Я буду приходить

Середина сентября медленно стирала последние следы лета. Дневное солнце всё ещё пригревало почти по-летнему, но утренний воздух уже становился прохладнее, а по вечерам над территорией Токийской магической академии поднимался лёгкий ветер. Он лениво перебирал кроны старых клёнов, и первые пожелтевшие листья время от времени срывались с ветвей, медленно кружась над внутренним двором. Учебный корпус жил своей привычной жизнью. За раздвинутыми сёдзи доносились голоса студентов младших курсов, где-то неподалёку преподаватель терпеливо объяснял устройство барьеров, а из открытых окон тянуло запахом нагретого дерева, свежего мела и ещё не успевшей выветриться летней пыли. В аудитории второго курса было удивительно спокойно. Старые деревянные парты, покрытые мелкими царапинами и вырезанными предыдущими поколениями студентов иероглифами, стояли ровными рядами перед большой зелёной школьной доской. На ней ещё оставались следы утренней лекции: схемы циркуляции проклятой энергии, несколько сложных формул и не до конца стёртые записи, которые Яга, как обычно, не счёл нужным стирать полностью. Последний урок закончился почти полчаса назад, но уходить никто не спешил. Сатору развалился сразу на двух стульях, бессовестно вытянув длинные ноги прямо в проход между рядами. Одной рукой он подпирал голову, другой лениво крутил механический карандаш между пальцами, то подбрасывая его в воздух, то ловя обратно, словно пытался хоть чем-то занять себя. Сёко сидела за соседней партой, закинув ноги на стул перед собой. Она рассеянно щёлкала крышкой зажигалки, то открывая, то закрывая её без всякого ритма, лениво наблюдая за тем, как за окном ветер гоняет по двору первые осенние листья. В классе стояла та особенная тишина, которая появляется только после долгого учебного дня, когда никто уже не думает ни о лекциях, ни о заданиях, а просто наслаждается несколькими спокойными минутами до очередной миссии или очередной проблемы. Именно такие моменты в академии почему-то всегда казались самыми короткими. — Уже третью неделю, — наконец сказала Сёко. — М? — Сатору лениво перевёл на неё взгляд. — Сугуру, — она щёлкнула зажигалкой ещё раз. — Третью неделю почти не появляется. Сатору неопределённо пожал плечами. — Ну. — «Ну»? — Это же Сугуру. Ответ прозвучал слишком спокойно. Девушка внимательно посмотрела на него, хмуря тёмные брови.  — Тебя вообще это не напрягает? Он несколько секунд молчал. Карандаш продолжал медленно вращаться между пальцами, не касаясь их благодаря Бесконечности.   — Напрягает. И только после короткой паузы добавил: — Просто… — он усмехнулся краем губ. — Если есть человек, который способен разобраться со своими тараканами сам, то это Сугуру. Сёко отвела взгляд к окну. Во дворе несколько первокурсников тренировались управлять проклятой энергией. Один из них слишком резко выпустил поток, и тренировочное чучело с громким треском разлетелось на части. — Думаешь, он в порядке? Сатору не ответил сразу. Перед глазами на мгновение всплыла окровавленная лестница Звёздного коридора. Рико. Тоджи. Сугуру, молча стоящий рядом. — Не знаю, — это прозвучало неожиданно честно. — Но если сейчас полезть к нему с расспросами… Он покачал головой. — Он только ещё сильнее закроется. Иэйри кивнула. Она тоже это понимала, хоть и пыталась это отрицать. Сугуру всегда был именно таким. Если ему нужно было побыть одному — никакие разговоры не помогали. Оставалось только ждать. И надеяться, что однажды он сам откроет дверь аудитории, сядет за привычную парту и начнёт ворчать на Сатору так, будто ничего не произошло. Некоторое время оба молчали. Потом Сатору вдруг резко оживился. — Кстати! Сёко обречённо прикрыла глаза. — Вот сейчас будет что-то очень плохое. — Совсем наоборот. Он достал из сумки сложенную в несколько раз карту. Потрёпанную настолько, словно носил её с собой уже не одну неделю. — Смотри, — он развернул её прямо на парте.— Нашёл идеальный участок. Девушка удивленно посмотрела на карту.    — Какой ещё участок? — Под дом. Она медленно подняла на него взгляд. — Какой… дом? — Нашёл место недалеко от Токио, — маг ткнул пальцем в небольшой участок среди леса. — Здесь тихо. До академии меньше часа. Озеро рядом. Лес. Чем дальше он говорил, тем шире становилась улыбка. — Представляешь? Можно будет построить большой дом. Обязательно библиотеку. Огромную. Нара давно такую хочет. Сёко несколько секунд просто смотрела на него.  — Ты серьёзно сейчас планируешь семейную жизнь? — Конечно, — ответил маг ни секунды не задумываясь. — Ты так уверен, что всё будет именно так? — А как иначе? — Не рановато? Сатору искренне удивился. — Для чего? — Для того, чтобы выбирать участок под дом. Он непонимающе нахмурился. — Если всё равно собираешься жить с человеком всю жизнь, какая разница, когда начать готовиться? Она тихо усмехнулась. Иногда логика Годжо поражала её до глубины души. Для него будущее уже существовало настолько ясно, будто кто-то заранее показал ему все следующие годы. Дверь класса неожиданно открылась. На пороге появился Яга. В аудитории сразу стало тише. — Годжо. — М? — Есть разговор. Сатору нехотя поднялся. — Только не говорите, что опять миссия. — Не совсем. Яга дождался, пока Иэйри тоже посмотрит в его сторону. — Это связано с делом Аманай Рико. Улыбка медленно исчезла с лица Сатору. — Что именно? — Совет магов решил возобновить внутреннее расследование. Несколько месяцев назад главным было спасти Сатору и стабилизировать ситуацию после гибели Сосуда Звёздной Плазмы. Теперь же начали всплывать вопросы, на которые никто так и не дал ответа. Масамичи сложил руки за спиной. — Кто сообщил Фушигуро Тоджи маршрут сопровождения? Кто финансировал операцию? И почему человек без проклятой энергии вообще оказался настолько хорошо осведомлён о происходящем? В классе стало тихо. Даже ветер за окном будто стих. — Мы до сих пор не знаем, кто именно сделал заказ, — продолжил мужчина. — Или кто остался за всем этим. Годжо молча смотрел на преподавателя. Что-то внутри неприятно шевельнулось. Слишком многое в той истории до сих пор не сходилось. И впервые за долгое время ему захотелось самому найти ответы.  *** Сатору ушёл ранним утром. Как всегда — шумно. Уже стоя на пороге, он успел вспомнить, что забыл солнцезащитные очки, вернуться за ними, по пути украсть с кухни онигири, получить от Нары лёгкий удар за то, что снова ходит по храму в обуви, и, смеясь, пообещать вернуться максимум через два дня. — Не скучай слишком сильно. — Даже не надейся. — Врёшь. Он наклонился, быстро коснулся губами её лба и, не дав времени возмутиться, уже шагнул за ворота. — Пока! — Осторожнее на задании, — только и успела сказать Нара. Он лениво поднял руку, не оборачиваясь. — Я сильнейший. Она невольно улыбнулась. Эту фразу он произносил так часто, что она давно перестала звучать как хвастовство. Скорее как привычка. Почти как прощание. Ворота закрылись. И почти сразу храм будто стал другим. Тишина медленно заполнила деревянные коридоры, вытесняя привычный шум его шагов, бесконечные разговоры и громкий смех. Даже цикады за садом вдруг показались отчётливее. Нара задержалась во дворе ещё на несколько минут. Странно. Каждый раз после его отъезда храм будто становился больше. И одновременно — пустее. Она уже собиралась вернуться внутрь, когда за воротами снова послышались шаги. Не торопливые. Размеренные. Деревянная калитка негромко открылась. Во двор вошёл пожилой мужчина. Высокий, с совершенно прямой спиной, несмотря на возраст. Светлое хаори сидело без единой складки, а на рукаве, почти незаметно, был вышит знакомый фиолетовый ирис. Нара почувствовала, как внутри всё мгновенно напряглось. Он остановился в нескольких шагах, низко поклонился. — Простите за беспокойство, Ватанабэ-сан. Его голос звучал удивительно спокойно. Без нажима или какого-то превосходства.  Нара молча смотрела на него. — Если вы пришли от имени клана Кудзё… — Да. Он ответил прежде, чем она закончила. — Именно поэтому я сначала решил извиниться. Она непонимающе нахмурилась. — За что? — За нашу первую встречу. Нара ничего не сказала. Перед глазами сразу всплыли холодные лица старейшин, тяжёлые взгляды и слова, от которых тогда по спине пробежал холод. «Мы за вами.» Мужчина словно понял, о чём она вспомнила. — Она действительно получилась… неудачной. После короткой паузы он добавил: — И я бы хотел это исправить. Нара не двинулась с места. — Не думаю, что у вас получится. Он едва заметно улыбнулся. — Это ваше право. И неожиданно шагнул вперед, бесцеремонно садясь прямо на деревянную веранду. Так спокойно, словно собирался просто поговорить. Несколько секунд они молчали. Ветер лениво качнул ветви клёна над двором. — Вы ведь совсем ничего не знаете о своей матери, не так ли? — наконец произнёс мужчина. Нара отвела взгляд. — Почти ничего. Он понимающе кивнул. — Это большая потеря. Она ожидала услышать рассказ о великой наследнице, древнем клане, редкой технике. Вместо этого мужчина неожиданно спросил: — Вы любите осень? Нара растерялась. — Люблю. — Садако тоже любила. Он улыбнулся так тихо, будто разговаривал не с дочерью погибшей женщины, а с человеком, который просто спросил о старой знакомой. — Каждый сентябрь она спорила со всеми в поместье. — О чём? — О листьях. Нара непонимающе моргнула. — Она утверждала, что нельзя подметать двор, пока клён не сбросит всё до последнего листа. Старейшины терпеть этого не могли. В уголках губ мужчины появилась едва заметная улыбка. — Говорили, что это выглядит неопрятно. — И что она? — Говорила, что дерево должно закончить свою работу. Нара сама не заметила, как внимательно слушала, сев рядом на ступени.  