Солнце взошло

***

Неделя пролетела как один день. Точнее, как одна бесконечная, прекрасная, выматывающая неделя, за которую я, кажется, не выспался ни разу. И дело не только в ресторане. Минхо практически переселился ко мне. У него, конечно, осталась своя квартира где-то на окраине, но мы там были ровно один раз — чтобы забрать его вещи. Зубная щётка, одежда, книги, какой-то странный кактус на подоконнике и ноутбук, за которым он проводит подозрительно много времени. Я сначала не придавал значения. Ну работает человек. Ну сидит в ноутбуке. У всех сейчас удалёнка. Но сегодня суббота. Ресторан работает, но я взял выходной — впервые за полгода. Просто чтобы поваляться с Минхо в постели, посмотреть дурацкие фильмы и, конечно, потрахаться. Всё шло по плану. Утро началось с секса. Потом душ. Потом завтрак, который я приготовил (глазунья, авокадо, идеальный кофе). Потом снова секс — на диване, потому что мы не дошли до спальни. И вот теперь я лежу на этом же диване, Минхо устроился у меня на груди, и мы тупим в телек. Какое-то шоу про ремонт, но никто не смотрит. Я просто глажу его по спине и чувствую себя абсолютно счастливым идиотом. — Хёнджин, — лениво тянет Минхо. — М? — Мне надо поработать. — В субботу? — У меня консультация. — Какая консультация? — я приподнимаю бровь. — Ты же вроде… занимаешься чем-то с людьми? Коуч? Психолог? Минхо поднимает голову и смотрит на меня странно. С вызовом. И с каким-то хитрым прищуром. — Я не говорил, чем именно занимаюсь? — Нет. А я и не спрашивал. Думал, сам расскажешь, когда захочешь. Он улыбается. Медленно, как кот, который нашёл сметану. — Хочешь, расскажу сейчас? — Ну давай. Минхо садится, подтягивает колени к груди и смотрит на меня с таким выражением, что у меня внутри включается режим «что-то здесь не так». — Я сексолог, — говорит он. Тишина. Я моргаю. — Кто? — Сексолог. Семейный психолог с специализацией по сексуальным расстройствам и отношениям. Я продолжаю моргать. — То есть ты… — Я консультирую пары и отдельных людей по вопросам интимной жизни. Помогаю наладить коммуникацию, решить проблемы с либидо, преодолеть последствия травм, — он перечисляет это так спокойно, как будто говорит о погоде. — У меня диплом, сертификаты, своя практика уже четыре года. Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю. — Ты… ты шутишь? — Абсолютно серьёзен. — Но… ты… мы… Минхо смотрит на меня с нескрываемым удовольствием. Ему нравится моя реакция. Нравится, что я, Хван Хёнджин, который всегда держит лицо, сейчас сижу с разинутым ртом, как рыба на суше. — Хёнджин, ты чего? — Я… — я тру лицо ладонями. — Погоди. То есть ты, когда мы… в первую ночь… ты же… — Что? — Ты был… мы были… я думал, ты просто… — Просто что? Я смотрю на него. На этого хитрого лиса, который теперь улыбается во весь рот. — Ты пользовался профессиональными навыками? — выдыхаю я. Минхо заливается смехом. Настоящим, звонким, от которого у меня внутри всё переворачивается, даже когда я в шоке. — Глупый, — выдыхает он сквозь смех. — Я не пользуюсь профессиональными навыками в личной жизни. Это неэтично. — А ведёшь ты себя так, будто пользуешься! — Я просто знаю своё тело. И знаю, чего хочу. И, — он тянется ко мне, целует в кончик носа, — я очень хотел тебя. Десять лет. Думаешь, мне нужны были какие-то специальные техники? Я выдыхаю. Начинаю успокаиваться. — А почему ты раньше не сказал? — А ты спрашивал? — Ну… нет. — Вот. И потом, я хотел посмотреть, как ты отреагируешь. — И как я реагирую? — Ты в шоке, — Минхо довольно кивает. — Это мило. — Я не милый. Я грозный ресторатор. — Ты мой грозный ресторатор, который сейчас покраснел до корней волос. Я правда покраснел? Чёрт. — Ладно, — я беру себя в руки. — Сексолог — это круто. Это… полезно. Наверное. — Очень