Узы. Путы. Крылья.

Банкет в Лондоне был до ужаса скучным. Она ненавидела такие мероприятия. Огромный зал с высоченными лепными потолками, с которых свисали тяжёлые хрустальные люстры, искрящиеся тысячами огней. Вдоль стен — длинные столы, накрытые белоснежными скатертями, ломящиеся от закусок, фруктов и шампанского в высоких вазах. Официанты в идеально выглаженных фраках бесшумно скользили между гостями, разнося подносы с канапе. Монотонная классическая музыка создававала ту самую атмосферу, от которой начинали слипаться глаза. Вокруг были люди, от которых веяло лицемерием. Гул голосов смешивался с звяканьем бокалов и далёкими аккордами струнного квартета, но всё это звучало как одна бесконечная, усыпляющая нота. Находясь рядом со своим кавалером, что через полчаса нытья начал напоминать ребёнка, у которого отняли конфету. Женщина задумалась о том, чтобы уйти с этого вечера. Но он должен был обеспечить ей жизнь в роскоши на ближайшие месяцы, «если бы не его деньги, то послала бы ещё давно». Взгляд блуждал по залу без цели, пока не зацепился за двух девушек, которые стояли у стены около столов с едой и напитками. Одна — брюнетка с длинными завитыми локонами, которая слишком громко смеялась для такого мероприятия. Ей явно было плевать на приличия. Она что-то рассказывала жестикулируя руками. Её собеседница — шатенка с идеальной осанкой и лицом, будто высеченным из мрамора. Аристократично, сразу видно породу. Такие не смеются в голос. Такие вообще не смеются. И почему-то именно это привлекло Тильду. — Кто это? — спросила она у своего спутника, перебивая его очередную жалобу. Обернувшись, спутник не мог понять о ком она говорила. Закатив глаза, женщина пальцем указала на нужных людей. — А, это Кейли Дэй. Сейчас она довольно популярна благодаря тому, что создала новый вид спорта, — монотонно начал мужчина свой рассказ, с максимально умным выражением лица. — А та, что стоит рядом с ней, шатенка, кажется, Мэри Веснински из богатеньких. Недавно выскочила замуж за Натана Веснински. А тебе-то зачем? Девушка ничего не ответила, она уже не слушала. Поставив бокал на поднос проходящего мимо официанта и игнорируя возмущённое «Тильда!», она направилась к ним. Потому что эти двое были самыми интересными в этом зале скучных людей.

