Двенадцать красных машин

Первое сентября в выпускном классе старшей школы — это не праздник, это поминки по свободному времени. Воздух в коридорах был пропитан смесью дешевого дезодоранта, свежей краски и коллективного отчаяния сотен учеников, которым предстояло выживать в аду подготовки к экзаменам. Но Чхве Бомгю, казалось, существовал в своем собственном, обособленном пузыре спокойствия. Он сидел на своей любимой последней парте, максимально отодвинутой от центра внимания. Поза Бомгю выражала полное пренебрежение к учебному процессу: он сполз по стулу так низко, что его колени упирались в столешницу, а голова покоилась на спинке. В правой руке он держал крупное зеленое яблоко, от которого с оглушительным хрустом откусывал сочные куски. — Нет, ты прикинь, — Хюнин Кай, сидевший боком на соседнем стуле, увлеченно размахивал руками, едва не сбивая пенал с парты. — Там целый лор! Этот чувак из мема — он не просто кричит, это метафора на экзистенциальный кризис среднего класса в эпоху постмодерна. Понимаешь? Он открывает рот, и в этот момент на заднем плане… — Хюнин, — прервал его Бомгю, жуя и лениво щурясь на пылинки, танцующие в лучах солнца. — Это просто какой-то мальчик, который несёт чушь и поэтому это смешно. Не ищи смысл там, где его нет. Это мой девиз на этот год. — Ты просто не хочешь включать мозг раньше времени, — хмыкнул Кай, но тут же замер. По коридору раздались непривычно четкие и уверенные шаги для вечно сонных учителей этой школы. Шум в классе начал стихать по цепочке — от первых парт к последним. Дверь распахнулась не с жалобным скрипом, а с решительным щелчком. В класс вошел человек, который мгновенно превратил обшарпанный кабинет физики в подиум недели моды в Сеуле. Бомгю даже перестал жевать. Новому учителю на вид было немногим больше, чем им самим. На нем была белоснежная рубашка, рукава которой были аккуратно подвернуты до локтей, открывая вид на тонкие, но крепкие предплечья. Темные брюки сидели идеально, а начищенные туфли блестели так, что в них можно было смотреться вместо зеркала. Но самым поразительным был запах. Вместо привычного амбре старых методичек и мела, до последней парты долетела волна дорогого, острого и невыносимо свежего парфюма. Цитрус с чем-то холодным, как лед в стакане лимонада. Ёнджун не стал представляться сразу. Он прошел к столу, по-хозяйски бросил на него кожаную сумку и, даже не глядя в журнал, который лежал перед ним, прислонился бедром к краю стола. Его взгляд медленно сканировал класс, пока не остановился на самом конце среднего ряда. Прямо на Бомгю. Бомгю замер с набитым ртом. Его челюсть застыла в процессе пережевывания очередного куска яблока. — Чхве Бомгю, — голос нового учителя был низким, бархатистым, но в нем отчетливо слышались стальные нотки. — Если ты не перестанешь так громко уничтожать этот фрукт, я заставлю тебя высчитывать траекторию этого огрызка, который полетит в мусорное ведро. В коридоре. В классе повисла звенящая тишина. Кай втянул голову в плечи. Бомгю, медленно сглотнув, почувствовал, как к щекам приливает жар — то ли от злости, то ли от неожиданности. — Откуда вы… — начал было Бомгю, но голос предательски дрогнул. — Ваше личное дело лежало сверху стопки, — Ёнджун наконец соизволил открыть журнал, уголок его губ едва заметно дернулся вверх. — И судя по фотографии, вы единственный, кто считает, что прическа «я только что упал с сеновала» — это последний писк моды. Меня зовут Чхве Ёнджун. Я буду вести у вас физику в этом году. И раз уж мы выяснили, что я умею читать, а Бомгю умеет есть, давайте проверим, умеет ли кто-нибудь из вас думать. Весь оставшийся урок Бомгю не сводил с него глаз. Но это не был взгляд прилежного ученика. Он смотрел на Ёнджуна так, будто тот лично сжёг его гитару и забрал любимые медиаторы. Каждое движение нового учителя — то, как он писал формулы на доске стремительным, размашистым почерком, как поправлял челку, как насмешливо приподнимал бровь, отвечая на вопросы — всё это вызывало у Бомгю зуд под кожей. «Слишком красивый. Слишком самоуверенный. И пахнет слишком хорошо для того, кто собирается мучить нас синусами и косинусами», — думал Бомгю, до боли сжимая в руке несчастный огрызок яблока. — Он тебе не понравился? — шепотом спросил Кай, когда прозвенел звонок. — Не понравился? — Бомгю резко встал, отчего стул с грохотом отлетел назад. — Кай, этот тип — ходячее воплощение токсичности. Он выглядит так, будто скупил весь люкс в торговом центре, чтобы прийти сюда и унижать нас своим существованием. Помяни мое слово, я устрою ему «веселый» семестр. Перемена пролетала для Бомгю как в тумане. Обида, смешанная с каким-то странным, пока ещё не объяснимым раздражением, жгла грудную клетку. Как только коридор заполнился криками и топотом учеников, Бомгю решительно развернулся. — Ты куда? — Кай едва поспевал за ним, перепрыгивая через чьи-то сумки. — Обратно. Я забыл там… — Бомгю на ходу замялся, подбирая повод, — ...свою гордость! Ладно, шучу. Я оставил там тетрадь. И вообще, я хочу посмотреть в глаза этому физику без свидетелей. Он думает, что если он старше на три года и знает физику, то может раздавать всем клички? Бомгю влетел в кабинет физики с грацией разъяренного кота. Окинув быстрым взглядом помещение, он не заметил за учительским столом никого. Пусто. Только сумка Ёнджуна всё ещё лежала на краю, да открытое окно впускало в класс шум улицы. — Ха! Сбежал! — Бомгю победно вскинул подбородок. — Видишь, Кай? Увидел мой взгляд и понял, что ловить ему тут нечего. Он подошел к учительскому столу и, вместо того чтобы просто забрать тетрадь, одним махом запрыгнул на него, усаживаясь прямо на край. Это было жестом высшего неповиновения. Бомгю чувствовал себя королем положения, болтая ногами в тяжелых кроссовках и глядя на пустые парты сверху вниз. — Ты только посмотри на этот стол, Кай. Всё такое стерильное, такое… правильное. Фу, — Бомгю скривился и начал свой гневный монолог, активно жестикулируя. — А ты видел его рубашку? Серьёзно, она же вот-вот лопнет на плечах. Он что, специально покупает одежду на размер меньше, чтобы мы все видели, что он в качалку ходит? И эта укладка… Я уверен, он просыпается в четыре утра, чтобы каждый волосок лежал как надо. Напыщенный индюк! Пахнет так, искупался в лимонаде, чтобы перебить запах собственной спеси! Кай, стоявший у первой парты, внезапно замер. Его глаза расширились, а лицо приобрело землистый оттенок. Он начал странно махать руками, словно пытался взлететь, и беззвучно открывать рот. — Что ты кривляешься? — Бомгю вошел в раж, не замечая ничего вокруг. — Я тебе говорю: этот Чхве Ёнджун — просто ходячая катастрофа. Он думает, что он тут самый главный, но погоди, я найду его слабое место. Наверняка он боится пауков или не знает, как посчитать сдачу в магазине без калькулятора… В этот момент из-за массивного стола, прямо из той зоны, где стояло кресло, медленно начала подниматься фигура. Оказалось, что Ёнджун всё это время был в кабинете. Он просто наклонился под стол, пытаясь достать укатившийся маркер, который предательски забился в самый угол у стены. Поднимаясь, он сначала увидел болтающиеся ноги Бомгю в паре сантиметров от своего лица, а затем услышал финал тирады про «спесь» и «индюка». Кай, поняв, что спасать друга поздно, просто закрыл лицо руками. Ёнджун выпрямился во весь рост. Его лицо было опасно спокойным, а в глазах плясали смешинки, которые Бомгю не сулили ничего хорошего. Бомгю же замер, его рот остался приоткрытым на полуслове. Весь его боевой запал испарился, оставив после себя только ледяной ужас. — Закончил? — тихо спросил Ёнджун. Его голос прозвучал совсем рядом. Бомгю почувствовал, как знакомый цитрусовый запах окутал его, становясь почти осязаемым. Ёнджун медленно протянул руку и аккуратно, почти нежно, положил ладонь на плечо Бомгю. — У меня не такая уж дурацкая укладка, — вкрадчиво произнес преподаватель, чуть наклоняясь к самому уху школьника. — И рубашка сидит ровно