Прошлое никогда не проходит бесследно

Николай не пошел домой. Еще минут десять, после пробежки в парке который был недалеко от его дома, Коля нервно вглядывался в темноту. Сердце постепенно успокоилось, но в груди остался холодный комок страха. Не перед внешней угрозой, аперед тем, что внутри. Он вернулся в участок, поднялся на второй этаж, где в конце коридора была маленькая комната отдыха. Там стоял старый диван, кулер с водой и вечно сломанный телевизор. Коля рухнул на диван, подложил под голову куртку и уставился в потолок. Сон не шел. Ивушкин боялся закрыть глаза. Боялся, что опять увидит тот сон, или намного хуже. Проснется и не узнает себя. «Правильно боишься», — Шепнул голос. Теперь он звучал тише, будто притаился в ожидании. — Заткнись, — Одними губами произнес русский. — Ты нереален, ты лишь шум. В ответ была лишь тишина. Но Ива знал: это затишье перед бурей. Он пролежал до утра, то проваливаясь в тревожную дремоту, то выныривая из нее. Под утро ему приснилось, что он стоит на крыше высотного дома, а внизу стоит Клаус и смотрит на него. Коля хочет крикнуть: «Лови!», но понимает, что падать придется самому. *** Утром он первым делом зашел в аптеку. Провизор была пожилая женщина с усталыми глазами. Глянула на рецепт, который Николай нашел в старой куртке. Рецепту было три года, но таблетки, которые он просил, были не из тех, что продают без назначения. — Молодой человек, это сильное средство. Снотворное с нейролептическим эффектом. Без рецепта нельзя. — У меня рецепт, — Ивушкин ткнул пальцем в бумажку. — Видите? Подпись врача, печать даже есть! — Срок годности рецепта истек, — Женщина вздохнула. — Идите к врачу, пусть выпишет новый. Ива вышел из аптеки, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он знал, что к врачу идти нельзя. Врач задаст вопросы, начнет копаться в голове. Заведет карту, а если узнают на работе? Если отстранят? «Или помогут», — Подумал он, но тут же отогнал мысль. Кто ему поможет? Психолог? Чтобы его поставили на учет? Чтобы Степан перестал хлопать по плечу, а Демьян смотрел с жалостью? Он зашел во вторую аптеку. Там был молодой фармацевт, парень с серьгой в ухе и скучающим видом. Русский положил на прилавок рецепт и пять тысяч рублей сверху. — Слушай, рецепт старый, но мне очень надо. Просто поверь, это вопрос жизни и смерти. Парень посмотрел на деньги, на рецепт, на темные круги под глазами Николая. — Без рецепта не могу, — сказал он, но рука его задержалась на купюре. — Хотя... если вам реально надо... Есть одно средство. Безрецептурное, но сильное. На травах, с мягким седативным, не нейролептик, конечно, но спать поможет. — Давай, — Русский сгреб предложенные коробочки, не глядя. В участок он приехал с пакетом, в котором гремели пузырьки. Васёлёнок встретил его у двери: — О, Колян! А мы тебя вчера потеряли. Ты где ночевал? — На диване, — Буркнул тот, проходя к столу. — Чего дома не пошел? Свои хоромы надоели? — Степа, отстань, не до тебя сейчас. Степан понимающе поднял руки: — Все, молчу. Но если что ты скажи, мы ж свои. Николай кивнул, не глядя на него, хотя краем глаза заметил что-то спрятое у Савельича, но не обратил на это внимание. Он сел за стол, вытащил из пакета коробочки. Инструкции, показания, противопоказания. «Усиливает действие снотворных», «не рекомендуется при вождении автомобиля», «может вызывать сонливость». Ерунда! Лишь бы помогло в ситуации. Он вытряхнул две таблетки, запил водой из кулера. Степан проводил его взглядом, но ничего не сказал. *** Тилике появился в отделе около полудня. Коля видел его всего пару раз. Он был высокий, сутулый, с вечно взлохмаченными тёмно-русыми волосами и внимательными карими глазами. Он работал с техникой, и обычно его стол был завален проводами, платами и ноутбуками в разобранном состоянии. Говорил он мало, по-русски с трудом, но Вольфганг Хайн иногда переводил, если совсем припирало. Сегодня Хайн принес ноутбук и подсел к Серафиму. — Смотри, — Проговорил он, ткнув пальцем в экран. — Я нашел запись с камеры. Там, у школы, одна из камер на удивление работала. Серафим надел очки, вгляделся. — И что там? — Смотри сам. На экране было