Прошлое никогда не проходит бесследно

Николай проснулся от того, что затекли мышцы шеи. Он так и уснул на кухне, уткнувшись лбом в холодную столешницу. Будильник показывал 7:15. В комнате было серо, и первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь плотные тучи. Он потянулся и замер. На костяшках правой руки красовались свежие ссадины. Кожа была содрана в двух местах, подсохшая кровь темнела в складочках. — Что за... — Николай поднес руку к лицу, покрутил. Было адски больно, но он совершенно не помнил, где мог так удариться. Во сне? Он что, лунатик? Никогда не не был лунатиком, ну, говорил в во сне, и то, сейчас перестал. Мысли ворочались, пинались тяжело, как валуны в голове. Туда-сюда, туда-сюда. Вспомнился вчерашний кошмар. Клаус с пистолетом. Собственный голос, сказавший: «Сделай это». Коля поежился, надо меньше нервничать. Хотя от чего он нервничал? Заклеив ссадины пластырем, до этого побрызгав водой на них и поехал в участок. *** В отделе было шумно. Степан Васeлёнков сидел на столе Серафима и размахивал руками, изображая сцену убийства. Ионов же невозмутимо пил чай, поглядывая на коллегу поверх очков. Демьян Волчок в углу точил нож (Коля подозревал, что просто для антуража, потому что точил он его уже третью неделю). — А я говорю, это не просто так! — вещал Васелёнок. — Струны! Кто сейчас таскает с собой струны? Музыкант Бомж-музыкант! Или сам дьявол-скрипач! Выбирайте что больше подходит! — Убийца-скрипач, — Хмыкнул Серафим. — Звучит как название фильма ужасов. Степан спрыгнул со стола и ткнул пальцем в воздух, — А вот смейся, смейся! Я вчера инфу пробил! На Выборгской, где труп нашли, раньше была музыкальная школа. Её лет десять назад закрыли. Там теперь ночуют бомжи и творческие личности. Очень уж творческие! Николай усмехнулся, вспоминая, то здание, когда оно ещё было красивым, и в него ходили детм. — Ты про бомжатник, который за школой? — Подал он, снимая куртку. Степан обернулся и расплылся в улыбке. — О, Колян! Свежак! Спал хоть? А то видок у тебя... Как у того мужика из канавы, только без воды, ну или наркомана. Ивушкин обречённо вздохнул. — Спасибо, Степа, поддержал однако. Русский прошел к своему столу и бросил взгляд на соседний. Там было пусто. — А где... Немец? — Ягер? — Спросил Демьян, не поднимая головы от ножа. — С утра пораньше уехал в морг. Сказал, хочет лично на вскрытии присутствовать, педантичный гад. — И правильно, — Вдруг сказал Вольфганг, который до этого тихо сидел в углу с ноутбуком. Его русский был хуже, чем у Клауса: ломаный и смешной, но он старался. — Николаус хороший специалист, он видеть детали. — Ага, видит он, — Буркнул Колька, усаживаясь на стул, — Вчера весь день меня деталями пилил. — Это потому что ты хороший, — неожиданно заявил Вольф. — Он тех пилит, кто может стать лучше. Остальных попусту игнорирует. Ивушкин не нашелся, что ответить. С одной стороны, приятно, с другой пилить всё равно ужасно. *** Через час вернулся Ягер. Он был в том же пальто, что и вчера, но выглядел так, будто только что вышел из душа: свежий, выбритый, с идеально уложенными волосами. Коля непроизвольно провел рукой по своей небритой щеке и тут же одернув себя: ты вообще о чем думаешь? — Интересные данные, — Николаус положил на стол Ивушкина папку, даже не взглянув на него. Сел за свой стол, включил компьютер. — Смерть наступила от удушения. Струны то, не обычные гитарные. Это были рояльные струны, старые, басовые, обмотанные медью. Следы коррозии на коже. — Рояльные? — Переспросил Степан. — Это