Being Human

      Рейтан Вайш, Аватар Махадева Шивы на земле на самом деле не был уверен, как должны ощущаться чувства внутри: большую часть собственного существования он провёл в блаженстве покоя и безразличия. Всего лишь частичка чего-то большего, молекула целой вселенной без начала и конца. Многовековое наблюдение со стороны научило его подражанию: подбадривающей улыбке после мудрого совета, сочувствующему кивку после принятия собственной участи. Рейтан пережил многие человеческие жизни, лишь смотря исподволь. Но что-то ему подсказывало, что любовь не должна была ощущаться разъедавшей внутренности кислотой, что после желчью собиралась в горле. Не должна была ощущаться жестокой калидасой, вошедшей прямо меж рёбер.       Тихий, насмешливый голосок где-то в глубине «его» божественного я с издёвкой шипел: не имея собственного, ты можешь только искажать, лишь кривым зеркалом отражать то, что было дано людям по праву их рождения. Рейтан ему внимал, рвал душу на жилы и отдалялся. Но каждый же раз замирал у черты, не в силах совершить последний рывок и вновь скрыться в стылом безжизненном покое Тамас-Витала… Глупая, глупая девчонка одним лишь взглядом будила то, что не должно было существовать, своим смехом дарила тепло, которое не должно было ощущать. Всё было решено в тот, самый первый момент, когда Рейтан прикоснулся к нежной коже драгоценного запястья. Вспышка тока прошлась от кончиков пальцев до самого сердца, будто ускорив его биение в тысячу раз. И этим сломала что-то, уже давно заглушавшее божественный шёпот внутри.       Аватар Бога на земле наблюдал со стороны за тем, как вершится замысел судьбы, как постепенно, шаг за шагом выстраивается в единую картину то, чему должно было свершиться. Всегда только наблюдал, стоял и из своего угла смотрел. Ещё никогда за все его бессчётные годы жизни он не желал, протянув руку, сокрыть, не отпустить. Остановить. Ни жестокие жертвоприношения, ни бесчеловечные людские решения, ломавшие судьбы… и лишь мимолётный лукавый взгляд взрослой не по годам наследницы рода Басу что-то сдвинул внутри. Что-то совсем небольшое, чего у простого Аватара не должно было быть.       Впервые Рейтан замер, в два удара сердца возжелав не отдавать. Впервые в жизни он не захотел делиться — лишь только шептать губами бессловесными «нет, моя». И дело вовсе было не в том, что наследник Дубеев оказался не достоин (впервые за годы конкретно этот мальчишка не вызывал у Рейтана пренебрежительного отвращения), всё было много хуже.       Лишь одна Июньская лилия называла его «Рей», лишь ей одной было дело до того, какое прекрасное облако сегодня пролетело над посольством и чем оно его занимало. Рейтан часто размышлял о том, чего никогда не смог бы получить. С упорством мазохиста, он жадно поглощал трактаты о других, диковинных странах, их культуре и обычаях, смотрел написанные заморскими творцами картины. Важнейшим изобретением последних лет стала для него фотография. Особенно холодными вечерами в Тамас-Витала он устраивался на подушках со стопкой ярких карточек, едва не чувствуя вкус сладкого воздуха сво…       Впервые за свою… своё долгое существование Рейтан не смог удовлетвориться обычным взглядом. Впервые его руки потянулись к тому, что должны были охранять для другого.       Он оправдывался, придумывал перед самим собой тысячи отговорок: что не достойна была Дюжина уже такого дара, что девочка, незнакомая с местными политическими интригами, нарушала равновесие, что загребущие руки военного атташе, что были по локоть окроплены кровью, могли запачкать…       Мала пленяла, её незамутнённый годами традиционного уклада, взгляд манил и ворожил. Никогда Рейтан не задумывался о том, насколько заслуживали мук бхуты, обитавшие на окраинах его владений. Чем заслуживали боль и вечный мрак вдовы и дети. Никто не давал Аватару права оценивать чужие помыслы. Простой смертный человек, что называл вещи своими именами. Кто бы подумал, что именно этих слов не хватало, чтобы описать всю картину, чтобы понять собственное отношение, коего быть просто не могло.       