Долг

      Сквозь тёмную пучину пробивался слабый свет. Я парила в небытии, обволакиваемая его тёплым сиянием. И когда чья-то рука схватила меня, резко вытягивая из этой бездны, в сознании мелькнула единственная мысль: «Это не конец».       Я исторгла из себя воду, выкашливая инородное. Лёгкие, словно вспомнив, как дышать, жадно втянули воздух.       Никогда прежде вдох не казался таким сладким. Расслабившись, я раскинулась на земле, каждым сантиметром тела ощущая приятную тяжесть. Я жива. Осознание этого медленно успокоило беспокойно стучащее сердце, и я вновь провалилась в забытие.       Проснувшись, я уставилась на каменное покрытие над головой. Серые потолки и стены — таких я не видела в больницах. Тело словно налилось свинцом, еле слушалось меня. «Наверное, вкололи сильные обезболивающие, — подумала я, — иначе откуда эта муть в голове?» Мысли путались, соображение давалось с трудом, и я попыталась позвать кого-нибудь.       В комнату вбежала девушка — неописуемо красивая, с роскошными рыжими волосами. Она бросилась ко мне и вдруг обняла, заливаясь слезами. Я замерла в удивлении. Лихорадочно пыталась отыскать ответы в своих воспоминаниях, но каждая попытка вызывала лишь острую боль. Я не знала, кто это. Девчонка плакала навзрыд, уткнувшись мне в шею, и её плечи мелко дрожали. Мне стало её просто по-человечески жаль. Пересилив слабость, я подняла чужую, непривычно худую руку и осторожно похлопала её по спине.       — Боги! Лиза! — воскликнула она. — Ты едва не шагнула в чертоги Неведомого. Больше не делай так!       Её тёплые ладони обхватили моё лицо.       — Слава Семерым, что дядя Бринден оказался поблизости и спас тебя.       От незнакомых имён голова закружилась ещё сильнее. «Чертоги Неведомого», «Семеро» — это звучало как бред или сектантские лозунги.       — О чём ты? — с трудом выговорила я. Голос казался чужим и слишком тонким.       — А ты не помнишь? — она вгляделась в мои глаза.       Увидев в них лишь пустоту, девушка испуганно вздохнула. В её голосе появилась холодная дрожь:       — Не знаю, зачем тебе понадобилось идти к реке, но Петир сказал, что течение затянуло тебя, и ты ушла под воду.       Петир. Ещё одно имя.       — Я ничего не помню, — выдохнула я.       В этот момент дверь скрипнула. В комнату вошёл пожилой мужчина в тёмном балахоне. При каждом его шаге негромко позвякивала тяжёлая цепь из разномастных металлических звеньев, перекинутая через шею. Рыжеволосая обернулась к нему. Они обменялись тревожными взглядами.       — Проблем с памятью быть не должно, — хмуро пробормотал старик, подходя к постели. — Что из последнего вы помните, леди Лиза?       Я попыталась сосредоточиться. Попытка выудить хоть что-то из мыслей отозвалась такой острой болью, будто по черепу ударили молотком. Я тихо застонала.       — Вы помните, как вас зовут? — с нарастающим беспокойством спросил он.       Моё настоящее имя застыло на языке. Я помнила, кем была до этого, но здесь оно казалось неуместным, почти стёртым. Зато чужие воспоминания блуждали совсем близко, как тени. Вспыхнул обрывок солнечного дня, блик на воде, чья-то ладонь… Но боль стала невыносимой. Я покачала головой.       — Не знаю. Кажется, я просто хотела искупаться, — прошептала я.       — Я приготовлю микстуру для укрепления сил, — лекарь поправил свою странную цепь. — Она поможет. Вы просто перенесли сильный испуг. Вам нужен покой. Время, близкие люди, — он кивнул на рыжеволосую, — знакомые места и запахи вернут память.       Прежде чем выйти, старик низко, почтительно поклонился. Судя по поведению девчонки, такой уровень подчинения здесь был абсолютной нормой.       — Как тебя зовут? И кто ты? — наконец спросила я.       — Я твоя сестра, — с грустью ответила она.       Девушка села на край постели. Её бедро коснулось моего через одеяло, а тонкие пальцы крепко сжали мою ладонь.       — Меня зовут Кейтилин. Кэт.       Она смотрела на меня в упор, ловя мимику, будто надеялась, что я узнаю её прямо сейчас. От этого пристального, требовательного взгляда стало неуютно.       — Прости, — я отвела глаза.       В узкую бойницу окна не было видно деревьев — только кусок серого неба. Мне отчаянно захотелось встать и посмотреть, что там, снаружи. Даже без воспоминаний эта комната казалась чужеродной, слишком мрачной.       — Лиза, — Кейтилин легонько сжала мою руку. Её брови сошлись у переносицы, а голос стал тише. — Отец пока ничего не знает. Но если до него дойдет… я попрошу за тебя. Сделаю всё, чтобы наказание не было слишком суровым.       — Спасибо, — ответила я, хотя внутри шевельнулось глухое недоумение. Наказание? За то, что я чуть не утонула?       — Его сердце не выдержит, — Кейтилин подняла взор к каменному потолку и судорожно вздохнула. — Боги милосердные, за что нам эти испытания…       Она снова разрыдалась. Её плечи мелко задрожали, и она уткнулась лицом мне в грудь.       Я послушно обняла её, но внутри была звенящая пустота. Я не знала, кто такая Лиза. Моё прошлое — кем бы я ни была раньше — полностью стёрлось, оставив в голове гудящий, пустой улей. Я помнила саму концепцию «я», но это «я» было абсолютно чистым листом. Единственное, что у меня осталось — странный, почти болезненный навык анализировать всё вокруг и подмечать детали. И сейчас разум подсказывал, что я оказалась в очень странном, суровом месте, где за обычный несчастный случай на воде ребенка может ждать суровое наказание от собственного отца.

