Being Human

      Амалу трясёт. Кажется, жизнь рушится, утекает песком сквозь дрожащие пальцы, ведь даже собственные мысли ей больше не подвластны. Тело горит от страсти, но почти постоянно хочется сжаться в комок и просто рыдать, забившись в самый дальний угол.       Амалу трясёт — и это вовсе никак не связано с бхутами и реальностью потустороннего мира. Не связано со страшными семейными тайнами и бесчеловечными ритуалами. Нет, судьба — судьба ли? — решила, что будет более жестокой. Что, мало было девчонке, которой едва исполнилось восемнадцать, брать на себя заботу о безумной бабушке, испуганном брате и настоящем бизнесе со всеми его рисками? Кажется, Мала никогда не имела права выбирать то, чего отчаянно желает сердце. С чего же ей показалось, что в Индии, куда её затащили силой, всё должно быть иначе?       Амала старается не смотреть в зеркало по утрам, умывается как можно быстрее, едва касаясь расчёской волос. Амала себя ненавидит достаточно, дополнительные напоминания ей не нужны.       Внутри всё клокочет от боли и обиды, но, конечно же, времени остаться наедине с собственной никчёмностью просто нет. Как тогда. Киран — ребёнок, он потерял маму, он плачет, закрываясь в собственной спальне. Мала должна решить, что он завтра будет есть, на что учиться и кто сможет присмотреть за шепчущей свои пророчества Индирой. Подушку можно и перевернуть, чтоб не засыпать на мокром.       Амрит ухмыляется всегда похабно. Это неприятно ранит, пусть и выросла она не в среде благородных махараджей, чувствовать себя выставленным на витрину экспонатом всё ещё... душ с каждым днём становится всё горячее, но отмыться отчего-то не выходит. Мала Дубея не винит, порой ей кажется, их судьбы слишком похожи: он тоже хорошо понимает, что значит, защищать младших от бед большого и страшного мира. Вот только ростки симпатии всегда упираются в этот взгляд.       Не стоит скрывать — он что-то зажигает внутри, выпускает наружу ту скрытую тьму, что никогда и никому нельзя было показать. Свобода пьянит, рядом с Амритом ей можно всё, любая жестокость будет встречена радостной улыбкой, любая сила будет поощряться. Но экспонатам место под стеклом, висеть на стене в небольшой квартирке на мансарде Мона Лиза не будет.       Мала могла бы смириться, проникнуться чужой жизнью и сумасшедшими традициями. Могла бы, появись Амрит чуть раньше — ведь так сгорал от желания увидеть наречённую, ведь подстрой он случайную встречу в аэропорту...       Амала знает, что Дубей не принадлежит себе в той же мере, что скована она, но где-то внутри упрямое сердце всё равно стучит о своём. Что нежный голос мягкими переливами укутавший её с самой первой встречи никогда не мог принадлежать Амриту. Мала всегда искала не того, кто снимет с неё ошейник, она искала свою тихую гавань — почти единственное, чего Дубей никогда бы не мог ей отдать. Потому что сам искал свою собственную. Даже страшно порой, насколько они оба похожи.       Мала себя ненавидит. Никогда не сможет простить. Ей, привыкшей контролировать себя от улыбки до «приличного» внешнего вида, тяжело принять, что тело жарко откликается на безумства вовсе не с тем, по кому плачет сердце. Она никогда не злится на... Рейтан сразу говорил, предназначена она для другого. Дура, нужно было сразу понять...       — Ты вольна делать свой выбор. Но будет крайне плохо, если я рискну ради тебя всем, а ты переметнёшься к нему, — Рей говорит, что не имеет собственных желаний, что внутри у него лишь пустота чужой силы, но верить ему совсем не выходит. Не сейчас. Его Мала тоже понимает, порой намного больше Дубея.       Рей — тот же отголосок, каким является для него она. Последняя капля жизни, желаний, после которой ты начинаешь бороться за себя, срывая чужие навязчивые узы. Но если он навсегда останется чистой горной речкой, сладкой водой, что даёт силы преодолеть каждый шаг на тернистом пути... Амала боится, что уже давно лишь отравляет его, сбивает с пути. Порой тихий шепоток в голове ехидно интересуется: не было бы милосерднее никогда не протягивать своей руки к нему? Быть Аватаром порядка всё ещё лучше, чем умереть. Рейтан заслуживает лучшего, чем предательство.       И каждый раз, видя его расстроенный, разбитый почти взгляд, она ощущает себя наркоманкой, что обещает в последний раз пустить дозу по вене. Амала с ужасом ждёт момента, когда перейдёт незримую черту, и даже Рей не сможет закрыть глаза. Это уже выходит за рамки простого, пусть и безумного влечения: она уже сказала, что хочет быть с ним, хорошо хоть сил отстраниться и не потрахаться в храме хватило. Самое сложное решение в недолгой жизни. Не презирать себя за него практически невозможно. Амалу трясёт от непролитых слёз, потому что рыдать перед Рейтаном ей уже попросту стыдно.       — Я не хочу позволять себе заглядывать в твои мысли. Но иначе просто не смогу понять. Не делай подобного. Не падай в такую грязь. Скажи честно, — она почти чувствует паузу после каждого слова, ощущает, какой болью отдаются они внутри его сердца. Рей не смотрит в глаза, часто хмурится и быстро сглатывает, будто слюна во рту немного горчит. Обнять его хочется почти нестерпимо, но права это сделать уже практически нет. Что за чудовище будет успокаивать собственную жертву, после продолжая пытать с особой радостью?       — Если у тебя действительно нет в нему чувств, ты сможешь держать себя в руках, — и в каждом его слове слышится приговор. Потому что не может, потому что каждый чёртов раз поддаётся сильным рукам и горячему шёпоту. Мала ощущает себя заложницей в собственном теле. А может, просто искусно врёт самой себе, с мамой ведь получалось, вдруг и здесь... Ей бы отпустить, забыть несбыточное, но сама мысль оставить Рейтана встречает глухое, отчаянное сопротивление внутри. Только так сейчас госпожа Басу понимает, что может быть ей по-настоящему желанно.       Пусть эгоистично, пусть причиняя ему боль, но рядом и только её. Если Амрит скажет, что ему надоело, она испытает облегчение, так что других способов отличить наваждение от реальности попросту нет. Мала с жаром отвечает на каждую ласку, тянется к вниманию нежным июньским цветком. Ведь он же сам может это прекратить, если станет чересчур, да?       Аватар может выглядеть невозмутимым, холодным, но ведь внутри него бьётся ранимое нежное сердце — Мала знает это точно, сама прикасалась к нему, нежно гладила, согревала... видимо, для того, чтобы жестоко распотрошить теперь. Связь с Тёмной Матерью, кажется, обязывает приносить разрушения в чужие жизни. По крайней мере, в одну.       В ту ночь она впервые молится. Её слова лишены ловкости, в них нет смелости и нет знаний. Её приношение, наверняка, лишь рассмешит богов, но впервые в жизни Амала по-настоящему хочет быть услышанной. Даже когда пропала мама, слова были наполнены меньшим пылом: потому что больше выдержать просто не выйдет. Внутри что-то переполнилось, с треском сломалось. Подушка мокрая уже просто насквозь.       Кто же знал, что Боги могут обернуть даже такой искренний порыв в назидание?       Взгляд Рейтана не бесстрастный, он отрешённый. Будто перед глазами пелена и уже не получится достучаться. Он не холодный, ведь для холода тоже нужны силы. Он даже не потухший, он просто становится частью того места Тамас-Виталы.       В первую секунду Амала думает, что упасть на колени и умолять — единственное, что ей сейчас доступно. Но уже через секунду становится понятно, какого уровня насмешку для неё подготовили великие потусторонние силы: Рейтан её подхватит. Успокоит и заверит, что всё идёт так, как должно. Рейтан никогда её не оставит и всегда останется на её стороне. А потом отойдёт в сторону и продолжит смотреть в окно.       Амалу пугает не отсутствие чувств между ними, не так уж и много, оказывается, внутри эгоизма. Нет, до дрожи её доводит то, как равнодушен Рей теперь к окружающему его миру. Влюблённый в красоту, раньше он бы обязательно прошёлся пальцами легонько по ткани её сари, оценив узор, мягко улыбнулся пролетевшей мимо бабочке... мир вокруг всегда волновал... волнует его своей свободой и многообразием. Вот только пустой взгляд говорит сейчас об обратном. Бессловесный Аватар, пустая марионетка, призванная следить за исполнением воли махадева Шивы на Земле.       Слёзы падают с глаз по одной, никак не перерастут в настоящую истерику. Амала почти чувствует как пережитый ужас неудержимой волной смывает практически всё, что казалось важным раньше. В голове остаются Рей, его холодные руки, брат и, кажется, больше ни на что не остаётся места. И пусть уже через несколько ударов сердца у неё получается напомнить, получается снять эту жуткую поволоку с чужих глаз, внутри просто не остаётся места ни для чего больше. Ну, может, к вечеру получится вспомнить ещё и о друзьях.       Пройдут годы, жаркая Индия сменится видами заснеженных гор, но Амала всё также будет всегда просыпаться раньше. Просто чтобы разбудить удивительно ворчливого по утрам мужа мягким поцелуем. Просто ритуал, чтобы прогнать собственные кошмары — и снять злое проклятье с прекрасного принца.