***

Мэри Веснински ненавидела такие вечера. Помещение напоминало бальную залу из другого века: мраморные колонны, тяжёлые бордовые портьеры на окнах, позолота на каждом углу. В центре зала танцевало несколько пар, но большинство гостей предпочитали толпиться у фуршетных столов, делая вид, что их беседы невероятно важны. В воздухе висела тяжёлая смесь дорогих духов, терпкого шампанского и чего-то ещё, то ли лицемерия, то ли страха, въевшегося в эти позолоченные стены. Здесь много людей, что готовы выпрыгнуть из кожи вон лишь бы кому-то понравиться. Слишком громкая музыка, называвшаяся «классической», но от которой у неё начинала болеть голова. Люди, что не понимают слово «нет», так и норовят подойти и познакомиться, желая заручится выгодной поддержкой. Будь её воля, она бы сюда ни ногой. Девушка стояла у стены сложив руки на груди, ожидая, когда знакомая наконец наговорится и можно будет уйти. — ...и тогда он упал прямо в торт! — Кейли хохотала, размахивая бокалом. — Представляешь? Весь в крему, в шоколаде... — Представляю, — сухо ответила Мэри, хотя не представляла и не хотела. Кейли была её полной противоположностью. Шумная, громкая, бесцеремонная. Они познакомились пару часов назад, и Мэри до сих пор не могла понять, почему эта девушка вызывает у неё не раздражение, а что-то другое. — Добрый вечер. Голос раздался откуда-то сбоку. Мэри повернула голову и увидела блондинку. Яркую. Вызывающую. С улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. — Тильда Миньярд, — представилась девушка, коротко кивнув. — Вы, кажется, единственные, с кем здесь можно поддерживать разговор, не засыпая на ходу. — Кейли Дэй, — отозвалась брюнетка с лёгкой улыбкой. — А это Мэри Веснински. Не обращайте внимания на её вид — она не всегда такая неприступная, просто первое впечатление бывает обманчивым. Мэри едва заметно повела бровью. — Боюсь, Кейли слишком оптимистична. Я действительно могу произвести впечатление человека, с которым непросто найти общий язык. — Я предпочитаю сама составлять мнение о людях, — спокойно ответила Тильда. — А не полагаться на первое впечатление. — Разумный подход, — сухо заметила Мэри. — Посмотрим насколько он вас не подведёт. — Непременно, — Тильда выдержала её взгляд. — У меня вечер только начинается. На мгновение повисла пауза. Кейли стало неуютно, поэтому она решила заговорить первой. — По крайней мере, теперь нам втроём не придётся скучать поодиночке. Интересно, для чего вообще придумали эти мероприятия? Чтобы проверить нашу выносливость? — Обычно для налаживания связей, переговоров и прочей формальности, от которой хочется сбежать, — именно так себе представляла Тильда светские банкеты. И была права в своих суждениях. Мэри сделала глоток шампанского, поморщилась и перевела ледяной взгляд на зал. — Светские вечера? — переспросила Мэри тоном, каким говорят о неизлечимой болезни. — О, их цели поистине благородны. Например, выяснить у кого муж богаче, а у кого платье дороже. Или втереться в доверие к нужным людям, параллельно распуская слухи о конкурентах. Ещё здесь можно удачно пристроить дочь, точнее, выгодно продать, чтобы скрепить нужный союз. И сделать вид, что всё это называется «поддержанием культурных связей». Ах, да, и конечно, благотворительность. Особенно трогательно, учитывая сколько эти люди жертвуют на самом деле. — Ну, примерно так я и сказала, — после секундной тишины решила заговорить Тильда. Всё же не зря она думала, что все здесь гнилые люди. Какое-то время они стояли в тишине, даже Кейли не знала что сказать, поэтому стала вглядываться в толпу, чтобы за что-то зацепиться. — Твой муж, кажется, тоже здесь? — спросила Кейли у Мэри. — Тот что высокий, с рыжими волосами. Мэри незаметно дёрнулась, не хотела она говорить об этом человеке, его и человекам-то назвать нельзя. — Мутный он тип, — вдруг заговорила Тильда, по взгляду Мэри она сразу всё поняла — мужчина ублюдок каких только поискать, значит брак состоялся не по любви. — Но личико у него ничего такое, за деньги я бы переспала с ним. Кейли в ужасе уставилась на Тильду, думая, что этими словами блондинка нарывается на ссору с Мэри. Но шатенка лишь сделала глоток шампанского, поставила бокал на стол и спокойно заметила: — Только в лице и хорош. Теперь все трое замолчали. Вновь погрузившись в тишину. Но это другое молчание. Не неловкое, а напряжённое. Мэри смотрит на Тильду и видит в ней что-то... знакомое. — Что насчёт твоего спутника? — тихо спрашивает Мэри. — Да ничего особенного, — Тильда неопределённо повела плечом. — Просто ныл всю дорогу, как ребёнок, которому не купили игрушку. Честно говоря утомил. Повисла неловкая пауза. Глаза Кейли то и дело бегали от