Он продолжил уже совсем спокойно: — Ещё она ужасно играла в го. Теперь Нара даже удивлённо подняла голову. — Правда? — Правда. Он тихо усмехнулся. — Но никогда не соглашалась признать поражение. — Совсем? — Даже проиграв десять партий подряд. Мужчина ненадолго замолчал. — Она всегда спорила. Со старейшинами, семьей и со мной. Если ей казалось, что что-то несправедливо. Во дворе снова стало тихо. И Нара вдруг поймала себя на странном ощущении. Впервые в жизни она представляла мать не как далёкий образ с единственной выцветшей фотографией. Не как женщину, умершую через несколько дней после её рождения, а как живого человека. Который когда-то жил.  — Вы очень похожи, — неожиданно сказал мужчина, поднимая на Нару глаза. — Даже родинка под глазом. Удивительно.  Нара медленно покачала головой. — Мне это говорили. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Приятно увидеть её снова. Нара отвела глаза первой. — Зачем вы пришли? Мужчина ответил не сразу. Будто заранее понимал, насколько важным будет следующий ответ. — Мы не хотим забрать вас. Девушка нахмурилась. Он спокойно продолжил: — Мы хотим вернуть домой внучку женщины, которую однажды потеряли. Эти слова прозвучали настолько тихо, что несколько секунд она даже не знала, что ответить. Это совсем не было похоже на разговор со старейшинами. Именно поэтому становилось ещё тревожнее. — Тогда почему сейчас? Мужчина долго молчал. Настолько долго, что ветер успел перевернуть несколько сухих листьев на дорожке. Наконец он произнёс: — Потому что вы начали взрослеть. Нара нахмурилась, выжидающе посмотрела на старика, ожидая от него больше ответов.. — Не понимаю. Он лишь чуть опустил взгляд. — Некоторые вещи невозможно скрывать вечно. Она уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но мужчина поднялся раньше. Будто сказал всё, что собирался. Из широкого рукава он осторожно достал небольшую чёрно-белую фотографию. Края снимка были немного потёрты, будто её много раз держали в руках. Нара сначала даже не поняла, что именно она видит. На фотографии было поместье. Старый деревянный зал, широкая веранда, сад с распустившимися ирисами. Перед домом стояли люди. Много людей. Старейшины клана. Члены семьи. Служители. Все в традиционных одеждах, с серьёзными лицами, словно даже фотография была частью какого-то древнего ритуала. Нара медленно перевела взгляд на центр снимка. Там стояла молодая женщина. Её сердце словно пропустило удар. На фотографии действительно будто стояла повзрослевшая Нара, выше и натренированнее. С чуть натянутой улыбкой, которую представляешь у человека, выросшего среди этих холодных стен. Рядом с ней стояли мужчины и женщины, которых Нара не знала, но по схожим чертам понимала, что это родственники. — Это было незадолго до того, как она ушла, — тихо сказал мужчина. Нара не отрывала взгляда от фотографии. — Почему она сохранилась у вас? Он ненадолго замолчал. — Потому что, несмотря ни на что, Садако оставалась частью этого дома. Нара чуть сильнее сжала снимок. — Но она не хотела возвращаться, да? Это прозвучало не как вопрос. Мужчина опустил взгляд. — Нет, — он говорил честно. — Не хотела. Повисла небольшая пауза. Нара впитывала в себя каждый миллиметр фотографии, словно старик собирался забрать фотографию обратно.  — Она считала, что человек не должен принадлежать месту только потому, что родился там. Эти слова неожиданно задели Нару сильнее, чем она ожидала. Потому что где-то глубоко внутри она понимала. Она подняла глаза полные тревоги на мужчину. Именно из-за этого Садако ушла. Может поэтому Нара всю жизнь чувствовала себя немного чужой даже в собственном храме. Она снова посмотрела на фотографию. На молодую девушку среди людей, которые называли её своей. И впервые подумала: А если её мать тоже когда-то стояла перед выбором? Остаться. Или выбрать свою жизнь.