Я буду приходить

– Тебя что, назвали в честь города с оленями? Девушка раздраженно закрыла глаза и посчитала про себя до десяти. Они знакомы первый день, а уже хотелось, чтобы эта «дружба» побыстрее закончилась.  – Если ты решил помочь, помоги молча, – она пальцем показала на лестницу. – Это значит – без слов.  Годжо фыркнул, вообще-то он флиртовал. Или пытался. Ему хотелось сказать еще что-то колкое напоследок, чтобы выиграть в этой перепалке и поддеть её, как он обычно это делает, когда спорит с Сугуру. Но почему-то промолчал.  И хочется, и колется.  Развернувшись, они начинают подниматься. Казалось, что Сатору летит, его длинные ноги перешагивали через одну, иногда две, ступени из-за чего он быстро вырвался вперед, оставив Нару далеко позади. Пакеты для него не казались такими уж тяжелыми, но Сатору признавал, что для нее они могли быть тяжеловатыми.  – Хочешь сказать, что ты вот так ходишь каждую пятницу? – Сатору уже не скрывал, что следил за ней, за её расписанием на выходных и чем она занимается вне храма.  – Что-то мы сами выращиваем, но продукты быстро кончаются.  Нара даже не подняла взгляд на Сатору, смотря себе под ноги, это казалось ей обычным делом. Она привыкла к такому распорядку недели и другое ей представлялось с трудом.  Годжо никогда не покупал продукты на неделю сам, он вряд ли даже представлял кто этим занимается у них в Академии. Может Масамичи. Или Сугуру, потому что готовит в основном он. Сатору даже понятия не имел, где у них в Академии лежит рис.  Дальше они шли молча. Для Сатору это казалось пыткой, он наконец-то взаимодействует с девчонкой, о которой думал последний месяц, но на ум ничего не шло, а если и шло, то на выходе получалась какая-то чушь, после которой Ватанабэ раздраженно вздыхала. В моменте он даже начал крутить пакетами, но после хлесткого замечания, он перестал делать и это. Поднявшись, Годжо осмотрелся. Храм выглядел ухоженно, без изысков, пара мико подметали двор от опавших листьев. Колокольчик звенит от ветра. Несколько прихожан молча молятся у сайсэн-бако. Умиротворенно.  – Ты тут живешь? – он поставил пакеты на землю, крутясь вокруг себя, запоминая каждую мелочь. Его не волновало, что яйца могут разбиться, а овощи помяться. – Нет, это декорации, – Ватанабэ продолжает шаг, подхватывая один из пакетов, которому Сатору нанес наибольший ущерб. Видимо сегодня ужин будет без салата.  Нара продолжала молча стоять, пока Сатору осматривается. Она не хотела, чтобы семья увидела гостя. Потому что тогда пришлось бы объяснять, кто он. А Ватанабэ сама не знала. – Всё. Дальше нельзя, – Нара кивает в сторону ворот, как бы намекая непрошенному гостю, что пора уходить.  – Почему?  – Потому что это храм.  – И? – Ты слишком шумный.  Характер Сатору никогда не мешал ему добиваться поставленных целей и задач, наоборот он часто пользовался, возводил свой несносный характер в абсолют, чтобы чего-то добиться быстрее. Обычно получалось, сейчас он, возможно, перегнул.  Нара заметила смятение на его лице. Из-за круглых очков не видно было его глаз, но Сатору искал что-то еще на территории храма, чтобы постоять здесь подольше. Поболтать, узнать её получше. Но времени на подумать Нара не оставляет, краем глаза она заметила, что мико начинают шептаться между собой, находу придумывая новые сплетни.  – Перестань караулить меня в магазине, – она подхватывает остальные пакеты рядом с магом. Рукам снова стало тяжело. – Как фрик какой-то.  – Я сюда буду приходить, – после небольшой паузы он добавил. – Хорошо?  – Я не могу запрещать кому-то посещать этот храм. – она направилась ко входу. – Любой может прийти и помолиться. Кто-то бы решил, что его не пригласили, но Сатору Годжо понял это как то, что ему не отказали. Ему этого было достаточно.  *** Осень тянулась лениво. Листья с клёна у ворот сыпались каждый день, и Нара уже перестала злиться на ветер – проще было принять, что подметать придётся снова и снова. Сатору сидел на ступеньках. Никто его не звал. Он просто пришёл. – Ты опять? – Нара даже не обернулась. – А ты опять подметаешь? – лениво отозвался он. — Представь себе. Он помолчал. Обычно на этом месте начиналась перепалка. Сегодня – нет. Она слышала, как он крутит в руках свои очки. Слышала, как скрипит доска под его ботинком. За эти недели она выучила его звуки – шумный, неуместный, всегда немного лишний. Сначала он раздражал. Потом – утомлял. Теперь… просто был. – Ты неправильно держишь, – вдруг сказал Сатору. – Что? – Метлу. Ты давишь на запястье. Нара фыркнула. – Спасибо, мастер уборки. Он встал. Подошёл ближе. Слишком близко. Девушка напряглась. Сатору молча перехватил древко