черно-белое видео низкого качества. Заброшенная школа, угол здания, кусок пустыря. Время записи: два дня назад, около трех часов ночи. — Вот, — Хайн ткнул пальцем. — Смотрите на здоровье, только раньше записи нет, видимо камера работает переменно. По экрану прошла тень. Человек в темной одежде, капюшон на голове. Он шел быстрым шагом, почти бежал, и скрылся в двери черного входа школы. — Это убийца? — подал голос подошедший Демьян, быстро подойдя к монитору. — Не знаю, — Тилике покачал головой. — Но смотри дальше. Спустя тридцать минут, из здания появился второй человек при этом что-то волоча в руках. Приблизив, это оказался тот самый бомж. После того, как убийца дошёл до канавы, он скинул труп в него. После чего, вновь ушёл в здание. Уже дальше, из здание вышел первый человек, и подойдя к канаве застыл на месте. Видимо его шокировал вид трупа. И уже через секунду, он развернулся, быстро побежав к самому городу. — Это чтоже такое получается-то.. — Тихо спросил Вольфганг, подходя ближе к монитору, — Один пытается спасти, а другой.. Господи! — Надпись на стене сделали примерно в те тридцать минут, — добавил Серафим, — Экспертиза подтвердила, краска свежая. — А лицо видно? Хотя бы одного из них? — Спросил Волчок. Тилике покачал головой и вдруг посмотрел на Колю. Николай сидел за своим столом и чувствовал, как кровь отливает от лица. Он смотрел на экран, на фигуру в капюшоне, и внутри все холодело. Потому что он знал этот стиль бега. Эту манеру держать голову чуть набок при таком беге. Эту сутулость почти во всех действиях. Это был он. Нет, не именно он. Это был он, только другой. Ник владел такой походкой. — Плохое качество, — сказал Хайн, и в его голосе Коле послышалось что-то странное. Словно он знает больше, чем говорит. — Но рост, комплекция... Может быть, кто-то из местных. — Или кто-то из нас, — буркнул один из русских, но беззлобно, скорее для красного словца. Ивушкин вцепился в край стола, чтобы не дрожать. Таблетки, которые он выпил утром, начали действовать, но вместо успокоения принесли странную отстраненность. Будто он смотрит на мир через мутное стекло. В этот момент в отдел вошел Николаус. Тот был в новом пальто, с планшетом в руках, и выглядел так, будто только что с обложки журнала. Русский ненавидел себя за то, что замечает такие детали. — Что у вас? — Ягер подошел к столу, заглянул в ноутбук Хайна. — Запись? Отлично, сбрось мне сейчас же. — Уже, — Машинально ответил тот. Немец поднял глаза и встретился взглядом с русским. На секунду, Николаю показалось, что в этом взгляде — понимание. Но тут же Николаус отвернулся и прошел к своему столу. *** Вечером Коля снова остался один. Он сидел на кухне своей квартиры, перед ним стояла початая пачка таблеток и стакан воды. Он выпил уже двойную дозу, но сон не шел. Голова была тяжелой, мысли вязли, но спасительного забытья не наступало. «Ты думаешь, это поможет?» — голос внутри звучал насмешливо. «Таблетки для слабаков. Ты пытаешься запереть меня химией. Но я, это ты. Чем больше ты глушишь себя, тем сильнее становлюсь я». — Заткнись, — Ивушкин сжал виски ладонями. «Посмотри на свои руки». Он опустил взгляд. Пластыря на костяшках уже не было, но подсохшие ссадины виднелись отчетливо. И на самом запястье виднелись следы от чьих-то рук. — Что это? — Тихо прошептал Ива. «Ты был тогда в школе, не помнишь чтобь? Мы пошли за твоим другом, пытаясь отыскать, что он делал тогда, в заброшенной школе. А он там убил бомжа этими струнами. Ты пытался его остановить, но тебя он вырубил и оставил здесь. Ты когда уже очнулся, увидел как он рисует на стене те слова». После этих слов, Колян вскочил как ошпаренный, опрокинув при этом стул стул. После чего, быстро кинулся в ванную. Одним движением включил свет, уставившись на свои руки в зеркало. На всей почти руке была такие следы, будто кто-то с ним дрался в тот момент, стараясь лишний раз не повредить тело. «Ну, а я говорил.. Твой дружок не хотел прям тебя повредить, но всё же следы остались. Только если ты начнёшь выпивать эту дрянь, я вылезу и...». — Заткнись, заткнись, заткнись! — Колян ударил кулаком по зеркалу. Стекло