которые такие толстые, с пружинкой? — Именно, — Ягер кивнул, — Такие струны сейчас редкость. Их не купишь в магазине, только если снять со старого инструмента. — Значит, убийца либо музыкант, либо реставратор, либо просто шарился по помойкам и нашел старое пианино, — подвел итог Демьян. — Или, — Немец наконец посмотрел на Иву, и от этого взгляда у него почему-то дернулось сердце, — Убийца знает, где взять такие струны. Например, как раз в той музыкальной школе. Николай встрепенулся. — Я тоже про это подумал. Степан про это говорил. Николаус усмехнулся, — Степан говорил громко, его слышали все, но я предлагаю съездить туда сегодня. Посмотреть, пощупать, ты со мной, Ивушкин? Русский ожидал этого. Но тот смотрел спокойно, без насмешки. — Ладно, — Неохотно кивнул Коля. — Проверим. *** Школа стояла на отшибе, зажатая между пустырем и гаражами, которые были под снос. Трехэтажное здание из красного кирпича, с выбитыми окнами которые были заколочены кое где, граффити на стенах. Вокруг валялись шприцы, битые бутылки и прочий мусор. Бродячих собак и бомжей к счастью тогда не оказалось, было тихо и пусто вокруг. — Веселое местечко, — Прокомментировал Николай, перешагивая через лужу неизвестного происхождения. На вид лужа как лужа, но по разводам, можно предположить, что там растёкся бензин. Николаус шагал впереди, не оглядываясь. Он толкнул покосившуюся дверь черного входа, и та поддалась с протяжным скрипом. Внутри пахло сыростью, плесенью с мочой. В коридорах было темно, только редкие лучи солнца пробивались сквозь щели в окна. Где-то капала вода. Клаус включил фонарик на телефоне, как бы разрывая темноту световым мечом. Луч заметался по стенам, выхватывая облупившуюся краску, старые плакаты с нотами и ржавыми батареями. — Актовый зал должен быть на втором этаже, — Проговорил Клаус, нарушая тишину. — Если где и искать рояль, то там. Они поднялись по лестнице, стараясь ступать тихо. Коле было не по себе. Не от темноты. От странного чувства, что здесь кто-то есть. Или было совсем недавно. Актовый зал встретил их пустотой. Сцена, ряды сломанных стульев, занавес, висящий на одной петле. В углу действительно стоял рояль. Старый, черный, покрытый пылью и птичьим пометом. Немец подошел к инструменту, подняв крышку. Внутри зияла пустота. Часть струн была на месте, ржавых и оборванных. Но басовых, тех самых толстых, не было. — Срезаны, — Констатировал тот. — Инструментом, не вырваны, а именно аккуратно срезаны. Ивушкин подошел ближе, заглянул внутрь рояля. И вдруг его взгляд уперся в нечто, лежащее на дне. — Клаус, — голос дрогнул. — Посвети сюда пожалуйста. Луч фонаря скользнул вниз, лизнув светом место где были струны, и оба осветил то место, про которое сказал Коля. Там лежал человеческий палец. Отрезанный, безымянный, с остатками лака на ногте. Николай дернулся назад, врезался спиной в Николауса. На секунду они замерли в неудобной близости. Русский чувствовал дыхание немца на своей макушке, тепло его тела сквозь одежду. — Чёрт, — Выдохнул, почти прошипел Коленька. — Отойди, — голос Ягера был ровным, но он услышал в нем напряжение. — Не затаптывай следы. Ивушкин послушно шагнул в сторону. Немец присел, осветил пол вокруг рояля. На пыльном полу виднелись отпечатки обуви. Много. И один, самый четкий, прямо у ножки рояля. — Свежие, — Проговорил Ягер, будто вновь говорил факт, — Максимум сутки. Он достал телефон, чтобы сфотографировать, как тут луч фонаря выхватил еще кое-что. На стене, за роялем, кто-то написал краской из баллончика.