Мэри к Тильде. Стояли они так недолго. Готовясь отойти к фуршету, Миньярд заметила, что в их сторону идёт Натан Веснински. Не успев сообщить об этом девушкам, что не видели приближавшегося человека, как Натан уже оказался за спиной. — Добрый вечер, дорогие дамы, — услышав этот наигранно ласковый голос, по спине непроизвольно пробежали мурашки. Обернувшись она увидела Натана. «Вспомни говно, вот и оно», — эту поговорку она слышала от прислуг, которые любили шептаться не контролируя свой голос. — Здравствуйте, — натянуто улыбнулась Тильда. — «Он сильно выделяется из толпы, сразу виден, не только красивой внешностью, но и давящей аурой», — размышляла девушка. — Добрый вечер, — тем же ему ответила Кейли. Его взгляд напоминал ей бабушку. Такой же оценивающий, пытающийся зацепиться за какой-либо изъян, чтобы потом словами ударить в самое сердце. От этого её передёрнуло. Увидев это, Натан как-то хищно ухмыльнулся. — О чём же вы так мило беседуете? — обратился он к ним. Тильда сделала маленький глоток, поморщилась и поставила бокал на стол. — Обсуждали, как сильно это вино нуждается в выдержке. Знаете, некоторые вещи со временем становятся только хуже, а некоторые... — она многозначительно посмотрела на Натана, — так и остаются кислятиной, сколько ни жди. Натан усмехнулся. Холодно. Опасно. — Интересное наблюдение. Особенно от человека, который, судя по всему, привык брать от жизни только самое дешёвое и быстрое. Тильда не повела и бровью. Вместо этого она медленно поднесла бокал к свету, любуясь игрой цвета, и небрежно бросила: — Мы и вправду спорили о вине. О том, какой у него оттенок — рубиновый или цвета запёкшейся крови. Я пока настаиваю на втором варианте. Очень идёт к вашему лицу, кстати. Натан медленно перевёл взгляд с Тильды на Мэри. Та стояла, не проронив ни слова, с идеально прямой спиной и абсолютно пустым лицом. Но он знал эту пустоту. За ней всегда что-то было. — Ты позволяешь своим... знакомым так со мной разговаривать? — спросил он тихо. Опасно тихо. Мэри встретила его взгляд. Холодно. Спокойно. Так, как умеют только аристократы, которых с детства учили не показывать сои истинные эмоции. — Я не позволяю и не запрещаю, Натан. Мои знакомые разговаривают так, как считают нужным. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он не привык, чтобы ему перечили. Тем более, прилюдно. Тем более, женщина, которую он считал своей собственностью. — Мы ещё поговорим, — пообещал он, и не прощаясь, ушёл. Тильда проводила его взглядом и присвистнула: — А он у тебя тот ещё фрукт. Гнилой, судя по запаху. — Тильда! — Кейли, наблюдавшая за всей сценой с открытым ртом, наконец обрела дар речи. — Ты что творишь? Он же её муж! — И что? — Тильда пожала плечами. — Я правду сказала. Вино кислое, лицо у него ещё кислее. Мэри вдруг усмехнулась. Коротко. Почти беззвучно. Но Кейли это услышала. — Тебе смешно? — удивлённо спросила она. — Немного, — призналась Мэри. И, помолчав, добавила: — Давно никто не говорил ему правду в лицо. — Ну, я всегда пожалуйста, — Тильда довольно улыбнулась. — Могу и ещё. Кейли переводила взгляд с одной на другую и не верила своим глазам. Мэри, которая полчаса назад казалась каменной статуей, неспособной даже слово сказать, стояла и почти улыбалась. Тильда, которая только что нарвалась на серьёзные неприятности, выглядела так, будто выиграла в лотерею. — Знаете что? — вдруг сказала Мэри. — Мне надоело здесь стоять и делать вид, что меня всё это устраивает. Она оглядела зал. Скучные лица. Фальшивые улыбки. И Натан, который уже сверлил её взглядом откуда-то издалека. — Пошлите отсюда, — решительно сказала она. — Куда? — удивилась Кейли. — Не знаю. Туда, где нет этих лиц. Где можно дышать. Тильда расплылась в одобряющей улыбке. — О, я знаю одно место. Недалеко отсюда есть бар. Там играет нормальная музыка, а не эта тягомотина. И люди там настоящие. — Ты предлагаешь мне, аристократке, пойти в бар? — Предлагаю тебе Мэри, пойти туда где ты сможешь хотя бы час не думать о том, кто ты по паспорту. Мэри, посмотрела на неё, оценивая всю перспективу ситуации что складывается. — Странная ты. Пошли, — быстро согласилась шатенка, не думая о том, что её ждёт дальше. Кейли ахнула: — Вы серьёзно? Сейчас? Прямо так? — А что нам мешает? — Мэри уже снимала с себя украшения, явно не желая светить ими в сомнительном районе. — Платье, конечно, придётся оставить. Но, думаю, у тебя найдётся что-то попроще? — обратилась она к Тильде. — Всегда найдётся. Они выскользнули из банкетного зала через служебный выход, как три заговорщицы. Мэри не обернулась. Даже когда услышала, как Натан окликнул её по имени. Она просто шла дальше. Выйдя на улицу, они быстро нашли