так, как должна. Электрический разряд паники прошил Бомгю от макушки до пяток. Он так резко дернулся назад, пытаясь соскочить со стола и оказаться как можно дальше от этого человека, что совершенно забыл о координации. Его кроссовок зацепился за ножку учительского стула, равновесие было потеряно мгновенно. С коротким вскриком Бомгю полетел вниз. Времени, чтобы сгруппироваться, не хватило — гравитация, о которой так любил рассуждать новый учитель, сработала безупречно. Бомгю приземлился на жопу с таким глухим и сочным звуком, что Кай непроизвольно вскрикнул «Ой!». — Черт… — прошипел Бомгю, зажмурившись от резкой боли в копчике. В глазах на мгновение потемнело. — Осторожнее, Чхве Бомгю, — Ёнджун посмотрел на него сверху вниз, небрежно крутя в пальцах тот самый маркер. — Я же говорил: гравитация — штука суровая. Судя по звуку, твоему «физическому телу» сегодня досталось. Когда через пять минут начался следующий урок, Бомгю сидел на своей парте, стараясь не шевелиться. Каждое микродвижение отзывалось ноющей болью, и он был готов поклясться, что завтра на этом месте будет синяк размером с тарелку. Ёнджун вышел к доске с самым невинным видом. Он коротко взглянул на Бомгю, который пытался слиться со стеной, написал на доске: «Кинетическая и потенциальная энергия». — Сегодня мы разберем новую тему на живом примере, — Ёнджун коварно улыбнулся, и Бомгю понял: это конец. — Запишем условие задачи. Представим себе объект, скажем, массой шестьдесят пять килограммов. Назовем его… объект «Б». Этот объект по какой-то неведомой науке причине решает внезапно запрыгнуть на стол высотой один метр и десять сантиметров. В классе послышались смешки. Многие начали оборачиваться. — Вопрос первый, — продолжал Ёнджун, фиксируя данные на доске. — С какой скоростью объект «Б» встретится с полом, если его выведет из равновесия внезапный приступ совести? И вопрос второй: какова сила удара, если удар пришелся на… наиболее мягкую часть этого объекта? Чхве Бомгю, прошу к доске. Поможешь нам с расчетами, раз уж ты так хорошо знаком с практической частью эксперимента. Бомгю медленно, стараясь не стонать, поднялся с места. В этот момент он ненавидел физику, ненавидел этот стол и больше всего на свете ненавидел Чхве Ёнджуна, который стоял у доски, сложив руки на груди, и выглядел чертовски довольным собой. *** Школьный коридор после финального звонка напоминал растревоженный муравейник, но Бомгю двигался сквозь толпу со скоростью раненой улитки. Каждое движение бедер отзывалось в пояснице тупой, пульсирующей болью. В голове набатом стучало имя: Чхве. Ёнджун. Этот человек умудрился за сорок пять минут превратить его гордость — в пыль под начищенными туфлями. Университетский корпус психологии находился всего в десяти минутах ходьбы, но для Бомгю это была дорога страданий. Когда он, наконец, толкнул тяжелые стеклянные двери и увидел Субина, сидящего на широком подоконнике с каким-то пухлым томом в руках, силы окончательно покинули его. Субин выглядел как само воплощение дзен: спокойный, в уютном безразмерном худи, с вечно полусонным взглядом. Он даже не поднял головы, когда Бомгю с грохотом бросил рюкзак на пол. — Субин, — прохрипел Бомгю, осторожно приземляясь на край подоконника и тут же вздрагивая. — Я официально ненавижу физика. У меня ужасно болит жопа. Тишина, воцарившаяся в холле, была почти осязаемой. Субин медленно, словно в замедленной съемке, закрыл книгу. Его палец замер между страниц, отмечая главу о девиантном поведении. Он поднял взгляд на Бомгю, и в его глазах отразился процесс сложнейшего анализа. — Бомгю-я… — голос Субина был непривычно тихим и осторожным. — Я, конечно, знал, что программа в выпускном классе становится интенсивнее, но чтобы настолько физика переходила в практику… Вы там в кабинете чем занимались в первый же день? Это была лабораторная по анатомии или вы изучали трение в особо извращенной форме? Чхве Ёнджун же да, я слышал про него, не думал, что он… такой.. Бомгю на