Любовь зряча

      Инко сидела у кровати Хисаши, подобно верной сторожевой собаке. В помещении, спешно переоборудованному под палату, было темно, но её это ничуть не заботило. В конце концов она привыкла к отсутствию зрения. Прошло два дня с их прерванного свидания, с момента, как Хисаши получил пулю за неё… с момента, как он признался ей в любви. Или всё же не ей? Он произнёс слова любви, но затем во второй раз позвал по имени Йоичи. Своего младшего брата. Должно быть, он бредил о своём младшем брате Йоичи Мидории, который с большой долей вероятности являлся его предыдущим соулмейтом. Он не имел в виду её. Да и с чего бы ему? Они только и делали, что ссорились, она постоянно грубила и угрожала ему, ещё недавно он сам говорил о том, что терпеть её не может. Их любовная история сплошной фарс и не более, как бы ей ни хотелось, чтобы всё было иначе. Инко должна смириться.       Она по привычке прислушалась к ровному звуку дыхания, к размеренному капанью капельницы, к едва уловимому звуку сердцебиения Хисаши. Гараки сказал, что если бы они чуть промедлили, то Хисаши мог бы не выжить. Неумолимая память ярко рисовала образы грозного Короля Демонов, несокрушимого Все за Одного, бессильно лежащего на холодном асфальте истекающим кровью. Из-за неё. Он чуть не погиб из-за её беспечности. Её руки дрожали. Прямо как тогда, когда она сжимала телефон, по памяти набирая номер Гараки. Инко откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Не время для самоуничижения. Комиссия объявила на неё охоту, и один Ками знает, кого ещё помимо Наган они послали за ней. Раз Хисаши в отключке, то ей придётся взять ситуацию в свои руки.

***

      Кайна вздохнула, откинувшись на спинку кресла в кооперативной квартире. Она выбилась из сил, тщетно пытаясь обнаружить следы Фемиды. Наган ударила кулаком по подлокотнику. Если бы только Фемида была одна у неё бы всё получилось. Её спутник всё испортил, более того, из-за его ответной атаки множество людей пострадало и один Ками знает сколько погибло. Это именно то, чего она опасалась. Вот почему Кайна хотела для начала подловить Фемиду в безлюдном месте. Но приказ был кристально ясен: обезвредить цель в тот момент, когда она окажется в зоне видимости. Наган не понимала, почему Танака-сан отдал подобного рода приказ. Разве суть героев не в том, чтобы обеспечить безопасность простых гражданских? Но она уже знала ответ: нельзя приготовить яичницу, не разбив пары яиц. Несколько гражданских были относительно невысокой ценой за устранение угрозы, подобной линчевательнице Фемиде. И всё же…       В ту же секунду раздался звонок с зашифрованного кооперативного телефона. Кайна вздохнула, а затем с тяжёлым сердцем заставила себя поднять трубку.       — Да, Танака-сан?       — Что случилось, Наган? Тебе удалось захватить цель? — в голосе главы Комиссии слышалось неприкрытое недовольство.       — Нет, сэр.       — Ты разочаровываешь меня, Леди Наган. Я ожидал от высококлассной оперативницы, вроде тебя, большего. Ты не только не справилась с элементарным заданием, но и подвергла гражданских опасности, такими темпами о Геройской лицензии тебе остаётся только мечтать, ты же это осознаёшь?       Кайна с силой сжала в руке телефон.       — При всём моём уважении, сэр, позвольте мне напомнить, что именно вы отдали мне приказ стрелять в людном месте. Если бы я подождала, когда Фемида останется одна…       — Мне не нужны твои оправдания, Наган. Мне нужен результат и ты, очевидно, неспособна мне его предоставить.       — Я бы справилась, будь Фемида одна! — раздосадованно воскликнула Кайна. — Вы не предупреждали меня о том, что её может сопровождать некто столь могущественный, как тот злодей. Я не была готова! Мне повезло, что я сумела ранить его достаточно сильно, в противном случае её спутник убил бы меня на месте.       Голос в трубке на мгновение затих.       — Спутник?.. — кажется, Танаку-сана заинтересовала новая информация. — Опиши мне его.       — Больше двух метров ростом, короткие чуть вьющиеся белые волосы, на лицо хоть и довольно красивый, но какой-то непримечательный что ли, кожа бледная и, кажется, на его щеках я заметила веснушки. Одет был в спортивную толстовку, спортивные штаны, красные кроссовки и громоздкие очки. Я так и не поняла, что у него за причуда, но он очень силён. Этот парень заметил мою атаку, прикрыл Фемиду собой, одним взмахом руки взорвал целое здание, а затем, несмотря на тяжёлое ранение, взмыл в воздух и скрылся на сверхзвуковых скоростях вместе с целью. Кто он, сэр? Если мне придётся иметь дело ещё и с ним, то моё задание станет фактически невыполнимым.       — Я не хочу тебя пугать, Наган, но с большой долей вероятности это был Все за Одного, — слова Танаки-сана прозвучали как приговор.             — Все… за Одного? — инстинктивная дрожь пробежала по спине Кайны.       Все за Одного. Враг Геройского общества номер один, Король Преступного мира, сильнейший обладатель причуды из когда-либо живших, сравниться с которым было под силу разве что восходящему Символу Мира. И ей удалось ранить его. Серьёзно ранить. Ей лишь оставалось надеяться на то, что великий и ужасный Король Демонов не пережил два серьёзных попадания, в противном случае он возжелал бы мести. И не просто мести, а кровавой расправы.       — Ч-что мне делать, сэр? Я не справлюсь с подобного рода заданием. Не в одиночку.       — Ты сказала, что ранила его, — Танака-сан, кажется, ни чуть не волновался. В его голосе прозвучал… интерес. — Насколько серьёзно?       — Я точно поразила одно из его лёгких и, вероятно, задела желудок, будь он обычным человеком, то наверняка бы умер. Однако…       Танака продолжил за неё.       — Однако, мы имеем дело с чудовищем, во власти которого множество различных причуд. Среди них наверняка есть как минимум одна способность к регенерации. Он жив.       Наган зажмурилась, сжимавшая телефон рука дрожала.       — Что вы собираетесь предпринять, сэр?       — Твоё задание остаётся прежним, Наган. Ты должна заполучить Фемиду. Живой.       — Но… — хотела было возразить Кайна, однако Танака-сан её прервал.       — Не переживай насчёт Все за Одного, Кайна, я свяжусь с человеком, что покончит с ним раз и навсегда, — голос главы Комиссии звучал мягко, по-отечески.       Леди Наган выдохнула, а затем уверенно ответила:       — Будет исполнено, сэр.

***

      В офисе царил полумрак. На журнальном столике, располагавшемся прямо рядом с диваном, на котором развалился усталый герой, стояла недопитая чашка уже остывшего кофе. Рабочий стол привычно был завален горой отчётов, которые он терпеть не мог. Ему никогда не понять зачем нужно отчитываться о каждой спасённой жизни и каждом побеждённом злодее. Это только отвлекало от его основных обязанностей. Герой откинулся на спинку дивана и глубоко вздохнул. Этот день изрядно измотал его. Инцидент с участием Все за Одного, произошедший два дня назад, не давал ему покоя. Зачем Королю преступного мира нападать на парк аттракционов? Да, парк был посвящён Всемогущему, но всё же Все за Одного не из тех, кто делает что-либо просто потому, что ему что-то не нравится. У этого нападения должна была быть какая-то причина, просто он пока ещё её не нашёл. Герой сжал руки в кулаки. Быстрее бы найти логово, где скрывается Все за Одного, и раз и навсегда покончить с его тиранией. Вот зачем ему была дана причуда.       Звонок стационарного телефона прервал его раздумья. Герой неохотно поднялся с дивана и взял трубку.       — Офис Всемогущего, Яги Тошинори на связи.       — Доброго вечера, Всемогущий, — раздался в трубке голос главы Комиссии по Общественной безопасности.       Настроение Тошинори моментально упало на самое дно.       — Что вам нужно, господин Танака? В очередной раз отчитать меня как нашкодившего мальчишку за то, что я без вашего разрешения спас кого-то?       — Полно тебе, Всемогущий. У всех нас есть свои обязанности.       Тошинори изо всех сил старался не раздавить телефон в руке. Комиссия вещала о мире, а сама изо всех сил этому самому миру мешала. Иногда Всемогущему казалось, что Комиссии выгодно, чтобы злодеи бесчинствовали, а герои бездействовали. Именно Комиссия вставляла палки в колёса, всячески мешая Тошинори покончить с организованной преступностью. Это лицемерие просто поражало.       — Какова цель вашего звонка, Танака?       — У меня есть информация, которая, вероятно, тебя заинтересует. Она касается Все за Одного.       Всемогущий сощурился.       — Я слушаю.