Новый опыт, что откликался внутри каждым ударом сердца. Нельзя, неправильно. Отвратительно. Преступное мнение по капле, шёпотом проникавшее внутрь, к самой его сущности… которой, конечно же, тоже быть не могло.       Рейтан понял, что заигрался, когда Амриту надоело сидеть в своём треклятом храме. Каждое его слово болью отдавалось в груди. Каждый её взгляд рвал жилы внутри. Будто не сам он, своими руками сопроводил прекрасную Июньскую лилию прямо в жадные руки местного махараджа.       Горечью наполнялся рот каждый раз, когда Амала надевала прекрасное ожерелье, мечтательно прикусывая нижнюю губку. Его уделом было стоять в стороне, быть понимающим проводником, что откроет в нужный момент заблудшей дочери, сколь недостойными были её невежественные спутники.       Вот только снова и снова Рейтан бросался защищать и отказывался следовать намеченной колее. Снова и снова сталкивался лбами с упёртым Дубеем. Словно не было всех тех лет поддержки и молчаливого божественного одобрения того, кто лучше всех в нынешней Дюжине мог бы его понять. Стоило сальному жадному взгляду пройтись оценивающе по тонкой фигурке, как внутри вспыхнуло жестокое пламя ярости. Как смел этот глупый мальчишка… пусть предназначена ему, пусть их майтхуна именно такой страстью и должна быть наполнена…       Впервые Рейтан протянул руки вперёд и скрыл ту, кто ему не предназначался. Впервые пожелал оставить лишь для себя. Сам не заметил, сам себя обманул, заигрался. Не заметил, как нежный смех проник в сны, как мягкие губы коснулись самого сердца через осторожный поцелуй.       Лишь услышав грубые слова Амрита, он ощутил ушатом ледяной воды, как леденело едва воспрявшее сердце. Он попытался, правда, попытался отстраниться, уйти в тень, став тем самым безмолвным наблюдателем, коим был всю свою… своё существование.       Вот только сможет ли путник в пустыне оторваться от источника сладкой воды? Рейтан сорвался в Клифаграми в тот же миг, как изящная ножка коснулась проклятой земли. Признался во всех грехах, лишь бы тень их не падала, не скрывала её свет. И именно там, где он годы назад окончательно разочаровался в обмельчавших людишках, его Июньская лилия вдохнула в него…       Эти чувства, эта… человечность несла с собой одну лишь боль. Боль, боль и немного горечи утраты. Голова шла просто кругом от невозможности понять, для чего было за неё цепляться.       Когда Амала впервые оробела, склонила голову, как все, выказывая уважение, Рейтан ощутил внутри горький всплеск уже знакомой кислоты. Внезапно горло стиснуло каким-то жалким порывом. Почему-то оказалось до слёз обидно вновь стать Рита-Шивой рядом с ней, будто лёгкое, точно крыло бабочки касание прошлого прозвища сгорало в муках.       Что такого важного скрывалось в этих простых трёх буквах, обычном протяжном выдохе «Рэй»? Ценность была обманчива, но желание опуститься на колени прямо перед храмом и начать просить вернуть всё обратно прострелило незамедлительно. Время ускользало сквозь пальцы песком, но всё же губы покорно прошептали свой ответ: буду рядом, сколько смогу.       Кислотой внутри обжигала боль. Ритуал работал: Амала тянулась к жениху, а тот, в свою очередь, ею очаровывался. И пусть в его словах было лишь желание обладать, изменить, исправить под себя, быть может, именно в этом и состоял божественный замысел…       Всё шло по задуманной колее, постепенно нити судеб переплетались, закреплялись страстью.       Нельзя было пропустить ни единого всплеска жаркой страсти внутри Амалы, каждый точным клинком бередил сердце всё больше, усиливал едкий шёпот: к чему противиться естественному порядку? Аватар не способен на чувства, с ним не создать семьи.       