машину Кейли — новый спортивный автомобиль, чёрный, лакированный, который даже в темноте светился дороговизной и мощью. Кейли довольно хлопнула ладонью по крыше. Сев кто куда, брюнетка завела мотор. Двигатель взревел и вылетев с парковки, она вжала педаль в пол так, будто за ними гнались черти. А учитывая Натана — может, и правда гнались. Ветер ворвался в открытые окна, взбесился, закрутил волосы в дикий хаос, хлестнул по лицу, выдувая из лёгких всю духоту банкетного зала. Пришлось щуриться, но улыбки с лиц никто не стирал. — Быстрее! — заорала Тильда, высунувшись в окно почти по пояс. — Жми, Кейли! — Я и так жму! — крикнула Кейли, вжимая педаль в пол. Мэри сидела сзади, быстро пристегнувшись, она вцепилась в сиденье, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Мэри никогда не ездила так быстро. Никогда не позволяла себе такую глупость. Никогда не смеялась так громко. — Давай! — закричала она вдруг, сама от себя не ожидая. — Давай, Кейли! И заорали они в три голоса. Просто так. В никуда. В ветер. В ночь. Фары освещали темноту постепенно пустеющей трассы, музыка из динамиков орала что-то бешеное, и Мэри вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз чувствовала себя такой живой. Тильда орала и размахивала руками, указывая дорогу, будто от этого зависела её жизнь. Когда они подлетели к бару, Кейли нажала на тормоз так, что колодки взвизгнули на весь квартал. Машина встала и заглохла. Они вывалились из машины — все трое, громкие, взбудораженные, с дикими глазами. Толкнули тяжёлую дверь бара, и ворвались внутрь вместе с ночным воздухом. В нос ударило сразу. Резко. Запахом дешёвого виски, которым здесь пропахло всё — от стойки до потолка. Люди, от которых несло перегаром и потом. И свобода — та, что не пахнет ничем, но её чувствуешь кожей. Они замерли на секунду, втягивая этот запах, как что-то давно забытое. Потом Тильда, не сговариваясь, потащила их к стойке. Кейли заказала что-то крепкое, она вообще не разбиралась в алкоголе, просто ткнула пальцем в первую попавшуюся бутылку. Тильда согласно кивнула. Мэри молчала, но когда перед ней поставили такой же стакан, взяла его без колебаний. Схватив свои напитки, они нырнули в самый дальний угол, где можно было спрятаться от всего мира. Тильда сделала большой глоток, поморщилась и довольно откинулась на продавленную спинку дивана. — Ну и дрянь, — выдохнула она с уважением. — Зато своя, — Кейли подняла стакан, рассматривая мутную жидкость на свет. — Настоящая. Не то что там, с их хрусталём и церемониями. Мэри молчала. Сидела прямо, даже здесь, в этом углу — привычка, въевшаяся в позвоночник с детства. Но пальцы, сжимавшие стакан, чуть дрожали. — Расслабься, — Тильда толкнула её локтем. — Здесь никто не смотрит. — Я не умею, — тихо ответила Мэри. — Научишься. Они сидели в самом дальнем углу, куда свет от стойки почти не доставал. Лампочки над баром горели тускло, желтовато, и в этом полумраке лица казались мягче, а тени — длиннее. За стойкой лениво протирал стакан бармен — мужик лет пятидесяти с усталыми глазами и седыми висками. Он не обращал на них внимания, и это было лучше всего. Вдоль стен тянулись такие же потёртые диваны, как тот, на котором они сидели. Кое-где на сиденьях темнели пятна — кто-то пролил пиво, кто-то, может, кровь. На стенах висели старые фотографии в дешёвых рамках: какие-то музыканты, гоночные машины, полуголые женщины. Всё пожелтевшее, забытое, никому не нужное. В дальнем конце бара трое мужиков спорили о бейсболе — громко, пьяно, размахивая руками. Их голоса смешивались с музыкой из старого автомата, который хрипел что-то блюзовое, едва различимое. Здесь пахло жизнью. Настоящей. Не той, что в банкетных залах с хрусталём и фальшивыми улыбками. Здесь можно было дышать. Девушки уже несколько часов пили и говорили. Так, будто были знакомы тысячу лет. Кейли рассказывала об экси, о том, как её спорт называли «дурацкой выдумкой», а теперь она звезда. Тильда жаловалась на мужиков, которые вечно оказываются козлами. — Этот, с которым я пришла, — Тильда махнула рукой в сторону отеля. — Думала, хоть один нормальный попался. А он... — она замялась, но потом махнула рукой. — Да ладно, потом расскажу. Мэри молчала, но слушала. И впервые за долгое время ей не хотелось убежать. — Знаешь, — сказала она вдруг, когда Тильда закончила очередную тираду, — я никогда не думала, что скажу это, но... вы мне понравились. — Ого, — Кейли поперхнулась виски. — Она умеет говорить комплименты! — Это не комплимент. Это факт. — Вау, нам надо начинать привыкать, — усмехнулась Тильда. — Ты уже привыкла? — обратилась она к Кейли. — Я уже привыкла. За один вечер. Они рассмеялись. Впервые — все трое.