***

      Хисаши медленно распахнул глаза. Сознание постепенно возвращалось, вместе с осознанием произошедшего. Он резко сел. Инко! Инко ранена! Его раны протестующе заныли. Хисаши поморщился, а затем начал спешно оглядываться по сторонам. Где он? Но что важнее, где Инко? Ответ на второй вопрос пришёл быстро. Инко резко распахнула дверь больничной палаты, неся в руке чашку свежесваренного кофе. Хисаши выдохнул. С ней всё в порядке. Он сумел защитить её, она не повторила печальную судьбу его брата.       Инко перевела взгляд на него. Её лицо, наполненное неприкрытым беспокойством, моментально разгладилось.       — Ты очнулся. Слава Ками, — она выдохнула с облегчением.       — Сколько я провёл без сознания?       — Больше двух дней, — Инко села на стул рядом с его кроватью и поставила чашку кофе на столик.       — С тобой всё в порядке? — он осмотрел её с помощью одной из своих причуд на предмет травм. — Тебя ведь тоже ранили.       — Это была царапина, Хисаши. Ты бы лучше о себе побеспокоился, в отличие от меня ты действительно мог умереть.       Хисаши отвёл взгляд.       — Меня не так-то просто убить, Инко. У меня есть причуда регенерации, не сильная, но достаточно мощная для того, чтобы пережить подобного рода ранения.       Инко опустила взгляд в пол, её руки сжались в кулаки.       — Ты… бредил о своём брате. Он ведь… был твоим предыдущим соулмейтом, ведь так?       Он откинулся на подушку, смежив веки. Йоичи был его открытой раной, которая не заживала целый век, причиняя нестерпимую боль. Именно эта боль превратила его в чудовище по имени Все за Одного. Хисаши не мог смириться, не мог забыть, не мог простить. Он на веки застрял в руинах Мусутафу, где трагически оборвалась не только его прошлая жизнь в качестве линчевателя Хакумы, но и жизнь его младшего брата, его первой родственной души.       — Да, — с трудом выдохнул Хисаши.       — Говорят… — Инко мгновение поколебалась, а затем, собравшись с духом продолжила, — говорят, что ты убил своего соулмейта и из-за этого ослеп, но ведь это не так?       Он взял ладонь Инко в свою и, заглянув ей в глаза, в эти прекрасные нефритовые очи, уверенно заявил:       — Я не убивал Йоичи, Инко. Я уже говорил, вина за его смерть лежит на Комиссии по Контролю над Мета-Людьми, которая в последствие преобразовалась в Геройскую Комиссию.       — Но… почему тогда ты ослеп? Если ты невиновен в смерти своей родственной души, и он не разрывал с тобой связь, то ты не должен был ослепнуть. Твои глаза должны были просто потускнеть и лишиться зрачков, а не полностью утратить свой цвет. Даже с учётом того, что твой соулмейт умер более столетия назад, ты не должен быть слеп.       Хисаши вздохнул.       — Есть несколько способов ослепнуть. Первое — это если твоя родственная душа разорвала с тобой связь, вторая — если ты убил свою родственную душу, третья — самая жестокая — если твоего соулмейта насильно лишили зрения. Как тебе известно, подобное преступление самое отвратительное из всех, что способен сотворить человек в нашем мире, где глаза служат отражением как твоей собственной души, так и души твоего соулмейта. Даже я никогда не опускался до подобного рода низости. Однако, есть ещё один способ ослепнуть — испытать неописуемое чувство горя, утраты, вины и душевной и физической агонии. Это именно то, что случилось со мной. Мою душу буквально выжгли. Я начал слепнуть ещё до того, как Йоичи погиб, он был единственным якорем в океане отчаяния, в который превратилась моя жизнь. Когда я потерял его, когда последняя моя связь с человечностью была разорвана, я окончательно ослеп, — он вновь взглянул на неё. — Так было до тех пор, пока я не встретил тебя.       В глазах Инко стояли слёзы.       — Из-за этого ты стал Все за Одного? Из-за того, что твоя душа утонула в вине, горе и отчаянии?       — Это долгая история, — он глубоко вдохнул, прикрыв глаза.       Инко грустно улыбнулась ему.       — Мы никуда не торопимся.       Хисаши улыбнулся в ответ, начав рассказ.