***

      Вскоре из обрывков чужих разговоров и горьких всхлипов Кейтилин я поняла главное: эта семья тонула в трауре. Их мать, леди Миниса, умерла всего несколько дней назад.       Моё неудавшееся купание, едва не закончившееся трагедией, совпало с общим хаосом и горем. Отец — лорд Хостер — даже не пришёл в мою комнату. Не от злости или безразличия, а потому что был совершенно раздавлен потерей жены. Он сутками не выходил из своих покоев, замкнувшись в глубоком одиночестве. Все дела замка легли на плечи его брата, дяди Бриндена, и отчасти Кейтилин.       Кэт резко повзрослела. В её действиях сквозила уже не просто сестринская, а тяжёлая, преждевременная материнская забота обо мне и о младшем брате. Маленький Эдмур хвостиком ходил за ней, испуганно держась за подол её платья. Временами он заглядывал в мою комнату, прижимаясь к ногам старшей сестры, и смотрел на меня с такой явной, детской настороженностью, что у меня сжималось сердце. Он боялся подойти, словно я стала кем-то чужим.       И он был прав.       В течение следующих недель я обживала это тело, как тесную, неудобную одежду. Тонкие, почти прозрачные запястья, слишком мягкие, детские ладони. Кейтилин часами сидела у моей постели. Она держала меня за руку и тихо рассказывала о нашем общем детстве, надеясь пробудить во мне хоть какую-то искру памяти. Я слушала её, чувствуя огромную неловкость и глубокое, человеческое сострадание. Мне было искренне жаль эту сильную, но такую одинокую в своём горе девочку. Я видела наше внешнее сходство, но не могла дать ей той эмоциональной отдачи, которую она так отчаянно ждала.       Отец всё же навестил меня один раз. Он выглядел постаревшим, с потухшим взглядом и тяжёлой одышкой. Лорд Хостер долго молча смотрел на меня, сидевшую в подушках, а затем тяжело вздохнул и коснулся ладонью моей головы. В его глазах читалась глухая растерянность. Было видно, что он просто не знает, что делать со мной — бледной, молчаливой дочерью, когда его собственный мир только что рухнул.       Я сознательно выбрала тишину. Это было единственным логичным решением. Пока я не понимала законов и порядков этой реальности, молчание оставалось моим единственным надёжным щитом. На любые вопросы я лишь тихо качала головой или коротко отвечала, что не помню.       — Бедняжка леди Лиза, — вскоре зашептались слуги в коридорах, думая, что я не слышу. — Река забрала её разум.       — Повредилась умом от испуга, — вторили им другие.       Я не спорила. Пусть считают меня сумасшедшей или блаженной — так от меня требовали гораздо меньше. Слуги ошибались лишь в одном. Река не повредила разум Лизы. Она просто забрала её навсегда, оставив в этом теле меня — незнакомку, которая до сих пор с трудом узнавала собственное отражение в тусклых зеркалах Риверрана.