метлы чуть выше её руки и показал. – Так меньше устаёшь. Она хотела сказать что-то язвительное. Уже вдохнула. Но запястье и правда перестало ныть. – Я и без тебя справлялась, – тихо. – Я знаю. Он не улыбался. Это сбило её больше, чем шутки. Нара продолжила подметать. Он остался рядом. Не комментировал. Не мешал. Просто стоял и смотрел на двор, будто проверял что-то своё. Через пару минут она вдруг поймала себя на мысли, что не ждёт, когда он уйдёт. Листья шуршали. Колокольчик тихо звенел. Нара закончила подметать, стряхнула листья с края ступеней и поставила метлу к стене. Ладони чуть покалывало — он был прав, так и правда меньше уставали. Сатору всё это время сидел на крыльце. Не болтал. Не мешал. Даже не пытался заглянуть ей в лицо, чтобы спровоцировать очередную перепалку. Он просто был. Она несколько раз ловила себя на том, что ждёт подвоха. Какого-нибудь «Эй, ты слишком серьёзная» или «Тебе идёт хмуриться». Но ничего не происходило. Он крутил в руках свои очки, иногда щурился на солнце, будто проверял, не собирается ли оно светить ярче специально назло ему. Когда работа закончилась, Нара молча прошла внутрь. Дверь с тихим стуком закрылась. Сатору остался сидеть. Он не был уверен, должен ли уйти. Обычно на этом моменте она находила способ дать понять, что его время вышло. Он уже начал подниматься, когда дверь снова открылась. Нара вышла, держа в руках поднос. Две чашки. Сатору замер. Она поставила поднос на край крыльца, аккуратно села на расстоянии вытянутой руки от него. Одну чашку придвинула ближе к себе. Вторую — поставила чуть в стороне. Не глядя на него. – Остыл быстро, – пробормотала она, будто объясняя самой себе. Сатору медленно сел обратно. – Это… – он кивнул на вторую чашку. – Если не хочешь – не пей, – сухо ответила она. Пауза. Он осторожно взял чашку. Тёплая. Не случайная. Нара смотрела вперёд, на двор, где ветер снова собирался разнести листья по каменной дорожке. Лицо спокойное, будто ничего не изменилось. Но она не сказала «уходи». И не сказала «ты мешаешь». И не добавила, что это в последний раз как она обычно это делала. Сатору сделал глоток. Обычный чай. Немного горчит. – Я обычно пью с тремя ложками сахара. – он скрыл улыбку за крупным глотком, слева послышался тяжелый вздох. Сердце у Годжо почему-то стучало громче, чем на тренировках. *** Джунко громко плакала. Она до последнего хотела быть самой младшей в семье. У неё было девять месяцев, чтобы смириться с тем, что скоро она станет старшей сестрой, но девочка явно не справилась. Вот и сейчас её мама с отцом уехали в роддом, оставив Джунко на попечении Нары. Нару разумеется никто не спрашивал.  Храм был закрыт для посещения сегодня, старших никого не было, а Нара устало сидела на крыльце храма, откупившись от Джунко её шоколадкой. Возможно, в будущем Нара будет винить себя за кариес сестры, но сейчас она хотела немного тишины.  Отец хотел бы, чтобы она стала настоятельницей в храме, когда той исполнится восемнадцать, он устал быть священником, его никогда не тянуло к этому, он надеялся, что его отец, дедушка Нары, передаст храм в руки младшему брату, но тот вовремя уехал в Хоккайдо, где быстро остепенился. Вырывать того и его семью не было смысла, поэтому на отца Нары быстро переложили все обязанности и дед ушел на пенсию. Нара предполагала, что её судьба уже решена и поэтому смысла брыкаться не было. Она родилась и выросла в этом храме, знала всех постоянных посетителей в лицо и часто исполняла обязанности отца, пока тот проводил время с новой женой. Её это устраивало. Нара наслаждалась последними теплыми осенними днями. На следующей неделе обещали похолодание, поэтому она не спешила начинать свои дела внутри храма, а оставалась как можно дольше на улице.  На горизонте замаячила белоснежная макушка. Годжо Сатору часто заглядывал в храм. Звали его или нет, шестиглазого не особо интересовало. Ему нравилось, что атмосфера в храме размеренная, как островок спокойствия, пока в мире творится полный кошмар. Гето и Сёко не переставали над ним издеваться, когда Годжо наконец-то раскололся и рассказал им историю из супермаркета. Временами они называли его Ромео, на что Сатору сильно злился и возмущался.  – Чё у вас закрыто? – мальчишка присел рядом с Нарой, отмечая, что ни мико, ни посетителей в храме не было.  – Аянэ-сан уехала в роддом, отец с ней. Храм решили на сегодня закрыть, – Нару перестало удивлять назойливость парня спустя два месяца его постоянного нахождения рядом. – У тебя что нет заданий сегодня?  