***

      Инко держала Хисаши за руку, отказываясь отпускать. Ей по привычке хотелось наорать на него за то, что заставил её так переживать, но, увидев его наконец очнувшегося, всю злость как рукой сняло. Как она могла злиться на него? Это ведь из-за неё он пострадал. Однако Хисаши даже не заикнулся об этом. Может быть, где-то в глубине души он действительно заботился о ней? Инко покачала головой. Он заботился о ней только потому, что она его вторая родственная душа. Замена погибшего брата. Не более. Мысли об этом причиняли ей боль, но она отринула её прочь. Жизнь Хисаши была ужасна, раз его глаза утратили цвет и ослепли, Инко не имела права требовать чего-либо от него. Тот факт, что он решился поделиться с ней своей историей уже само по себе являлось прорывом. Она должна радоваться тому, что уже имеет.       Тем временем Хисаши глубоко вздохнул, начав свой рассказ:       — Я родился сто тридцать два года назад на заре эпохи причуд в семье босса якудза Зена Шигараки. С малых лет он учил меня самым разнообразным способам ломать людей как физически, так и психологически. Обращение с оружием, пытки, убийства, каждодневные тренировки, доводящие меня до предела и изучение различных наук — это была моя обыденность. Я никогда не имел шанса быть обычным ребёнком, для отца я был вещью, полезным инструментом, несмотря на мой врождённый альбинизм, — он сделал паузу, вновь заглянув ей в глаза. — Я думаю, ты прекрасно понимаешь, через что я прошёл.       Инко кивнула. Она понимала. Лучше, чем кто-либо другой. Для Комиссии она никогда не была просто ребёнком — она была оружием, которое они должны были откалибровать для собственных корыстных целей. Удивительно, как их жизни изначально похожи. Однако оставался один вопрос.       — А что насчёт твоей матери?       Хисаши понурил голову.       — Сколько я себя помню моя мать всегда… была холодна ко мне. Не уверен, что она когда-либо меня любила. Она бросила меня, когда я был ещё совсем ребёнком, а затем повторно вышла замуж за друга детства, сменила фамилию на Мидория и вскоре родила моего брата Йоичи. Обо мне она даже не вспоминала.       — Как ты узнал, что Йоичи твоя родственная душа?       Какое-то время Хисаши молчал, спрятав лицо в руках. Кажется, ему было очень тяжело вспоминать об этом. Инко оставалось лишь положить руку на его плечо в жесте утешения и ждать продолжения рассказа. Наконец, он вздохнул и нерешительно ответил:       — Когда Зен сказал мне, что моя мать бросила меня, я не поверил. Я пытался сбежать и спустя полтора года тщетных попыток у меня наконец получилось. Я разыскал её адрес. Тогда я увидел картину, которая разбила мне сердце: моя мать со своим новым мужем и другим ребёнком. Я чувствовал себя преданным: как она могла вот так просто забыть меня и оставить во власти отца-тирана, пока сама счастливо живёт с новым мужем и другим ребёнком? Я… захотел отомстить и под покровом ночи проник в детскую с одной единственной целью: убить ребёнка, которого я посчитал своей заменой, — он стыдливо отвёл взгляд. — Я не горжусь тем, что хотел сделать, но в моём мире, наполненным лишь кровью и насилием… это казалось логичным.       Сердце Инко сжалось от сочувствия. Она как никто понимала боль брошенного ребёнка: её собственная мать не потрудилась дать ей даже имени, оставив в роддоме. Но Хисаши не просто бросили. Его заменили, оставили гнить в мире тьмы одного. Что бы она сделала, оказавшись на его месте? Поднялась бы у неё рука на беспомощного младенца? Инко не знала и это осознание пугало не на шутку. В какой же беспросветной тьме она жила все эти годы? Хисаши тем временем продолжал рассказ.       — Однако, в тот момент, когда я коснулся Йоичи, то почувствовал связь соулмейтов. В тот самый момент ко мне пришло осознание того, что я только что намеревался сделать. Я ненавидел отца, презирал и всё же являлся его точной копией. Неудивительно, что собственная мать не испытывала ко мне ничего, кроме отвращения.       — О, Хисаши… — больше всего на свете ей хотелось заверить его, что он не чудовище, но подходящих слов не находилось. Да и откуда им взяться? До недавнего времени Инко сама была твёрдо убеждена в том, что Хисаши монстр, которому чуждо всё человеческое. Как же глубоко она заблуждалась.       — Когда я коснулся Йоичи, мои глаза открылись, и я понял, что моя цель в жизни — это оберегать моего младшего брата. Вот только это дало моему отцу рычаг давления на меня: всякий раз, когда я смел ему противиться, он угрожал жизни Йоичи и его семьи. Мы с братом виделись не часто в первые годы его жизни, будь на то воля нашей матери, то не виделись бы вовсе, но против закона мироздания, согласно которому соулмейтов нельзя надолго разлучать, не попрёшь. Так всё и продолжалось, покуда мне не исполнилось двенадцать, а моему брату четыре, и отец зашёл слишком далеко, когда его люди убили отца Йоичи на моих глазах. Я понял, что покуда Зен Шигараки жив, мой брат никогда не будет в безопасности, — его взгляд потемнел. — Поэтому я убил его, перерезав тормоза на его машине. Меня не заподозрили, отец нажил себе слишком много врагов за эти годы, да и кто в здравом уме станет подозревать в убийстве двенадцатилетнего ребёнка? Из-за моего статуса в качестве родственной души Йоичи, опеку надо мной отдали матери, хоть она и не была этому рада. Каждый день мать смотрела на меня с нескрываемым отвращением, но меня это не заботило. Мой соулмейт, смысл моей жизни оставался рядом и этого было достаточно. Но буквально через несколько месяцев на свет появился светящийся младенец и начались гонения на всех, кто не вписывался в рамки нормального. Из-за того, что я, мой брат и мать были альбиносами, мы довольно скоро стали объектами травли. Я использовал навыки, которым научил меня отец, и его деньги для того, чтобы защищать семью. Однажды, во время одной из моих нелегальных операций, я встретил мальчика, который стал моим лучшим другом и верным напарником, — на лице Хисаши промелькнула тень улыбки, которая, впрочем, так же быстро исчезла. — Тебе он известен, как линчеватель по кличке Лис, но для меня он был просто Тошитсугу Кудо, или же Тоши. У нас образовалась особая связь, которую именуют не иначе как связь породнившихся душ.       Инко вздохнула. Она слышала о подобного рода связи — она возникала между людьми, которые изначально никак не были связаны друг с другом судьбой, но которые каким-то образом сумели породниться настолько, что их души начали резонировать. В теории такая связь могла даже заменить утраченную родственную душу, однако это был настолько редкий феномен, что воспроизвести его искусственно было фактически нереально. Однако у Хисаши получилось создать подобного рода связь с Лисом, тем самым линчевателем, что вместе с Хакумой в будущем построят Мусутафу.       — Когда пробудилась твоя причуда? — он ещё не упоминал о своей силе, хоть уже подвергался травле и имел дело как минимум с одним человеком с причудой. Это её смутило. Разве мог ребёнок без причуды защитить свою семью в эпоху гонений на мета?       — Мне было четырнадцать. Гонения на мета усиливались, их объявили вне закона. Тоши организовал банду мета подростков, я тайком помогал ему чем мог. В тот день я возвращался из школы и стал невольным свидетелем столкновения мета-банд, в котором участвовал Тошитсугу. Когда я увидел, как моего друга ранили, а затем попытались убить, я не смог заставить себя отвернуться. Я ринулся в самую гущу битвы. Я сражался изо всех сил, но что мог жалкий недоросток альбинос против группы мета? Естественно, я стал лишь обузой. В отчаянии я схватил лидера банды за голову и пожелал лишь об одном — иметь силу защитить то, что мне дорого. Моя причуда ответила на моё отчаянное желание. Я забрал свою первую причуду — Огненное дыхание. Банда Тоши отбилась, но худшее было ещё впереди, — Хисаши снова замолчал.       Инко чувствовала его печаль. Что-то явно грызло его изнутри.       — Что произошло?       — Мета-ненавистники узнали меня. Они напали на наш дом, подожгли его и убили мою мать. Она умерла, проклиная меня. Я сжёг нападающих Огненным дыханием. Во мне не было ни капли сострадания к ним, они угрожали тому, что было мне дороже всего — моему брату. Однако тот бой мне выиграть было не суждено. Меня и моего брата забрали в Тартар.       — В Тартар? — удивилась Инко. Официально считалось, что тюрьма для самых отпетых отморозков с могущественными причудами была построена уже после начала Эры Героев. — Он уже существовал тогда?       — Изначально Тартар был создан как место для содержания, изучения и превращения мета в оружие. Комиссия по Контролю над Мета-Людьми заинтересовалась мной. Я стал их любимым проектом. Той силой, что я обладаю сейчас я обязан им.       Она нахмурилась. Не нравилось ей то, как прозвучало последнее предложение.       — Что ты имеешь в виду?       — Моя причуда, как и моё тело изначально не были столь могущественны, Инко. Изначальный мой лимит во владении причудами был около тридцати, сейчас же я могу хранить и использовать одновременно более тысячи причуд. То, что ты видишь перед собой сейчас результат нескольких лет болезненных бесчеловечных экспериментов и различных манипуляций с моим телом и разумом, — Хисаши перевёл взгляд на свои руки, его взгляд стал пустым, отстранённым. — Меня разрывали на части и пересобирали заново десятки раз. Я плохо помню те времена, память заблокировала большую часть воспоминаний, оставив лишь ощущения нескончаемой муки. Но это было не худшим, что сделала со мной Комиссия. Худшим было то, что они приказали мне совершить, когда я наконец стал тем идеальным оружием, которое они из меня лепили. Я должен был либо убить мета, которых защищал Тоши, моих друзей, либо смотреть на то, как люди Комиссии мучают Йоичи. Мой брат был болезненным и хрупким, он бы не выдержал пыток, к тому же ему не было даже семи лет. Я… я выполнил их приказ. Я убил большую часть банды Тоши, его друзей, его семью. Среди них были совсем дети, даже младше Йоичи, но я не проявил пощады ни к одному.       По её спине пробежала инстинктивная дрожь. То, что Хисаши ей поведал… это был кошмар. То, что Комиссия сделала с ним — невообразимая жестокость. Ей страшно даже представить, что испытывал Хисаши тогда и что испытывает сейчас, вспоминая всё это.       — А твой друг? Он ведь не погиб в той битве.       — К сожалению или к счастью, Тошитсугу не было в убежище в тот день, — Хисаши сжал накрахмаленные простыни в руках, зажмурившись. — Я предал его, своего лучшего друга, свою породнившуюся душу. Это преступление легло на мои плечи тяжёлым грузом. В тот момент у меня не было возможности сбежать из-под контроля Комиссии, но это не отменяет того, что я совершил. Я всегда в глубине души знал, что я монстр, произошедшее в тот день лишь послужило неопровержимым доказательством.       — Но ведь в последствие ты стал Хакумой! Героем, защитником, сооснователем утопического города! Монстры никого не защищают и не спасают, Хисаши!       Хисаши лишь невесело усмехнулся в ответ.       — Хакума это ложь, Инко. Маска, которую я носил после того, как мне наконец удалось сбежать из Тартара. Роль, которую я отыгрывал перед Йоичи и своим лучшим другом, которому я смотрел в лицо и нагло врал каждый день. Я думал… что могу быть монстром, который защищает других, убеждал себя в этом каждый день, когда выходил в патрули в качестве линчевателя, отчаянно давя в себе чувство вины. Какая глупость! Монстры всегда остаются монстрами, вне зависимости от того, как хорошо они притворяются и что пытаются делать. Мне следовало понять это раньше и просто… просто умереть. Так было бы лучше для всех.       — Ты… думал о смерти? — у Инко всё внутри похолодело. Хисаши так спокойно говорил о том, чтобы лишить себя жизни. Её жизнь тоже была нелегка, но она никогда, даже на секунду не задумывалась о самоубийстве.       Хисаши кивнул.       — Много раз. Но… — он стиснул зубы. — Сначала я должен был отомстить за Йоичи. И за Мусутафу.       — Что случилось в Мусутафу сто лет назад? Официальные источники утверждают, что между линчевателями, защищавшими город, произошёл раскол, приведший к кровавой бойне, но учитывая всё, что я уже узнала, паззл не складывается в цельную картину. Что стало причиной трагедии на самом деле?       — Мы с Тошитсугу построили Мусутафу, город, в котором мета и не мета жили в мире и согласии, как акт сопротивления правительству, охотившимся за мета, объявивших их вне закона. Мы организовали сеть линчевателей, навели порядок в охваченной хаосом стране. Правительству и Комиссии, в частности, это не понравилось. Мы стали не просто их врагами, а конкурентами в борьбе за народную лояльность. Последним гвоздём в крышку гроба стал закон о лицензировании причуд. Некоторые линчеватели — в основном продажные легко контролируемые с яркими героическими причудами — поддержали закон, получили лицензии и официально стали первыми Героями. Мы с Тошитсугу верили, что причуды должны свободно использоваться на благо общества, а не подавляться для поддержания нормальности. Мы были на грани открытой войны, но Йоичи, наивный идеалистичный Йоичи верил, что всё можно решить без кровопролития. Он убедил нас с Тошитсугу встретиться с правительственными чиновниками и всё обсудить за столом переговоров. Тошитсугу согласился, и они вместе с Йоичи отправились на встречу в городе Корусант, а я остался защищать Мусутафу. Это была ловушка, Комиссия никогда не хотела мира с нами, они использовали переговоры чтобы разделить нас. Пока Тоши и Йоичи были на переговорах, меня схватили, используя предателей в наших рядах, жестоко пытали, а затем использовали на мне причуду контроля разума и приказали уничтожить всех жителей Мусутафу собственными руками. Я был слишком слаб и не смог сопротивляться контролю причуды.       Инко уже открыто рыдала, не сдерживаясь, но Хисаши продолжал, не обращая ни малейшего внимания на происходящее вокруг. Его разум блуждал где-то далеко.       — Когда я пришёл в себя Мусутафу был уже в руинах. В ярости я убил предателей и двинулся прямиком за членами Комиссии, но на моём пути встал Тошитсугу. Я потянулся к нему, надеялся, что он поймёт, что меня подставили, что он поможет. Что… он спасёт меня… Но вместо спасения я получил пулю. В его глазах не было ни капли прежнего тепла ко мне, только ненависть и презрение. Лишь позже я узнал, что ему рассказали правду о том, что я совершил, правду о том, что я убил его друзей, членов его первоначальной банды. Его реакция была оправданной. Моё тело сорвалось с моста и упало в реку. Лучше бы я утонул в тот день. Но судьба-злодейка сохранила мне жизнь. Умирая в муках, я осознал, что быть монстром это всё, что мне дано в этой жизни. Мысль о смерти казалась заманчивой, как никогда, но у меня был брат, оказавшийся прямиком в лапах Комиссии, которого я должен был защищать. А ещё было неукротимое желание мести. Поэтому я заставил себя двигаться дальше. Я выкарабкался на берег, но уже не как Хакума. В тот день родился Все за Одного.       — Твой брат… он погиб одновременно с Мусутафу? — спросила она, подавляя всхлипы.       — Нет, — Хисаши покачал головой. — Это случилось несколько лет спустя. После Мусутафу наши отношения… испортились. Он не мог понять и принять то, кем я становился, то как я использовал людей, словно они были моими пешками. Мой брат всегда был идеалистом, верящим в добро, я слишком опекал его. Йоичи не мог понять моих поступков, умолял меня остановиться, а затем начал активно саботировать мою нововозведённую империю. Я в свою очередь стал параноидален и жесток. Я ограничивал его всё больше и больше, он сопротивлялся всё активнее и в конце концов я дошёл до точки кипения. Я запер его в хранилище против его воли. Желая быть его защитником, вместо этого я стал его тюремщиком. Он отказывался от еды до такой степени, что мне пришлось буквально кормить его силой, но Йоичи всё равно сопротивлялся. Я насильно наделил его причудой, лишь бы он не умер. Это стало последней каплей, он не мог больше выносить меня и разорвал связь. Я впал в безумство и стал ещё более жестоким. Я начал отбирать у него вещи: любые способы досуга, затем кровать, а потом и вовсе лишил даже света, всё лишь бы он возобновил нашу связь. Не знаю, чего я пытался этим добиться. Я собственноручно уничтожал то, что было мне дороже всего. Я просто… хотел, чтобы он вновь посмотрел на меня не как на монстра, а как на своего старшего брата, я хотел, чтобы он понял, но в то же время не хотел раскрывать ему причины своего поведения, свою боль.       