Долг

      Спасение сына прачки не прошло для меня бесследно, но Риверран переживал этот случай странно. На следующее же утро замок гудел, как растревоженный улей, однако этот гул доносился до меня лишь глухим эхом сквозь толстые стены комнат. Слуги шептались по углам, косясь на меня со смесью благоговения и ужаса, а суеверные гвардейцы на стенах и вовсе поговаривали, будто леди Лизу на глубине подменили речные русалки.       Отец, всё еще не оправившийся от траура по маме, не стал устраивать мне немедленных сцен. Мне просто передали через мейстера Вимана строжайший приказ: больше никогда даже близко не подходить к прачечным мосткам.       Кейтилин после того дня окончательно замкнулась в роли хозяйки замка. Оглушенная потерей матери и моим безумным прыжком, она проводила дни в швейных комнатах или внизу, на кухнях, проверяя запасы. Ей, шестнадцатилетней девочке, пришлось раньше срока повзрослеть. Зато маленький Эдмур… этот пятилетний испуганный мальчик стал моей единственной отдушиной.       В один из вечеров он робко заглянул в мои покои, пряча за спиной деревянную лошадку. В прошлой жизни я, как и многие, когда-нибудь хотела обзавестись семьёй, детьми, но просто не успела. И здесь, глядя на этого взъерошенного, одинокого ребенка, так рано потерявшего мать, я почувствовала глухую, щемящую нежность. Я позвала его. Тихо, без резких движений. Мы сидели на ковре у камина, и я просто слушала его лепет, мягко перебирая его рыжие кудри. Маленький Эдмур льнул к моим коленям, и в эти минуты среди чужого, холодного средневековья мне больше всего на свете хотелось верить, что я не всё потеряла.       Но по ночам меня накрывал кошмар. Я лежала на жесткой постели, кусая губы, чтобы не разрыдаться от тоски по своей маме. Кем бы я ни была в прошлой жизни, там осталась женщина, которая сейчас, возможно, сидит у больничной койки. Временами меня прошибал холодный пот от страшной мысли: «А что, если всё это — не Вестерос? Что, если я разбилась, утонула, и прямо сейчас лежу в стерильной палате, в глубокой коме? А этот замок, эти свечи, Кейтилин и Эдмур — просто галлюцинация моего умирающего мозга, застрявшего в текстурах когда-то прочитанного романа?» От этой неопределенности меня трясло. Каждое мое действие казалось шагом по зыбучему песку. Если это бред, то почему всё пахнет так реально — тиной, воском, овечьей шерстью?       Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, я заставляла себя двигаться. Раз уж река из-за запрета отца была закрыта, я использовала сам замок как тренировочную площадку. Под предлогом того, что лекарь велел мне больше двигаться, я часами ходила по Риверрану. Намеренно выбирала самые крутые, узкие винтовые лестницы башен, поднимаясь по ним до тех пор, пока колени не начинали дрожать, а сердце не билось в груди как сумасшедшее. Вернувшись в покои после очередной такой вылазки, я заперла дверь на тяжелый засов. Пот катился градом, дыхание хрипело, а мышцы непривычно ныли. Я подошла к высокому, потемневшему от времени зеркалу в серебряной раме, стоявшему в углу, и принялась медленно стягивать душное верхнее платье, оставшись в одной тонкой сорочке.       Я впервые всерьез принялась разглядывать свое новое отражение, отбросив панику. Из глубины тусклого стекла на меня смотрела тринадцатилетняя девочка. Новая внешность мне по-настоящему нравилась. О такой я в своем сером, невзрачном прошлом могла только мечтать. Безупречно бледная, почти фарфоровая кожа, на которой яркими искрами горели каноничные, фамильные рыжие волосы Талли. Да, волосы Кейтилин были куда лучше моих — густые, тяжелые, отливающие благородной темной медью, настоящая гордость отца. Мои же пряди казались тоньше и светлее, пушистым огненным облаком обрамляя лицо. Но этот контраст бледности и огня завораживал. Огромные, широко распахнутые льдисто-синие глаза завершали образ. Лиза в каноне растеряла эту девичью хрупкую красоту из-за бесконечных выкидышей, слез и безумия, превратившись в капризную, отекшую женщину. Но сейчас, глядя на себя, я очарованно рассматривала себя. Всё ещё юную. Я опустилась на пол прямо перед зеркалом и до изнеможения принялась делать гимнастику — растяжку, упражнения на пресс и спину, следя за каждым движением своего отражения. Запястья постепенно привыкали к нагрузкам, а одышка отступала. Моё новое тело медленно, но верно подчинялось моей воле.       