полезно, — подтверждает Минхо. — Хочешь, расскажу, чем именно я занимаюсь? — Ну… — Не бойся, я не буду тебя консультировать. Ты в моём личном пространстве, а не в кабинете. — А у тебя есть кабинет? — Снимаю в центре. Но сейчас работаю онлайн. Видеозвонки. Я смотрю на ноутбук, стоящий на журнальном столике. И вдруг до меня доходит. — То есть сейчас… у тебя будет консультация? Здесь? В моей квартире? — А ты против? — Ну… я не знаю… А мне где быть? — Можешь остаться. Если будешь тихо, — Минхо подмигивает. — Или иди в спальню, почитай книжку. Я смотрю на него. На этого человека, который с каждым днём открывается с новой стороны. — А твои клиенты знают, что ты… ну… — Что я живу с парнем, который смотрит на меня как на восьмое чудо света? — Минхо смеётся. — Им не обязательно знать. Я просто включаю размытый фон. — Размытый фон? То есть они не увидят меня голого, если я пройду мимо? — Хёнджин, успокойся. Я профессионал. Иди в спальню, если боишься. — Я не боюсь! — возражаю я. — Просто… ладно, пойду почитаю. Я встаю с дивана, натягиваю штаны (потому что ходить по квартире в одних трусах при потенциальных клиентах — даже в спальне — как-то стрёмно). Минхо провожает меня довольным взглядом. — Хёнджин. — Что? — Ты правда не против? Что я сексолог? Я смотрю на него. На этого человека, который за неделю стал моим центром вселенной. — Я вообще ничего не имею против, — честно говорю я. — Просто немного неожиданно. Но знаешь… это даже хорошо. — Почему? — Потому что у нас будет отличный секс, а ты будешь знать, как сделать его ещё лучше. Минхо закатывает глаза, но улыбается. — Иди уже. Я ухожу в спальню, закрываю дверь. Сажусь на кровать, беру в руки книгу, которую не открывал месяц. Слышу, как Минхо включает ноутбук, как начинает говорить — спокойно, профессионально, совсем не тем голосом, которым он стонет ночью. Странное чувство. Мой парень — сексолог. То есть он буквально знает всё про… ну, про это. И когда мы… он… боже. Я закрываю лицо книгой. — Хёнджин, — раздаётся из-за двери тихий голос. — Я слышу, как ты рефлексируешь. Иди сюда. Я высовываю нос. — Ты же работаешь. — Перерыв. Клиентка вышла за водой. Я выхожу в гостиную. Минхо сидит на диване, ноутбук закрыт. Смотрит на меня с нежностью. — Иди сюда. Я подхожу. Он тянет меня за руку, усаживает рядом. — Ты чего завёлся? — Я не завёлся. Просто… странно. — Что странно? — Ты знаешь про секс всё. А я просто… ну, делаю, как чувствую. Минхо смотрит на меня долгим взглядом. Потом улыбается. — Хёнджин, ты думаешь, я оцениваю тебя профессионально? — Ну… — Глупый. Я люблю тебя. Мне не нужны никакие оценки. То, что между нами — это не терапия. Это жизнь. Ты понял? Я выдыхаю. — Понял. — И вообще, — он наклоняется ближе, шепчет в ухо, — ты делаешь всё правильно. Даже лучше, чем правильно. Я бы сказал, на твёрдую пятёрку с плюсом. — Пятёрку? — я приподнимаю бровь. — Всего лишь пятёрку? — Ну, есть куда расти. — Ли Минхо. — Что? Я хватаю его в охапку, валю на диван. Он визжит, смеётся, пытается вырваться. — Ты у меня сейчас получишь, — рычу я. — За пятёрку. — У меня клиентка через пять минут! — Успеем. — Хёнджин! Но я уже целую его. И он целует в ответ. И на оценку мне плевать. Главное — он мой. — Так какая оценка была? — шепчу я ему в губы. — Десять, — выдыхает он. — Десять из десяти. А теперь пусти, мне работать надо. Я отпускаю. Минхо поправляет растрёпанную одежду, садится за ноутбук. Бросает на меня взгляд — сияющий, любящий. — Вечером продолжим, — обещает он. — Жду. Я ухожу в спальню, падаю на кровать и улыбаюсь в потолок. Мой парень — сексолог. Кто бы мог подумать. И знаете что? Это офигенно. Потому что вечером будет практика. А я, кажется, лучший ученик в мире. Прошло три дня. Три дня, а я всё ещё в ахуе. Это странное состояние, когда вроде бы всё хорошо, даже лучше чем хорошо, а мозг отказывается переваривать информацию. Зависает, как старый компьютер, когда открываешь слишком много вкладок. Вкладки в моей голове сейчас: 1. Минхо. 