Сатору каждый раз удивляло, когда Нара начинала разговор про задания. До последнего он думал, что она над ним прикалывалась и скрывал от нее все, что связано с его миром. Оказалось, что храмы так или иначе тоже занимаются очищением Японии от проклятий. Иногда самых низших, но все же. Нара тоже видела проклятия, но из-за слишком слабой проклятой энергии, она могла изгонять только с помощью гохэя. В целом её это ничуть не расстраивало.  – Да, сегодня тихо, – Сатору облокотился о ступеньку, расслабляясь. – У меня скоро день рождения, ты помнишь?  – Помню. Только сейчас середина сентября.  За два месяца почти ежедневного назойливого посещения храма Нара как будто знала о Сатору больше, чем его собственная мать. Что он любит, что не любит, какую колкость сказал Гето сегодня, чем они с Сёко будут заниматься завтра. Нара себя успокаивала тем, что тренирует выдержку и самообладание перед тем, как вступить на пост настоятельницы.  – У вас как?   – Тихо, с проклятиями реже стали приходить. – Годжо на секунду замирает, слушает. Иногда после уроков, он гуляет по близлежащим территориям, специально наталкиваясь на что-то мелкое, что даже в Академии игнорируют. Случайно. Сатору даже речь заготовил, если когда-нибудь Нара спросит знает ли он что-то про это.  – Повезло.  Из приоткрытых дверей показалась темная растрепанная макушка. Джунко осторожно осмотрелась, но увидев сестру, шустро потоптала к ней.  – Это тот белый мальчик Сатору, – Джунко любила когда маг приходил к ним, он казался ей самым не скучным взрослым из всех взрослых, которых она знала. Иногда Сатору давал ей поиграть со своими очками, из-за чего они почти всегда были запачканы. Когда приходило время уходить, он обычно аккуратно их надевал обратно, прощался, и только у подножья храма Сатору их чистил. Однажды это заметила Нара и после этого очки у Джунко изымались сразу же.  – Чай будешь? Остались твои любимые конфеты.  *** Настоящее После каждого длительного задания за пределами Токио Сатору приходил сюда. Стоял у подножия лестницы, переступая с ноги на ногу. Это стало традицией. Он мог за это время встретиться с Утахимэ, сбросить напряжение, или выпить чашку кофе с Нанами, но каждый раз он выбирал стоять у лестницы.  Сатору давно заметил изменения. Теперь здесь новые бетонные фонари, а перила отреставрированы. Храм стал лучше, когда Нара вступила в должность настоятельницы.  Годжо тоже вырос, сменил очки на повязку и стал сильнейшим магом в Японии. Не хотел хвастаться последним, но прибежал в этот храм сразу же, как только понял, что ему больше нет равных.  Да и не было никогда. Сделав над собой усилие, Годжо встал на первую ступеньку, потом на вторую. Сатору знал, что после сегодняшнего дня ничего не изменится, лёд не растает, а Нара все так же останется хранителем этого священного места.  Она стоит у входа, разговаривает с пожилой женщиной. Склоняет голову. Слушает. Улыбается той самой вежливой, спокойной улыбкой, которая не принадлежит ему. Сатору останавливается в тени клёна, который не переставал расти с того самого дня, когда он впервые посетил храм, помогая с покупками. Он не зовёт её по имени и не отвлекает. Это её работа. Теперь он ждал, пока она сама его заметит. И она замечает. Всегда замечает. Присутствие Сатору в этом храме за десять лет стало почти осязаемым.  На долю секунды её взгляд меняется — становится живым, настоящим. Потом снова спокойствие. – Годжо-сан, – ровно. Он улыбается шире, чем нужно. Нара всегда его так называла, когда рядом с ними есть посторонние.  – Настоятельница Ватанабэ, – Сатору хотелось коснуться её. Он мог поклясться, что за десять лет касался Нары пару раз. – Решил заглянуть после задания. Неделю был в Киото. Заметила моё отсутствие?  – Да, было слишком тихо, даже дети так не шумят, как ты обычно, – Нара легко улыбнулась, она начала так улыбаться совсем недавно. После того как отец вместе с женой окончательно исчезли из их жизни. Они, конечно, оставили на плечах Нары четверых детей, но дышать Наре стало гораздо проще.   Мужчина усмехнулся. Сатору почему-то никак не мог в глазах Ватанабэ стать наконец взрослым, казалось, она до сих пор видит в нем того семнадцатилетнего мальчишку. И каждый раз это почему-то задевало сильнее, чем хотелось бы. Нара глянула за своё плечо, двор опустел, близился вечер, поэтому многие спешили домой. В храме в жилых комнатах горел свет. Дети занимались своими делами. Джунко уже пошла в старшие классы, поэтому она усиленно готовилась к экзаменам. За десять лет клан Ватанабэ пополнился еще на троих, двое из которых дошкольного возраста. Иногда Сатору думал, что, если бы он подкинул ей Мегуми, Нара бы и не заметила и воспитала его лучше, чем он.  – Зайдешь на ужин? Выглядишь уставшим.  – С удовольствием.