Мысленно Рейтан возвращался к моменту, когда сам приложил руку, когда не остановил… а ведь так было всегда. Каждый раз он лишь повелительно наблюдал из тени за тем, как людишки решали, что в этот раз их игры в Богов не закончатся плачевно. И лишь сейчас, оказавшись на другой стороне, он с болью понимал, вплавлял в себя безжалостное знание: сожаление о сделанном, желание вернуться и всё отменить. Его Июньская лилия не должна была здесь застрять, её не должны были втягивать…       Наказание настигло ожидаемо. Рейтан никогда не думал много о самом себе, о безопасности.       Один аватар легко сменился бы другим. Ни личности, ни жизни, лишь удобный костюм. Спасение Амалы всё равно стоило больше всех тех сил, что Шива когда-либо мог направить ему.       И безжалостное напоминание о собственном месте тоже. У него был лишь опыт, пережитых лет. Ни личности, ни чувств. Только бескрайний океан спокойствия и тишины. Когда звуки резко пропали, безмолвие оказалось звеняще пустым, даже жестоким.       Рейтан и сам уже не понимал, с чего так сильно погрузился во всё происходившее. Да, Дубеи мерзко нарушили сложившееся равновесие сил, но столкновение с последствиями — достаточное наказание. Да, девочка росла вне своих корней и нуждалась в защите, но с чего бы ему рисковать собственным существованием… воспоминания туманом стелились по границе сознания, вызывая одни лишь вопросы.       И первый нейтральный взгляд на будущую госпожу Басу — Дубей — Рита-Шиву никак не затронул. Знал он, конечно же знал, сколько всего напутал и сколько неверных решений принял.       Не понимал теперь только, почему. Пока жаркие ладони не дотронулись до его кожи, пока нежное дыхание не скользнуло по шее, направив своё тепло ему. И чувства — те самые, коих у Аватара быть не могло, о чём ему без сожалений напомнили, затопили, — затопили сердце, выводя из смиренного оцепенения. Вернули понимание: он просто захотел. Впервые за всю свою долгую жизнь захотел оставить что-то лишь себе. Впервые кто-то громко и ярко озвучил всё то, что самому осознать не получалось.       Амала, его Июньская лилия. Лишь финальный симптом, но никак не ядро болезни. Даже резня в Клифаграми не была отправной точкой. Годы жизни, потраченные на робкие мечты, игра в воображение и робкие желания, что в какой-то момент создали ростки личного самосознания. Что есть та самая душа? В какой момент сознание становилось чем-то большим? Рейтан не знал ответа на вопрос. Лишь понимал то, что, разумеется, давно уже видел Махадева Шива: он больше не мог исполнять его волю, бездумно и без вопросов следуя чужому слову. Амала только дала название всему тому запутанному клубку непонятных чувств, лишь содрала благовидный иллюзорный фасад.       Рейтан больше не был готов оставаться безмолвным наблюдателем. И теперь, согреваясь в горячих переживаниях Амалы, он невольно задумывался лишь об одном. Боясь, привычно тая собственные надежды, робко мечтал. Что если снег ощущался ровно такими же осторожными иголочками холода как длительное нахождение в горном источнике? Что если… если Шива не был милостив, а просто не имел уже той же власти, чтоб, забрав все вложенные силы, стереть его… Тёмной матери был известен ответ на этот вопрос, она помогла ему без сожалений. Потому ли, что, едва коснувшись материального мира увидела его уже не частью фона, не спокойной силой Шивы, а кем-то… иным?       Рейтан почувствовал конец чуточку раньше, пока соединял душу Амалы со… своей? Когда ощутил робкое прикосновение силы, намертво связавшей его с вздорной человеческой девчонкой. Возвращаться в Индию он был не намерен, она — стала свободна от возложенных обязательств.       Больше всего Рейтана завораживал снег, пушистыми хлопьями мягко опускавшийся с неба. Как что-то столь холодное, мёртвое и безжизненное могло наполнять душу радостью и верой в чудеса? У него больше не было ответа на все вопросы мироздания, теперь это были лишь его мысли и его бившееся в груди сердце. И его Амала.