2. Минхо голый. 3. Минхо в моей футболке. 4. Минхо, который стонет моё имя. 5. Минхо, который готовит завтрак (это отдельная вкладка, потому что зрелище офигенное). 6. И самая главная вкладка, которая подвисает больше всех: Минхо — сексолог. Я сижу в ресторане, у себя в кабинете, и смотрю в одну точку. Передо мной отчёт о поставках, но цифры плывут. Потому что вместо цифр я вижу лицо Минхо, который вчера вечером, лёжа у меня на груди, между прочим рассказывал: — А сегодня у меня была пара, которые не могут разговаривать о своих желаниях. Он хочет БДСМ, она думает, что это про насилие. Пришлось объяснять разницу между контролем и абьюзом. Я тогда чуть чаем не подавился. — И часто у тебя такое? — Постоянно. Люди стесняются говорить о сексе. Даже те, кто живут вместе десять лет. — Десять лет? — я сглотнул. — Как мы… — Мы не жили вместе десять лет, — Минхо ткнул меня пальцем в бок. — Мы просто не разговаривали. Это разные вещи. — А сейчас мы разговариваем? — А сейчас ты задаёшь вопросы. Это прогресс. Я замолчал. Потому что реально задавал вопросы. Очень много вопросов. В основном в голове. --- Стук в дверь вырывает меня из воспоминаний. — Босс, — Хёндон просовывает голову. — Там ваш… э-э-э… гость. — Минхо? — Ага. Сказал, что вы ждёте. Я жду? Я вообще не помню, чтобы мы договаривались. Но сердце уже ускорило ритм. — Пусти. Минхо заходит в кабинет. В джинсах, свободном свитере, с пакетом из моей любимой пекарни. Улыбается так, что у меня колени подкашиваются. — Работаешь? — он ставит пакет на стол, целует меня в щёку. Садится на диван напротив, поджимает ноги. — Пытаюсь, — я тру лицо. — Но ты не даёшь. — Я только зашёл. Принёс круассаны. — Спасибо. Пауза. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. В его глазах — лёгкое веселье. — Ты опять рефлексируешь? — спрашивает Минхо. — Нет. — Да. Я вижу. У тебя лицо такое. — Какое? — Как у человека, который пытается решить уравнение с тремя неизвестными, но неизвестные — это я, секс и собственная жизнь. Я молчу. Потому что он прав, как всегда. — Хёнджин, — Минхо вздыхает, встаёт с дивана, подходит ко мне. Садится на край стола, свесив ноги. — Выкладывай. Что тебя гложет? Я смотрю на его колено, обтянутое джинсой. На его руки, которые сейчас лежат на моём столе рядом с отчётами. На его лицо — спокойное, внимательное, без капли осуждения. — Я до сих пор в ахуе, — признаюсь я. — От того, что я сексолог? — От всего. От того, что ты есть. От того, что мы вместе. От того, что ты знаешь про секс столько, сколько я не знаю про рестораны. От того, что я боюсь сделать что-то не так. Минхо молчит. Просто смотрит. — Понимаешь, — продолжаю я, чувствуя, как слова вырываются наружу, — я привык быть лучшим. В школе я старался быть лучшим, чтобы ты заметил. В ресторане я лучший, потому что иначе никак. А тут… тут я не могу быть лучшим. Потому что ты знаешь больше. Ты специалист. А я просто… люблю тебя. — Просто любишь? — переспрашивает Минхо тихо. — Ну да. — Хёнджин. Ты охренел? Я моргаю. — Что? — Ты серьёзно думаешь, что для меня важны мои знания, а не то, что ты чувствуешь? — Ну… — Слушай сюда, — Минхо наклоняется ближе, берёт моё лицо в ладони. — Я видела (в смысле, видел) много пар. Я знаю, как выглядят проблемы, как выглядит несовместимость, как выглядит, когда люди просто не подходят друг другу. И знаешь, чего нет у тех пар, которые приходят ко мне? — Чего? — Того, что есть у нас. Этой… химии. Этого чувства, когда я смотрю на тебя и забываю дышать. Этого, блядь, счастья, от