Искатель чудес

      В степи самая жарынь. Серебристые куртины овсяницы до горизонта, незаметно сливающиеся с высвеченным белёсым небом. Тени от колосков пырейника, медленно бродящие по запрокинутому лицу. - Dominus huius terrae est. Не застите солнце, Ворах.       Артемий присел на корточки. Заглянул в лениво прищуренные тёмные глаза, теперь окружённые разбегающимися морщинками. - Бу-рах! - с удовольствием поправил он. - Всё б в одежде загорали.       Данковский сел, обхватив руками колени. На острых лопатках осталась земляная крошка и сухие травинки. - Нигде от тебя не скроешься, - вздохнул он, - будто ждал тут. - Город подсказал. Ждали тебя на станции. А ты что же - пешочком по степи? - По рельсам, - усмехнулся Даниил, - вспомнил, как на вашей станции у меня в первый же день чемодан свистнули, и сошёл на полустанке. Уже и забыл, как пахнет здешний воздух...       Бурах достал портсигар, предложил Данковскому. Тот взял скрученную вручную папироску, покрутил в пальцах, втянул табачный запах - и вернул обратно. - Я бросил, Артемий. Как тут? - Да всяко... - Твой чешет? - небрежно кивнул Данковский, глядя, как по степи несётся тощий белобрысый подросток в драных штанах и трепещущей флажком рубашке. - Здесь все мои, - Бурах выпрямился.       Пацан свернул к ним и завопил ещё на бегу: - Дядь-Артемий, не было там нико... Ой! - Вот тебе и "ой". Ушами хлопаете, шалапуты? А ну, доложись по форме!       "Шалапут" вытянулся в струнку и звонко затараторил: - За время дежурства с прибывшего поезда пассажиры не сходили, багаж не выгружали. Как этот мимо нас просочился - не могу знать. Доложил вестовой отряда Пастырей поездов Леток! - То-то же, - добродушно хмыкнул Бурах, - лети, Леток. Скажи там нашим, чтоб чай завели, Дана знает, какой.       Мальчишка сорвался с места. - Стой! - скомандовал Артемий. - Вещи захвати.       Тот кивнул, подхватил потрёпанный саквояж и плащ Данковского и стреканул к железке. - У меня дежавю, коллега. Ой, гнетёт меня предчувствие беды, - Данковский проводил насмешливым взглядом пацана, которого под тяжестью саквояжа чуть заносило на сторону, и смерил глазами погрузневшую с годами фигуру Бураха. - Не боись, эмшен. Мои - порядочные, - Артемий сел рядом. - Расскажи, как вы? Многое изменилось, наверное? - Многое. Рубин так и осел на востоке, Лара с ним, пишут редко. Каспар в Рельске, преподаёт. Он у нас ни много ни мало господин попечитель. Ноткин за ним подался. Ремесленное закончил, теперь слесарит в депо. - Надо же... - Белка выросла. Стала писательницей. - А я ведь обещал прочесть её книгу, - вспомнил Данковский, - так и не прочёл... - У меня есть, я дам, - отмахнулся Артемий, - у Сабуровых дочка. Долгожданная, ненаглядная. И рассудительная такая растёт, настоящая хозяйка... Да не та хозяйка, - заторопился он, видя, как потемнели глаза Даниила, - такая, знаешь... как мамка для всех. Мажет им коленки зелёнкой, утирает сопли, утешает, журит по делу... Скоро познакомишься! - А как... - Данковский повёл глазами туда, где в окружении зеленеющих крон вонзался в небо одинокий тонкий шпиль. - У Марии с Владом - вот не угадаешь - пятеро!       Данковский охнул, прикусил кулак, фыркнул - и захохотал уже в голос. - Кха..ка-ак? Пя-те-ро?! Бо-о-оже! Прс... Прос...ссс...ти! Не ожидал, - промокнул он рукавом слезящиеся глаза.       Бурах развёл руками. - Сначала Мария ещё грезила новой Утопией. Но после бунта на приисках, когда разъярённая толпа ринулась грабить промышленников... После того, как растерзали Ольгимского... Тем, кто через это прошёл... Знаешь, им до одури хотелось просто жить. Любить. Ну и... налюбили.       Посерьёзневший Даниил понимающе кивнул. Страна тогда горела - и город горел вместе с ней. - У них огромный сад, - продолжал Артемий, - и мои пострелята лазят туда за грушами. А Мария варит обалденное вишнёвое варенье. В общем, много всего случилось... Да что я всё о своём! Сам-то как?       