***

Под утро, когда небо за окнами начало светлеть, Мэри вернулась в отель. Тишина в коридоре была тяжёлой, давящей. Она шла к номеру, и с каждым шагом внутри всё сжималось — не от страха, от предчувствия. Знала, что будет. Натан ждал. Он не спал. Сидел в кресле у окна, при свете одной лишь настольной лампы, и смотрел на дверь. Когда Мэри вошла, он поднялся медленно, будто давая ей время осознать. Она не успела даже закрыть за собой дверь. Он ударил её сразу. Тяжело. По лицу. Так, что она упала на колени, а в глазах потемнело на секунду. Голова мотнулась в сторону, и она упёрлась рукой в пол, чтобы не завалиться совсем. — Ты опозорила меня, — сказал он спокойно. Спокойно — это было страшнее всего. Если бы он кричал, если бы срывался — было бы легче. Но этот ровный, ледяной голос пробирал до костей. — Ты ушла с этими... — он сделал паузу, брезгливо скривившись. — С кем? С кем ты была? Мэри вытерла кровь с губы тыльной стороной ладони. Рука дрожала. Всё тело дрожало. Но голос — нет. — С подругами. Натан замер. Секунду смотрел на неё так, будто не расслышал. — У тебя нет подруг. — Теперь есть. Он ударил снова. Сильнее. Так, что голова мотнулась в другую сторону, а на светлом паркете остались красные капли. Мэри не вскрикнула. Только стиснула зубы и выдохнула сквозь них. — Ты не выйдешь из этого номера до нашего отъезда. — Он навис над ней, глядя сверху вниз. — Ты поняла? Мэри молчала. Смотрела куда-то в сторону, на его ботинки, на паркет, на свои руки. Не хотела говорить. Не хотела давать ему даже этого. — Я спросил: ты поняла? — Да, — сказала она. Голос не дрогнул. Натан постоял ещё секунду, будто ждал, что она добавит что-то ещё. Попросит прощения. Заплачет. Сломается. Мэри молчала. Он ушёл. Хлопнула дверь. Щёлкнул замок — снаружи. Мэри так и осталась сидеть на полу, глядя в одну точку. Во рту было железное послевкусие крови. Губа распухла, щёку жгло. Но внутри, где-то глубоко, было тепло. Она не жалела. Ни о чём. На следующий день они вернулись в Америку. Что было не удивительно.