В один день Хостер Талли вызвал меня в свой солярий. В комнате было душно от камина, пахло воском и старым пергаментом. Отец сидел в своем массивном кресле. За эти недели он сильно сдал. Лорд Хостер Талли, верховный лорд Трезубца, сейчас выглядел как угасающий костер. Его некогда могучие плечи осунулись, под глазами залегли темные, почти черные тени, а некогда рыжая борода густо подернулась сединой вдовства. Его пальцы, узловатые и бледные, мерно постукивали по подлокотнику, обтянутому потертой кожей. Этот глухой, монотонный стук бил по моим взвинченным нервам.       — Садись, Лиза, — он коротко указал на стул напротив, даже не подняв взгляда от карты Речных земель.       Я молча села, аккуратно расправив тяжелую юбку и сложив руки на коленях. Спина прямая, подбородок чуть приподнят — маска идеальной, покорной дочери. Внутренне я была напряжена как струна: мой мозг инстинктивно искал пути отхода.       — Мейстер Виман говорит, что ты быстро идешь на поправку, — Хостер наконец соизволил взглянуть на меня. Его глаза, серые, как вода Трезубца в грозу, смотрели тяжело, с явной отеческой усталостью. — Твоя… выходка на реке несколько недель назад. Замок до сих пор шепчется. Прачки называют тебя «Речной девой».       Я не опустила глаза под его тяжелым взором.       — Подвиги — это хорошо для песен, — Хостер подался вперед. В его интонациях прорезались те самые сухие, рубящие нотки, которыми обычно командуют на пирах или военных советах. — Но лорды ценят не смелость девиц, а их благоразумие. Ты напугала сестру, ты заставила меня волноваться ещё раз после того, как я едва не потерял тебя. Леди из великого дома Талли не должна прыгать в бурлящий поток на глазах у челяди, как безродная девка.       Он сделал паузу. Я просто молчала. Спорить с ним сейчас было глупо и бесполезно, поэтому я лишь слегка склонила голову, принимая упрек. Лорд Хостер удовлетворенно кивнул и продолжил:       — Но ты также показала то, чего я в тебе раньше не замечал — волю. Ты не испугалась. И это случилось как нельзя вовремя. Через три дня в Риверран прибудет Сир Джейме Ланнистер. Лорд Тайвин остался в столице, дела Десницы не позволяют ему отлучаться, но он прислал сына со свитой. Это не просто визит вежливости, Лиза. Тайвин Ланнистер ищет союзников. Он смотрит на юг, на Речные земли, и он ищет женщину, которая сможет стать леди Утеса.       Я положила ладони на колени, чтобы скрыть, как они подсознательно сжались. Ланнистеры. Джейме. Значит, сватовство наследника Утеса действительно шло прямо сейчас.       — Джейме молод, — продолжал отец, сузив глаза. Теперь он словно разбирал диспозицию перед штурмом замка, расставляя фигуры на невидимой карте. — О нем говорят как о лучшем мечнике своего возраста, но он заносчив и спесив, как и все львы. Он приедет сюда, ожидая увидеть робкую девчонку, которая будет краснеть от его шуток. Но после твоего прыжка в реку… я хочу, чтобы он увидел иное. Будь безупречной. Никаких капризов, никакой замкнутости. Если ты заставишь этого мальчика смотреть на тебя с уважением, Тайвин подпишет брачный контракт.       Он подался вперед, и я физически почувствовала исходящее от него тяжелое, авторитетное давление. В этом душном солярии меня просто ставили перед фактом, используя как разменную монету в большой игре. Я знала, что этот брак обречен. Знала, что Джейме сделает всё, чтобы сбежать в Королевскую гвардию. Но прямо сейчас спорить с отцом я не могла. Мне нужно было просто выиграть время.       — Это твой долг, Лиза. Долг перед Домом Талли, — тихо, но жестко отчеканил отец. — Семья, Долг, Честь — ты знаешь наши слова. Не заставляй меня жалеть о том, что река вернула тебя нам. Ступай и распорядись, чтобы служанки приготовили твое лучшее платье. Ланнистеры не должны увидеть в Риверране ничего, кроме величия.       От его слов про «жалеть, что река вернула» внутри неприятно кольнуло. Но я лишь молча поднялась, совершила короткий, правильный реверанс и пошла к дверям.       — Я сделаю всё, что требует долг, отец, — негромко произнесла я уже у самого выхода.       Хостер коротко кивнул, снова утыкаясь в свои бумаги. Я вышла в прохладный коридор, чувствуя, как по спине пробежал сквозняк. Моя игра на выживание в Вестеросе началась.