треснуло, разбежалось паутиной. Сквозь трещины на него смотрело его собственное лицо, разбитое на осколки. В дверь неожиданно позвонили. Коленька замер. Часы показывали половину второго ночи. Кто же мог прийти в такое время? Звонок повторился, настойчивее. Он, на ватных ногах подошел к двери, посмотрел в глазок. На лестничной клетке, в тусклом свете лампы, стоял Ягер. Ивушкин открыл. Слова застряли в горле. — Можно войти? — Спросил Клаус. Голос спокойный, но в глазах — что-то, похожее на тревогу. — Ты... как ты узнал, где я живу? — Я полицейский, забыл? — немец чуть усмехнулся. — Для меня это пустяковое дело. Русский посторонился, пропуская его. Тот вошел, оглядел прихожую, кухню в конце коридора. Взгляд задержался на разбитом зеркале в ванной, которое было видно из коридора. — У тебя все в порядке? — В полном, — Колян закрыл дверь. — А ты почему не спишь? — Мог бы задать тебе тот же вопрос. — Николаус прошел на кухню, сев на табурет. Увидел блистер таблетками, а рядом стакан воды. — Это то, о чем я думаю? — Не лезь, не твоё дело. — Лезу, и это очень важно. — Николаус взял в руки упаковку, прочитал название. — Это же... Николай, это успокоительное, но в такой дозе оно опасно. Ты что, хочешь отключить себе печень? — Я хочу отключить голову! — Выкрикнул Коля и сам испугался своего голоса. — Ты не понимаешь! Ты не можешь понять, во всяком случае сейчас так точно. Ягер медленно отложил упаковку, посмотрел на Ивушкина. — Расскажи. — Что рассказать? — То, от чего ты бежишь. Ивушкин засмеялся. Смех вышел нервным, истеричным. — Бегу? Я не бегу. Я пытаюсь не сойти с ума. Это разные вещи, очень даже разные. Немчик молчал. Ждал рассказа. И вдруг, он понял, что ему некуда деваться. Что этот чужой, холодный немец: единственный, кто сейчас рядом, кто не спит в два часа ночи и пришел к нему. — У меня было расстройство, — Начал Ивушкин тихо, решив полностью рассказать. — В ещё юности. Диссоциативное, мне поставили диагноз, лечили. Я думал, оно прошло, а оно... Оно видимо вновь вернулось. И теперь я не знаю, что я делаю по ночам. Я не помню, я просыпаюсь, а у меня запястья в следах от чьих-то пальцев или... Или я вижу себя там, где не был. — Он поднял глаза на него. — Понимаешь? Я не знаю, убийца я или жертва. Может, то и то? Если да, то это самое начало. Николаус слушал, не перебивая. Потом встал, подошел к Николаю ближе, очень близко. Так, что Коля снова почувствовал его запах. — Ты не убийца, — Прервав затянувшуюся тишину, сказал Николаус. — Откуда ты знаешь? — Потому что убийцы не боятся. А ты боишься. И потому что... — он запнулся. — Потому что я видел, как ты смотришь на мертвых. С болью. Убийцы так не смотрят. Ивушкин сглотнул. — А если я стану им? Если эта... эта тень во мне... возьмет верх? Ягер положил руку ему на плечо. Жест был неловким, будто он не привык к таким прикосновениям. — Тогда я буду рядом. Коленька посмотрел на него. В серо-голубых глазах не было лжи. Была какая-то обреченная решимость. — Почему? — спросил тот шепотом. — Почему тебе не все равно? Нахера на меня время тратить? Немец не ответил. Просто стоял и смотрел. И в этой тишине, он вдруг осознал, понял наконец, что ему все равно, почему. Что ему просто нужно, чтобы кто-то был рядом. Николай шагнул вперед и уткнулся лбом в плечо Николауса. Тот замер на секунду, а потом медленно, неуклюже обнял его в ответ. — Я не знаю, что делать, — прошептал Коля в его пальто. — Значит, будем разбираться вместе. Они стояли так посреди кухни, в разбитом отражении треснувшего зеркала, под светом одинокой лампы. И Ивушкин впервые за долгое время почувствовал, что земля уходит из-под ног не от страха, а от чего-то другого. От чего-то, чему он боялся или просто не хотел давать имя. *** Ягер же ушел под утро. Сказал, что заедет за ним через пару часов, чтобы ехать в участок. Ива (так теперь фриц называл Коляна иногда) кивнул, проводив его взглядом и закрыл дверь. Русский вернулся на кухню, убрал таблетки в ящик. Сел за стол и вдруг заметил листок бумаги, которого раньше не было. Он был приклеен к стене малярным скотчем. На листке корявым, прыгающим и слегка острым почерком было написано.