Данковский опустил подбородок на сложенные руки. - Ты отяжелел, Служитель. А я... пожалуй, выветрился. После закрытия Танатики - Северные лакуны. Потом Сибирь. Талхасский метеорит. Слышал, наверное? - Конечно. Мы читали о тебе в газетах. Предположить, что это было не падение, а взлёт искусственного тела, принадлежащего вселенной, где время идёт обратно нашему - это... невероятно! - Невероятно? - азартно хохотнул Данковский. - Немыслимо! Весь академический мир стоял на ушах. Да меня грозились закрыть в психлечебнице! - После Талхасского феномена, - продолжил он, - заграница. "Дьявольский дымоход", где вода течёт вверх по скале, и Дорога гигантов. Гравитационная аномалия Монкатона. "Вечные огни" Кхемера. Безжизненные цветные горы в Данься. Публикации, публикации, публикации. Мои сперва писали мне. Но я срывался с мест, не успев получить их письма. И они перестали писать...       Данковский помолчал, переводя дух. Заговорил снова. - Потом - Женева. Харбин. Гейзерные долины Дальнего Востока. Отчизна нуждается в ваших знаниях, Данковский! Снова Сибирь - язва. Тиф, холера, испанка. Средняя Азия. Чёрная оспа...       Он зашёлся мучительным кашлем, прикрывая ладонью рот. - Центральная Россия. Дивеевская плащаница, - отрешённо продолжил Даниил. - Потом... фтизиатрический санаторий в Чемале. Там узнал, что в моих лёгких каверн больше, чем живой ткани. Выписался - и решил в Столицу не возвращаться. Потянуло, знаешь... к земле.       Он медленно, тщательно растирал руки спиртовой салфеткой. Артемий смотрел на его ладони - бледные, сухие, с прозрачной шелушащейся кожей. - Вставай, пойдём, - он протянул руку и вздёрнул Данковского на ноги, - скоро прохладно станет.       Даниил развернулся и безошибочно, будто и не уезжал никуда, направился к Горхону.       Они шли по железке. Данковский вдруг по-мальчишески взмахнул чёлкой, вскочил на рельс и пошёл по нему, чуть разведя руки, обманчиво-лёгкий, высвеченный солнцем насквозь - до последнего волокна поношенной рубашки, до последней серебряной нити в некогда чёрных волосах. Бурах тяжело топал сзади. - Складов стало меньше, - заметил Даниил. - Сообщение стало лучше. Нет нужды держать большие запасы, - ответил Артемий, - и мы расчистили это место.       От реки доносились плеск, возня, обрывки смеха и детский гвалт. А потом за углом последнего ангара распахнулся берег.       На мелководье несколько пацанов возились со старенькой лодкой, засучив штаны до колен и осыпая друг друга горящими брызгами. Кучка малышни деловито устраивала в коробке тряпичное гнездо для кошки с выводком котят. Рядом потрескивал бездымный костерок и парил на треноге закопчённый чайник. Вокруг на брёвнах и ящиках расположилась компания постарше. Кто-то лихо бренчал на гитаре.       Строгая девочка, за подростковой угловатостью которой уже маячил призрак будущей утончённой красоты Сабуровой, переплетала косы болтающей ногами малышке с прозрачными голубыми глазами Капеллы. Умудряясь в то же время распекать вертлявого Летка за продранные на коленке брюки (а тот млел!). Поодаль орава ребятни шумно скакала в кошки-дорожки. Кто-то читал, кто-то выстругивал из дощечки кораблик, кто-то рисовал на стенке сарая фантастического зверя... - Бурах, - шепнул Данковский, - сколько из них твои? - Веришь, нет - ни одного, - тот обескураженно улыбнулся, - как-то не сложилось. Сам знаешь, как тогда у нас тут было - ни школы, ни больницы, ни лекарств, ни прививок... Не до того было. - Но все при тебе. Твой... Таглур?       Бурах усмехнулся. - Даже у нас так давно не говорят, эмшен. - А... Кто же ты этим детям? - Друг. Наставник. Хранитель, - Артемий развел руками, - всё сразу. - Время от времени - продолжал он, - к нам наезжают ревизоры, которые пытаются нас разогнать. Но... это и вправду волшебный город. И пока ни у кого не вышло.       Данковский, покачиваясь на рельсе, вбирал глазами картину ребячьей республики, залитую медно-золотым предвечерним светом.       Серьёзная девчушка, сосредоточенно перебирающая в ладошке крупные стеклянные бусины, вдруг подняла не по-детски проницательные чёрные глаза и взглянула на них сквозь гранёную стекляшку. Солнечный луч, разбившись в гранях, брызнул разноцветными бликами - красным, зелёным, фиолетовым...       Даниила шатнуло, и Бурах вскинулся поддержать. - Идём, ойнон, - сбивчиво увещевал он, - ну что у нас, кружки да ложки для тебя не найдётся? Земля лечит, мы тебя поставим на ноги, ну ты чего... - Оставь, Артемий, - Данковский беззаботно улыбнулся, - мне нравится, как получилось.