СМЕРТЬ ВСЕМ ТЕМ, КТО ХОТЯ БЫ ОБЩАЛСЯ С НАЦИСТСКИМ НАРОДОМ

Николай застыл, не веря своим глазам. Буквы были корявые, прыгающие, но слово читалось четко. Его полное имя. На стене заброшенной школы, где нашли отрезанный палец и срезанные струны. — Это... это не я, — выдохнул он. — Фриц, ты что, думаешь... Немец медленно выпрямился. Его лицо в свете фонаря было непроницаемым. — Я ничего не думаю, Ивушкин, я фиксирую улики. Он сделал несколько снимков, затем повернулся к Коле. — У тебя есть враги? — В смысле? — Русский все еще смотрел на всю эту надпись. — Я полицейский. У меня полно врагов. — Таких, кто знает, что ты будешь здесь сегодня? Мы же только утром решили ехать. — Сказал Ягер, прищурившись. — Никто не знал, — Коля потер виски. Голова разболелась внезапно и сильно. — Только наши. Степан, Серафим, Демьян... Вольфганг. Они все слышали... — И убийца, если он следит за полицией, — Закончил тот. Ивушкин покачал головой. Мысли путались, в глазах запрыгали точки с завиточками. Вдруг почувствовал дикую усталость, будто не спал неделю. — Ивушкин? — Голос немца донесся будто издалека, — Тебе плохо? — Нет, всё... — Русский моргнул, пытаясь сфокусироваться на лице напарника. — Всё нормально, ипросто... не выспался. Но в этот момент в голове что-то щелкнуло. И на секунду, на долю секунды, Коля увидел эту комнату другими глазами. Он стоял в начале помещения, видя как какая-то фигура, болончиком пишет эти слова. После этого же, он увидел как выбегает из того здания и видит в канаве того самого мужика, которого нашли мёртвым. Видение (или воспоминания, разбираться уж точно не сейчас) исчезло так же быстро, как появилось. Николай пошатнулся, чуть не упал назад, заднице на пол, но подгоревший немчик успел подхватить его за локоть. — Ты белый как мел, — Голос Николауса потерял профессиональную (и уж привычную) ровность. — Садись. — Не надо, — Коля быстро вырвал руку. — Я в полном порядке. Но он не был в порядке. Внутри поднималась паника. Что это было? Воспоминание? Бред? Галлюцинации в конце концов? «Это не бред, — Прошелестел знакомый голос. — Это я всё видел, это я был здесь, но убийца не я». Колян зажмурился. — Ивушкин, — Клаус взял его за плечи. Твердо, почти больно. — Открой глаза сейчас же, и смотри на меня. Русский открыл. Серо-голубые глаза смотрели встревоженно, в них не было подозрения, не было расчета. Только... беспокойство? — Дыши, — В приказном тоне проговорил немец. — Глубоко... Пришлось послушаться. Вдох, выдох. Паника отступила, спряталась обратно в темные углы сознания. — Прости, — Прошептал русский хрипло, — Переутомление. Тот не убрал руки. Секунду они стояли так, почти в объятиях. Потом же, в конце концов Николаус отпустил, сделал шаг назад. — Надо вызвать группу и медиков. Палец забрать, следы снять, — говорил деловым тоном, но Николай то заметил, как дрогнули его пальцы, когда он доставал телефон. *** Дальше было как в тумане. Приехали эксперты, Серафим долго колдовал с отпечатками, Степан опрашивал бомжей в округе. Кто-то накапал Коле валерьянки. Демьян хлопал по плечу и говорил: «Всё хорошо, бывает со всеми». Ивушкин почти не слушал. Он смотрел на свою правую руку. На пластырь, скрывающий ссадины. Он не помнил, как появились эти ссадины. Но помнил, как видел себя с баллончиком. «Струны, — подумал он. — Палец. Надпись. Это всё... ?» — Нет, — прошептал он вслух. — Что нет? — спросил подошедший Степан. — Ничего, свои мысли. Савельич посмотрел на него с сомнением, но ничего не сказал. Вечером, когда все разъехались, Колян остался в участке один. Он сидел за столом и тупо смотрел в монитор, где висели фотографии с места преступления. Палец, струны, надпись. Дверь неожиданно скрипнула, а после чего в неё вошёл Ягер — Ты еще здесь, — Проговорил он. Немец сел на свой стул, развернулся к нему. — Я хотел спросить... — Немчик запнулся, подбирая слова, — У тебя бывают провалы в памяти? Русский от этого