***

Месяцы в Балтиморе тянулись бесконечно. Мэри была заперта в доме, как в клетке. Натан контролировал каждый её шаг. Выходить можно было только с ним. Звонить — только по его разрешению. Жить — только так, как он скажет. Но он не знал одного. В ту заветную ночь Тильда и Кейли купили маленький телефон — дешёвый, простой, который можно было спрятать где угодно. Они знали, что такое может случиться. — Если что — звони, — сказала она. — Всегда. — Пиши, — добавила Кейли. — Мы ответим. Мэри спрятала телефон в тайнике за плинтусом в гардеробной. И каждую ночь, когда Натан засыпал или уезжал по делам, она писала им. Кейли: «Ты как?» Мэри: «Жива». Тильда: «Это уже хорошо. Держись, мы что-нибудь придумаем». Мэри: «Не надо. Я сама справлюсь». Тильда: «Знаю. Но мы всё равно будем рядом». Иногда они созванивались. Шёпотом, чтобы никто не услышал. Кейли рассказывала о тренировках, о том, как её спорт набирает всё большую популярность. Тильда жаловалась, что её спутник, с которым она была ради денег, становится всё невыносимее. Хотя он и раньше был тем ещё козлом, но теперь превзошёл себя. В один из вечеров Натан уехал по своим грязным делам, поэтому Мэри разговаривала с подругами по телефоне. Она шептала в трубку, зная: у стен есть уши. Здесь каждая трещина — доносчик. — Знаете, о чём я мечтаю? — прошептала Мэри. — О чём? — заинтересованно спросила Кейли. — Об острове. Где-нибудь далеко. Где нет Натана, нет этих стен. Только море и мы. — Звучит как план, — ответила Тильда. — Давайте купим? — Ты серьёзно? — удивилась Кейли, не такого развития разговора она ожидала. — А почему нет? — У меня есть деньги, — всё же решила добавить Кейли. — Тогда покупаем. — Одобрительно заключила Мэри. Это была самая лучшая весть, что она слышала в этом доме.

***

Они купили остров. Небольшой, красивый, где свободно летали разнообразные птицы и не только. Кейли оплатила большую часть, Тильда добавила свои сбережения, а Мэри, сидя взаперти, продумывала, как они будут его обустраивать. Мэри: «Поставим солнечные батареи. И сад. Чтобы были свои овощи.» Тильда: «Я могу сделать чертежи зданий, что мы будем строить!» Кейли: «Ты не умеешь даже рисовать, куда тебе чертежи зданий делать?» Тильда: «Ничего не знаю! Я архитектор от бога!» Кейли: «Бог тут ни при чём, ты просто упрямая» Тильда: «А ты просто завидуешь моей гениальности!» Мэри читала их переписку и улыбалась. Впервые за долгое время. У них был план. У них была мечта. И они были друг у друга. А потом, спустя несколько месяцев, Тильда написала сообщение, от которого у Мэри всё внутри оборвалось. Тильда: «Я беременна.» Кейли: «Что?!!» Тильда: «От того урода. Который на банкете был. Сказал, что я шлюха, нагуляла и свалил.» Мэри: «Он пожалеет.» Тильда: «Уже поздно. Я рожать буду.» Кейли: «Одна?» Тильда: «Ну не с вами же. Вы далеко...» Мэри: «Мы всегда рядом. Даже когда далеко.» Блондинка долго не отвечала, но потом прислала одно слово: Тильда: «Спасибо» Ночью Мэри лежала в темноте и смотрела в потолок. В голове крутились мысли. О Тильде, которая осталась одна с животом. О Кейли, которая пыталась быть сильной за всех. О себе, запертой в этом доме, как в гробу. «Надо что-то делать», — подумала она. — «Надо выбраться». Но как?

***

А потом связь оборвалась. Сначала пропала Тильда. Она перестала отвечать. День. Неделя. Месяц. Кейли: «Ты знаешь что-нибудь?» Мэри: «Нет.» Кейли: «Я найду её.» Мэри: «Ищи.» Кейли искала. Обзванивала знакомых, рылась в новостях, пыталась найти хоть что-то. Но Тильда исчезла. Они не знали, что она родила. Что у неё близнецы. Что она пыталась выживать одна. Что сдала одного в приют, а потом забрала. Что всё пошло не так. Они просто потеряли её. А потом потеряли друг друга. Телефон сломался. Мэри не могла купить новый. Кейли сменила номер, уехала, утонула в своей карьере. Месяцы. Тишина. Каждая думала, что две другие — просто сон. Просто один безумный вечер, которого не было. Но остров остался. Ждал. А потом Мэри узнала что беременна. Для неё это была отнюдь не радостная весть. Для Натана всё было иначе.