***

      Следующие три дня Риверран отмывали так, словно до этого здесь никогда не прибирались. Слуги вычищали парадные залы, повара не спали ночами, а дядя Бринден лично проверял караулы. Лорд Хостер не мог позволить, чтобы Утёс Кастерли увидел в Речных землях хоть какую-то небрежность.       Кейтилин проводила в моих покоях едва ли не всё свободное время. Она лично перебирала платья, хмурилась, прикладывала к моей груди отрезы тяжелой бирюзовой парчи и без конца повторяла правила этикета.       — Помни, Лиза, — строго выговаривала она, затягивая на мне шнуровку нижнего платья чуть туже, чем требовалось. Дышать становилось тяжело, корсет давил на ребра, напоминая о слабости этого тела. — Ты должна сидеть прямо, улыбаться его шуткам, но не смеяться слишком громко. Будь благоразумной.       Я молча кивала, разглядывая бледные полукружия своих ногтей. Кейтилин искренне волновалась, в её суетливой заботе не было фальши. Она видела во мне младшую сестру, которой выпала удача — стать женой самого завидного жениха Семи Королевств.       Я же вместо суеты выбрала тишину. Часами просиживала в полутёмной библиотеке замка, среди шуршащих свитков и тяжёлых книг в кожаных переплётах. Под предлогом того, что чтение помогает мне восстановить утраченную память, я жадно собирала по крупицам всё, что знала о политике этого мира. Я нащупывала те невидимые ниточки, которые связывали моё прошлое с настоящим, пыталась сопоставить каноничные факты с реальными лицами.       Когда на горизонте наконец показались алые знамёна с ревущим львом, я не вышла на стену вместе со всеми. Пока двор замка задыхался от шума копыт и криков гвардейцев, я оставалась в тишине среди книжных полок. Дул резкий, сырой ветер с реки, донося до окон Главного чертога отголоски приветствий. Я дождалась, пока вся эта суета утихнет во дворе, и только тогда медленно спустилась по винтовой лестнице в зал, где Хостер уже принимал гостей.       Джейме Ланнистер был именно таким, каким его описывали: золото волос, золото доспехов и взгляд, полный безграничной спеси. Он был чертовски красив, но глубоко неприятен — как яркая позолота, под которой скрывается дешёвое, ржавое железо. Он стоял посреди зала, небрежно придерживая шлем на бедре, и слушал приветствия моего отца с видом человека, который делает Риверрану огромное одолжение самим фактом своего присутствия.       — А вот и моя младшая дочь, — произнес Хостер.       В душном зале мгновенно воцарилась тишина. Я почувствовала на себе взгляды всех присутствующих — Ланнистеров, их свиты и наших гвардейцев.       Я вошла медленно, глядя не на гостя, а чуть выше его плеча, на серое каменное полотно стены. Никакой спешки, никакого волнения. Мой шаг был размеренным и ровным. Подойдя ближе, я присела в реверансе — глубоком, безупречном, лишенном тени подобострастия.       — Сир Джейме. Добро пожаловать в Риверран.       Джейме слегка прищурился, разглядывая меня. Он явно ожидал увидеть «речную прыгунью», о которой ему, несомненно, уже успели доложить по дороге. Он ждал взбудораженную девчонку или напуганную мышь, которая зальётся краской под его взором.       Соблюдая этикет, он сделал шаг навстречу, чтобы запечатлеть дежурный поцелуй на кончиках моих пальцев. Его ладонь оказалась жесткой и мозолистой. И лишь когда он склонил голову, и его золотые кудри на мгновение качнулись перед моим лицом, он произнес — тихо, так, чтобы его слова услышала только я:       — Миледи Лиза. Признаться, я ожидал увидеть у вас перепонки на пальцах после того, что рассказывают о ваших подвигах в Трезубце.       В его голосе проскользнула ироничная нотка. Для всех остальных это выглядело как галантный шёпот жениха, но это был обычный подростковый подкол парня, который хотел смутить маленькую девочку. Чужая дерзость меня не задела.       — Слухи всегда преувеличивают, Сир Джейме, — так же тихо ответила я, не отнимая руки. — Надеюсь, ваша дорога из Утёса Кастерли обошлась без происшествий.       Джейме на секунду осекся. Его наглая улыбка на мгновение стала менее уверенной, а в зелёных глазах залёг удивлённый холодок. Он не нашёл в моём ответе ни детской обиды, ни ответной колкости — только обычную вежливость. Впрочем, его замешательство длилось недолго. Отец, заметив, что дежурные приветствия окончены, поспешил пригласить гостей в Малый чертог, чтобы они могли отдохнуть с дороги в ожидании званого ужина.       Там, в уютной и теплой комнате, слуги уже расставили на небольшом столе у камина лёгкие вина, сыр и запечённую рыбу. Это ещё не был парадный пир, лишь первый знак гостеприимства с дороги. Мы с Кейтилин, как и требовал обычай, сели чуть поодаль с вышиванием.       