Инко молчала. У неё не было слов. Ради собственной безопасности ей следовало бы просто молча встать со стула уйти прочь и навечно разорвать связь с Хисаши после услышанного, и всё же сердце почему-то болезненно сжималась при мысли об этом. Правду говорят, любовь слепа. И, судя по всему, ещё и глуха и невероятно глупа. Она сочувствовала монстру, но… так же и тому, что до сих пор теплилось за этим монстром. Человеку, который страдал всю свою жизнь, не ведая покоя.       Хисаши продолжил.       — Потом Йоичи сбежал при помощи Тошитсугу, который возглавил сопротивление против меня. Мы с Кудо сражались, я гонялся за Йоичи, как одержимый. Так продолжалось примерно год, но затем Йоичи сам организовал встречу в руинах Мусутафу. Он верил, что меня ещё можно спасти, восстановил связь и, моля остановиться, протянул руку. К тому моменту я был готов сделать всё, лишь бы вернуть его. Я потянулся к нему и именно в тот момент прозвучал роковой выстрел. Снайпер, посланный Комиссией, чтобы убить меня застрелили нас обоих одной пулей. Мы упали на землю, Тошитсугу оттащил тело моего брата прочь, пока я лежал на холодном асфальте захлёбываясь в собственной крови. Я чувствовал, как жизнь брата угасает и вместе с ней угасало и моё зрение. Я остался один во тьме.       — Ты потерял всё в тот день. Как ты заставил себя двигаться дальше? Почему ты не…       — Не покончил с собой? — закончил он за неё. — Я хотел, но ненависть во мне была сильнее. Я не мог просто умереть, отдав победу проклятой Комиссии и не отомстив за брата. К тому же вскоре я обнаружил, что причуда Йоичи не канула в небытие: она передавалась от одного человека к другому, начиная с моего бывшего друга Тошитсугу, с одной единственной целью — уничтожить меня. Следующие сто лет я провёл в бесконечных битвах с Комиссией, параллельно охотясь за единственной живой частицей брата — причудой Один за Всех.       При упоминании причуды младшего брата Хисаши Инко посетила смутная догадка. Он говорил, что преследовал носителей Один за Всех и вот так совпадение — по какой-то причине Все за Одного также преследовал, а затем убил его мать. Она не могла не спросить.       — Не связана ли эта причуда с Героиней по имени Нана Шимура?       Его глаза расширились в ту же секунду.       — Она была предыдущей носительницей Один за Всех. Откуда ты…?       — Она моя мать.       — Что? — Хисаши побледнел на глазах. Он явно не ожидал подобного рода откровения.       — Ты сказал, что преследовал носителей Один за Всех. Распространялось ли это преследование на семьи носителей? — Инко подозрительно сощурилась. Угрозы или даже непосредственный вред семьям жертв не были чем-то из ряда вон выходящего для Все за Одного, она это знала, и всё же…       — Я… — он открывал и закрывал рот, подобно рыбе выброшенной из воды.       Её взбесила его нерешительность. Она ударила кулаком по столику.       — Отвечай на вопрос, Хисаши! Если бы ты знал, что у Наны Шимуры есть дочь, то что бы ты сделал?       Гробовое молчание послужило весьма красноречивым ответом. Инко отвела взгляд, смотреть на него в эту самую минуту было физически больно.       — Она бросила меня, знаешь. Я не испытываю к ней какой-то наивной детской любви, но… я всегда задавалась вопросом, почему она так поступила. Я думала, что это из-за того, что я родилась Бездушной, — чем я тоже обязана тебе, между прочим! — а оказывается она всё это время защищала меня… защищала от тебя, Хисаши! — Гнев выплеснулся наружу. Затем Инко устало вздохнула, подавляя накатившие эмоции. Это сейчас никому не поможет. — Ты не чудовище, Хисаши, услышав твою историю я ясно осознала этот факт… однако, ты волей-неволей причиняешь вред всем, кто рядом, особенно своим родственным душам.       — Мне жаль… — он понурил голову.       Она распрямилась, чувствуя, как покалывают затёкшие мышцы, и двинулась к выходу из палаты. Чашка остывшего кофе осталась забытой на столике у кровати. Открыв дверь, Инко на мгновение замерла, произнеся:       — Я не разорву с тобой связь и не брошу тебя одного, но… что-то должно измениться. Я не могу продолжать этот фарс, я хочу… большего… И я не уверена, что Все за Одного способен мне это дать, — затем Инко вышла из палаты, оставив его одного.