***

      Всё изменилось в один из серых, ветреных дней, когда мы с Кейтилин и Эдмуром в сопровождении пары гвардейцев возвращались со двора.       Наш путь лежал мимо прачечных мостков. Вдруг снизу, от самой воды, раздался резкий всплеск и тонкий, захлебывающийся крик. Босоногий мальчишка, сын одной из прачек, поскользнулся на мокрых, скользких от мыла досках. Течение Трезубца у стен замка всегда было коварным, а после затяжных дождей река и вовсе превратилась в бурлящий поток. Маленькое тело в грязной рубахе мгновенно утянуло под воду, понесло к сваям.       Кейтилин вскрикнула и застыла, прижав ладони к губам. Служанки подняли визг. Стражники рванулись вперед, но тяжелые латы и кольчуги делали их неповоротливыми — прыгни они в воду в таком снаряжении, река утащила бы их на дно камнем.       А во мне в эту секунду что-то переклинило. Этот предсмертный детский хрип ударил по ушам, и весь мой страх, вся осторожность последних недель просто испарились. В голове осталась одна глухая, жесткая мысль: надо вытаскивать.       Тело сработало быстрее ума. На ходу запутавшись в завязках тяжелого плаща, я кое-как сорвала его с плеч, швырнула под ноги и бросилась к скользкому краю мостков.       — Лиза, стой! Назад! — долетел сзади отчаянный крик сестры.       Я не послушалась.       Неуклюже, зажмурившись от страха перед неизвестностью, я сорвалась вниз.       Ледяная вода приняла меня хлестким, болезненным ударом. Шок выбил из легких воздух, течение сразу крутануло меня, как щепку. Но именно в этот момент, когда серая глубина сомкнулась над головой, в памяти наконец щелкнуло. Пазл сложился.       Перед глазами вспыхнули не замки, а штормовое море из моей настоящей жизни. Свист ветра, огромные волны и коварное донное течение — тягун, уносящий испуганного ребенка всё дальше от берега. И моя прежняя работа на пляже. Обычная, тяжелая работа спасателя. Мои руки, вытягивающие девчонку на поверхность, крик напарника с берега… и сильная, сковавшая все тело судорога, из-за которой я так и не могла выплыть сама.       Я вынырнула, жадно хватая ртом холодный воздух.       Я вспомнила. Вспомнила, кем была. Больше не было потерянной, напуганной девочки. Да, сейчас я находилась в слабом, нетренированном теле тринадцатилетнего подростка, но внутри жил взрослый человек, у которого за плечами были годы работы на открытой воде. А на воде главное правило — паника — это смерть.       Вся эта навязанная мне маска «бедной Лизы», повредившейся умом, слетела в один миг. Я была кем угодно, но только не беззащитной жертвой реки.       Развернувшись против течения, я сквозь силу занесла тонкую руку для точного гребка, высматривая в пене грязную детскую рубашку.       Я увидела макушку мальчишки в десяти метрах впереди — течение несло его прямо на острые камни у поворота. Пришлось переходить на кроль. Мои новые руки были тонкими и слабыми, в них не было той мышечной массы, к которой я привыкла за годы тренировок, но техника никуда не делась. Я резала воду плечом, стараясь ловить ритм и делать выдох в сторону, пониже к воде, чтобы не нахвататься брызг. В голове сами собой всплывали старые рабочие установки: держать корпус, не бросать пронос, работать ногами.       Я перехватила пацана в паре метров от камней. Он уже не боролся, просто шел ко дну. Намертво зафиксировав его предплечье одной рукой, я повернула его спиной к себе и начала выгребать к берегу. Река тащила нас под коряги, но я кожей чувствовала воду. Опыт подсказывал, где поток бьет сильнее, а где у самого берега образуется спасительное обратное течение. Когда мои пальцы наконец впились в склизкую, холодную глину, а подоспевшие гвардейцы рывком вытащили нас обоих на сушу, я просто без сил рухнула на траву.       Холодная вода выбила из головы последние остатки тумана. Мир вокруг наконец перестал быть набором серых смазанных пятен. Я лежала на сырой земле, жадно глотая воздух, который пах тиной. Хрупкое, чужое тело колотило крупной дрожью, легкие горели, но разум… разум наконец-то стал кристально чистым.       «Лиза Талли. Риверран. Примерно 280 год от З.Э», — застучало в висках в такт бешеному пульсу.       — Лиза! Боги, Лиза, ты жива! — Кейтилин упала рядом на колени, накрывая меня своим сухим плащом. Она вся дрожала. — Как ты это сделала? Откуда… ты держалась на воде как водяной из старых сказок няни! О боги, ты же сама только-только оправилась, зачем ты снова прыгнула туда…       Я лежала, глядя в безразличное серое небо Вестероса, и чувствовала, как внутри оседает жуткое, неподъемное знание. Вспышка адреналина сорвала замок с последних чертогов моей памяти. Я вспомнила всё. Книги, сюжет, финал. Судьбу этой семьи и этого мира.       Я повернула голову и посмотрела на сестру. В её глазах, расширенных от испуга, мешались ужас и зарождающееся восхищение. Сейчас она видела во мне чудо, спасшее ребенка. Но я смотрела на Кэт и видела женщину, которой суждено потерять мужа, сына, дом и саму жизнь в этой проклятой резне, если я ничего не предприму.       Я смогла вытащить из реки одного маленького мальчика. Но я знала, что скоро эти земли накроет наводнение из крови и огня, по сравнению с которым этот Трезубец — просто лужа. И у меня было слишком мало времени, чтобы подготовиться.