Началась чинная, унылая беседа. Хостер Талли неторопливо расспрашивал о здоровье лорда Тайвина, о новостях из Королевской Гавани, о ценах на зерно и настроениях в Столичных землях.       Джейме отвечал безупречно — его манеры были отточены септами Утёса Кастерли. Но за каждым его словом сквозила такая глубокая скука, что её можно было потрогать руками. Он лениво крутил в пальцах серебряный кубок с вином, едва притрагивался к еде и то и дело бросал тоскливые взгляды на узкие окна.       — Молодые рыцари нынче редко заглядывают в книги, сир Джейме, — вещал отец, прихлебывая из своего кубка. — Но управление землями требует не меньшего упорства, чем владение копьём. Ваш родитель понимает это лучше многих.       — Разумеется, милорд, — Джейме натянул на лицо вежливую улыбку, которая даже не затронула его холодные глаза. — Мой отец часто говорит, что замок можно сдать из-за глупости интенданта быстрее, чем из-за натиска врага.       Сир Крейкхолл одобрительно загудел в свою густую бороду, довольный ответом воспитанника. Хостер тоже кивнул, не замечая или делая вид, что не замечает, как сильно парень хочет сбежать из этой душной комнаты.       Я сидела, опустив голову над пяльцами, и мерно протыкала иглой ткань, как затишье оборвалось, когда тяжёлая дубовая дверь со скрипом отворилась.       В комнату вошёл дядя Бринден. Он был в простом дорожном камзоле, пахнущем сыростью и лошадиным потом — Чёрная Рыба только что вернулся со смотра береговых дозоров. Его жёсткое лицо с резкими морщинами и густые, тронутые сединой брови сразу приковали к себе внимание.       Джейме Ланнистер мгновенно преобразился. Вся его ленивая, сонная поза исчезла в одно мгновение. Он выпрямился в кресле, кубок замер в его руке, а в глазах вспыхнул живой, хищный интерес подростка, который наконец увидел перед собой легенду. О Чёрной Рыбе и его подвигах во время Войны Девятигрошовых королей знали на всём юге, и для молодого мечника Бринден Талли был куда интереснее, чем все брачные контракты его отца.       — Бринден, — отец недовольно нахмурился, окинув взглядом его заляпанные грязью сапоги и дорожный камзол. — Ты как раз вовремя. Сир Джейме только что рассказывал нам о столичных новостях.       — Милорд, — Джейме поднялся, сделав короткий, но на этот раз куда более уважительный кивок в сторону вошедшего. В его позе больше не было лени.       Дядя Бринден мазнул по парню цепким, оценивающим взглядом бывалого солдата — от золотых кудрей до носков сапог — и лишь хмыкнул, проходя к очагу, чтобы погреть большие, огрубевшие на ветру ладони.       — Слышал, кони Ланнистеров знатно наследили у ворот, — глухо проворчал Черная Рыба, не обращая внимания на этикет. — Добрый вечер, сир Джейме. В Утёсе всё так же тепло, или дожди добрались и до ваших золотых жил?       Джейме слегка приподнял бровь, и на его лице снова скользнула та самая ленивая улыбка, которая до этого была скрыта за придворными кивками. Он опустил взгляд на свои начищенные до блеска наголенники, на которых теперь виднелись серые брызги риверранской грязи.       — В Утёсе всегда сухо, милорд, — отозвался он, и в его голосе прорезались легкие, дерзкие нотки. — Но добрый ливень — неплохой повод проверить, не заржавели ли доспехи. Я много слышал о вашем мастерстве. И если гостеприимство Риверрана позволяет… я бы счел за честь скрестить с вами тренировочные мечи на дворе. До заката еще есть время.       Сир Крейкхолл за столом недовольно нахмурился, явно собираясь осадить порывистого воспитанника за бестактность, но дядя Бринден лишь устало хмыкнул. Он подошел к столу, налил себе простого эля из кувшина и повернулся к Ланнистеру:       — До заката осталось от силы полчаса, парень. Пока мы дойдем до арсенала, во дворе уже будет темно, хоть глаз выколи. К тому же ты только с дороги, кони устали, да и сам ты, небось, седло задом протереть успел. Сперва поужинай нормально. Железо твое никуда до утра не денется.       Джейме на секунду замер, его улыбка слегка угасла. Ему явно было непривычно, что его горячий порыв так буднично и просто приземлили, назвав «парнем» и отправив ужинать. Но спорить со взрослым рыцарем он не решился.       Отец спокойно пригубил вино, а Кейтилин рядом со мной едва заметно выдохнула — она, кажется, всерьез боялась, что Джейме сейчас сорвется с места и нарушит весь порядок приема.       Я продолжала мерно вести иглу сквозь натянутый шелк, не поднимая головы. В малом чертоге снова воцарилась прежняя тишина, прерываемая лишь треском дров в камине и неторопливыми расспросами отца о столичных ценах на фураж. Джейме пришлось остаться в кресле. Он сидел, лениво крутя в пальцах кубок, и на его лице снова появилось то самое выражение скуки, с которым подростки вынуждены терпеть общество взрослых.