НЕ ВЕРЬ ЕМУ. ОН НЕ ТОТ, ЗА КОГО СЕБЯ ВЫДАЕТ

От этой находки, Ива замер. Почерк был его, но только он не писал этого. «Это я написал, — Бовольно сообщил голос. — Ночью, я ушёл якобы в ванную комнату. Николаус твой ничего даже не заподозрил. Хочу, чтобы ты знал: твой ласковый немец следит за тобой не просто так. У него миссия, он тебя наёбывает и трахает мозги своей ложью». — Заткнись, — Прошипел Коленька. — Ты врешь, Клаус не такой. «Проверь если хочешь убедиться, Залезь в его стол, найди телефон, с которого он звонит. И ты всё сразу поймешь». Русский сжал листок в кулаке. В голове был хаос. Немец обнимал его. Именно он смотрел на него с тревогой сказал, и именно он говорил что будет рядом. Но голос внутри никогда не врал. Потому что голос внутри, это был он сам. Или нет? Николай не знал уже ничего. Запутался в своих домыслах бедный. *** В участке в тот день было шумно. Нашли тело нового человека. Это был молодой парень, лет двадцать пяти или даже двадцати четырёх. Он был жив, но жестоко избит и лежал в больнице без сознания. В кармане у него нашли клочок бумаги с номером телефона. Телефон вел к компании, связанной с какой-то там немецкой компанией, и был там секретарём директора. Николаус сидел за своим столом и делал вид, что работает. Но Коля заметил, как он быстро убрал телефон, когда он подошел близко. «Видишь?» — шепнул голос. Ивушкин не ответил, но это запомнил. Вечером, когда все разошлись, он остался в участке под предлогом работы над отчетами. Дождавшись, пока уйдет уборщица с этаже где располагался кабинет Ягера, он быстро зашёл в него, подойдя сразу же к столу. Ящик, про который упоминал Ник был не был заперт. Вот это удача же! Русский не раздумывая лёгким движением руки, открыв его. После чего, встал как вкопанный. Там лежало несколько папок, ручки, блокнот. И среди всего этого бедлама, покоился телефон. Старый, кнопочный, явно не основной. Коленька потянулся за ним. Взяв того в руки, он включил его. Экран загорелся почти сразу же, высветив список последних вызовов. Один номер повторялся несколько раз. И он значился как: без имени. Колян набрал этот номер в своем телефоне, но не нажал вызов. Он просто сохранил на всякий случай. После чего, положил все на место. Всё как было до вторжения него. «Молодец, — Похвалил голос, — Теперь ты знаешь про это. Вопрос только в том, что ты будешь с этим делать». Николай на это ничего не ответил, вышел из участка в ночь. На улице моросил дождь. Было неприятно, мерзко даже на душе. Из-за этого, он поднял воротник куртки, после чего пошел к метро. Даже не заметив, как черная машина с тонированными стеклами тронулась следом. *** В машине, Николаус Ягер смотрел на удаляющуюся фигуру и сжимал руль так, что костяшки побелели. — Он знает, — Констотировал немец в пустоту, — Он всё таки залез в стол. В наушнике неприятно щёлкнуло. — Это усложняет задачу. Ты должен закончить дело до того, как он раскроет тебя. Либо вербуй его, либо... — Я понял, — оборвал Клаус. — Я знаю, что делать. Но он не знал. Потому что теперь, глядя на Колю, уходящего в дождь, он видел не объект слежки. Он видел человека, которому обещал быть рядом. А обещания надо выполнять. Даже если они противоречат приказам. Даже если от него будет хаос.