секунду завис, переваривая услышанное. Когда до него дошел смысл двусмысленного взгляда друга, его лицо вспыхнуло ярче, чем спелый помидор. — Да не в том смысле, придурок! — он замахнулся, но вовремя вспомнил про копчик и лишь бессильно уронил руки. — Он садист! Самый настоящий, рафинированный садист в рубашке, которая сидит на нем так идеально, что это само по себе преступление против человечества. — Так, — Субин отложил книгу и поправил челку. — Давай по порядку. Откуда травма и при чем здесь рубашка? Ты же знаешь, я учусь на психолога, мне нужны детали, чтобы поставить тебе диагноз «острая нехватка здравого смысла». Бомгю глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри снова закипает праведное негодование. И его прорвало. Он начал рассказывать, активно жестикулируя и то и дело вскрикивая от боли, когда забывался и дергался. Он описал всё: ледяной цитрусовый парфюм, который, казалось, въелся ему под кожу; высокомерный взгляд Ёнджуна; то, как он запрыгнул на стол, чтобы доказать свою крутость, и как этот «индюк» материализовался из-под мебели, словно злой дух. — И представляешь, — Бомгю перешел на зловещий шепот, — он не просто посмотрел, как я упал. Он заставил меня выйти к доске. И заставил — ты слышишь? — заставил меня высчитывать силу удара моей собственной пятой точки об пол! Он назвал меня «Объектом Б»! Масса шестьдесят пять килограммов, высота стола метр десять! Весь класс ржал, Субин. Даже Кай пытался притвориться ветошью, чтобы его не забрызгало моим позором! Субин долго молчал, глядя куда-то сквозь Бомгю. Его плечи начали подозрительно подрагивать. Сначала это был тихий всхлип, затем — приглушенное хрюканье, и, наконец, холл заполнился его раскатистым хохотом. — О боже, — выдавил Субин, вытирая выступившие слезы рукавом худи. — Объект «Б»… Слушай, я должен был посочувствовать твоей посттравматической реакции, но как твой друг… Гю, я бы всё отдал, чтобы увидеть это вживую. Я бы даже купил билет в первый ряд. Ёнджун — гений педагогики. Будь я на его месте, я бы еще и камеру поставил на штатив, чтобы запечатлеть траекторию твоего полета для будущих поколений. — Ты предатель, Чхве Субин! — Бомгю обиженно надул губы, чувствуя, как его решимость «устроить физику ад» немного колеблется под весом чужого смеха. — Ты должен был сказать, что он нарушает мои личные границы и наносит мне непоправимую ментальную травму! — Твоя травма лечится только одним способом, — Субин спрыгнул с подоконника и похлопал друга по плечу (на этот раз почти без издевки). — Хорошим обедом. Пойдем в студенческую столовую, там сегодня давали кимчи-рамен и острые крылышки. Острое помогает вырабатывать эндорфины, которые приглушат боль и в твоей голове, и в твоей… многострадальной части тела. Бомгю поплелся за ним, всё еще продолжая ворчать под нос. — Он пахнет вкусно, Субин. Холодным лимонадом со льдом. Как можно ненавидеть человека, от которого пахнет так хорошо? Это нелогично! Это нарушает все законы природы! — Это называется когнитивный диссонанс, Гю, — хмыкнул Субин, подталкивая его к дверям столовой. — Твой мозг говорит «фу», а твой нос говорит «ого». Привыкай. Если он на полставки и ему всего двадцать два, значит, он скоро сам придет к нам в корпус на пересдачи. Вот тогда мы и посмотрим, кто тут объект «Б», а кто — будущий магистр психоанализа. — Только если ты пообещаешь подсыпать ему что-нибудь слабительное в его драгоценный кофе, — буркнул Бомгю, вдыхая аромат еды. — Я психолог, а не киллер, — Субин взял два подноса. — Но я могу посоветовать ему терапию. Специально для молодых физиков с комплексом бога. Выбирай рамен, я плачу. Моральный ущерб сегодня за мой счет. Бомгю наконец немного расслабился. Несмотря на боль и унижение, рядом с Субином всё казалось не таким уж страшным. Хотя где-то в глубине души он знал: завтра, когда он снова почувствует запах цитруса в коридоре школы, его «когнитивный диссонанс» вернется с новой силой. И этот раунд точно не будет последним.