вопроса вздрогнул. — С чего ты взял? Тот кивнул на его руку. — Ссадины, вчера утром их не было. Ты пришел с ними и ты не знаешь, откуда они. Он сжал кулак, пластырь натянулся. — Это не твое дело. — Наше дело расследовать убийства, — Спокойно парировал Николаус, — Если у напарника проблемы со здоровьем, я должен знать. Ради безопасности нас обоих. Николай поморщился — Со мной все в порядке, — Отрезал Коля. — Просто... ударился ночью, спросонья. Немчик посмотрел на него долгим взглядом. Слишком долгим. Пришлось отвести свой взгляд. — Допустим, — Неожиданно согласился Ягер. — Но если что-то случится... Если ты почувствуешь себя странно... ты можешь мне сказать. — Говоришь так, будто это дружеское беспокойство, амы даже особо не знакомы. С чего такое внимание? Друзья мы типа? — Огрызнулся русский. — Мы не друзья, — Немец встал, — Мы напарники, а это совершенно другое понятие. Он направился к выходу, но у двери остановился. — Ивушкин. Я знаю, что это не мое дело, но... Постарайся выспаться сегодня. Твои глаза меня пугают, правда как наркоман выглядишь. Он вышел, оставив его одного, тухнуть в одиночестве. Коля долго сидел, уставившись в одну точку. Неожиданно бросило в холод, и он решил надеть свою любимыц чёрный худи с капюшоном. Сев обратно на кухне, он вновь устпвился в одну точку. За этим, он медленно размотал пластырь. Ссадины воспалились, кожа вокруг покраснела. «Он заботится, — Усмехнулся голос внутри, — Как мило. Если бы он знал, что эти ссадины, от того человека который убил того самого бомжа, он бы так не переживал». Николай на секунду замер. — Какого этого ещё бомжа? — Спросил он вслух. «Который сотрудничал с немцами, и одному человеку не понравилось это.. Ты честно пытался ему помочь, но тебе тоже пришлось несладко. Из-за этого тебе пришлось просто в отключке полежать, как потом скрыться и увидеть его мёртвым». — Чего...— Прошептал Ивушкин, как сразу сдал зубы, начиная причитать, — Тебя нет, тебя не существует.. «Я есть и я становлюсь сильнее, а ты становишься слабее. Скоро я выйду насовсем и тогда посмотрим, что твой ласковый немец будет делать». Ивушкин вскочил, опрокинув стул. Тут никого не было. Только мертвый свет ламп и тени по углам от него. Он выбежал в коридор, на лестницу, на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Коля оперся о стену здания, пытаясь отдышаться. — Я схожу с ума, — Сказал он в пустоту двора, — Я точно схожу с ума. Маразм какой-то блять, надо будет купить таблеток, или лучше снотворное. После чего побежал в парк. Он обычно так делал, чтоб тренировать скорость с выносливостью и это его успокаивало переудами. Неожиданно из-за угла выехала машина которую он не заметил. Она черная, стёклы были тонированная. Медленно проехала мимо. Русский не видел, кто за рулем, но почувствовал взгляд: тяжелый, изучающий. Машина спустя несколько секунд скрылась за поворотом. Коля остался один под фонарем, с бешено колотящимся сердцем и мыслью, от которой хотелось выть: кто-то следит. Кто-то знает и этот кто-то не только голос в голове. *** В машине, отъехавшей на безопасное расстояние, Николаус Ягер убрал телефон в карман. На дисплее замерла фотография Николая, бегущего под фонарем в сторону своего дома. Он был одет во всё чёрное и с капюшоном, но его можно было легко узнать даже так. После полного рассмотрения фотографий, оннабрал номер. — Объект проявляет признаки нестабильности. Повторяю, объект нестабилен, прошу разрешения на ускоренное внедрение в личное пространство. Буду действовать через сближение. В наушнике непрятно щелкнуло, как потом послышался голос искажённый от связи в машине. — Разрешаю, но помни, Ягер: если он окается кротом, ты должен будешь его убрать, дично. Ты меня понял? — Понял, — Согласился Клаус, глядя на удаляющуюся фигуру в зеркало заднего вида. Он понял приказ. Но он не понимал, сможет ли выполнить то его сейчас, после такого, пусть и небольшого сближения.