которого у меня внутри всё переворачивается. Ты думаешь, я это с кем угодно могу получить? Я молчу. — Нет, — отвечает он сам. — Только с тобой. Потому что я люблю тебя десять лет. Потому что ты построил ресторан моей мечты, даже не зная, что это моя мечта. Потому что ты смотришь на меня так, будто я — всё. И мне плевать, что ты не знаешь всех тонкостей. Ты чувствуешь. А это важнее любых знаний. Я сглатываю. В горле ком. — Минхо… — Что? — Я тебя люблю. — Знаю, — он улыбается. — И это главное. Я тяну его к себе, сажаю на колени прямо за столом. Минхо смеётся, но не сопротивляется. Обвивает руками шею, смотрит в глаза. — Всё ещё в ахуе? — шепчет он. — Немного. — Пройдёт. — А если нет? — Тогда привыкнешь. Я рядом. Я целую его. Долго, глубоко, смакуя каждое движение губ. Минхо отвечает, гладит меня по затылку, по шее, по плечам. Стук в дверь. — БОСС! — орёт Хёндон из коридора. — ТАМ ПОСТАВЩИК С РЫБОЙ, НУЖНА ПОДПИСЬ! Минхо прыскает со смеху, утыкаясь мне в плечо. — Иди, — шепчет он. — Разберись с рыбой. — А ты? — А я посижу тут. Подумаю, как буду тебя сегодня учить. Я смотрю на него. — Учить? — Ну да. Ты же хотел быть лучшим? Я помогу. В его глазах — огонь. Тот самый, от которого у меня подгорает всё внутри. — Минхо. — М? — Ты опасный человек. — А ты мой любимый опасный человек. Я выдыхаю, встаю, поправляю рубашку. Иду к двери, но на пороге оборачиваюсь. Минхо сидит в моём кресле, крутится на нём, рассматривает кабинет. Такой домашний, такой родной, такой… мой. — Я быстро, — обещаю я. — Я никуда не денусь. Я выхожу в зал, подписываю бумаги, проверяю рыбу, ругаюсь с поставщиком (вялая, сволочи), отдаю распоряжения на кухню. Всё это время в голове — только он. Когда возвращаюсь в кабинет, Минхо спит на диване. Свернулся калачиком, подложив ладони под щёку. Дышит ровно, тихо. Я сажусь рядом на пол, просто смотрю на него. И понимаю: ахуй никуда не делся. Но теперь это хороший ахуй. Ахуй от того, что мне повезло. Ахуй от того, что он есть. Ахуй от того, что я люблю и меня любят. И пусть он сексолог. И пусть знает больше. И пусть у меня внутри до сих пор всё переворачивается, когда я думаю об этом. Главное — он здесь. Рядом. Мой. — Я чувствую твой взгляд, — бормочет Минхо, не открывая глаз. — Он щекочет. — Спи. — Не хочу. Хочу с тобой. — Я здесь. — Тогда иди сюда. Я ложусь рядом на узкий диван, прижимаю его к себе. Минхо утыкается носом мне в шею, вздыхает удовлетворённо. — Хёнджин. — М? — Ты всё ещё в ахуе? — Ага. — И как тебе? — Хорошо. Необычно. Но хорошо. Минхо улыбается мне в ключицу. — Тогда всё правильно. Мы лежим так до вечера. Под звуки ресторана, под шаги официантов, под звон посуды из мойки. И мне плевать на отчёты, поставки и проблемы. Потому что мир наконец-то встал с ног на голову. Или с головы на ноги. Я уже не разбираю. Но впервые в жизни мне всё равно. Прошёл месяц. Месяц счастья, месяц открытий, месяц, за который я узнал Минхо лучше, чем самого себя. Я знаю, что он не любит кофе по утрам — только чай, зелёный, с жасмином. Знаю, что он разговаривает во сне (в основном бормочет какие-то профессиональные термины, от которых у меня волосы дыбом встают). Знаю, что у него есть родинка на внутренней стороне бедра, и если её целовать, он выгибается и просит ещё. В общем, жизнь прекрасна. Ресторан работает как часы. Минхо перевёз ко мне все вещи окончательно. Мы даже говорили о том, чтобы расписаться — шутили, но в каждой шутке, как говорится… И вот сегодня я возвращаюсь домой пораньше. У меня был тяжёлый день: поставщики опять накосячили, один официант уволился, а второй заболел. Я устал, как собака, и мечтал только об одном: завалиться на диван, обнять Минхо и забыть обо всём. Ключ поворачивается в замке. — Я дома! — кричу я, скидывая пальто. Тишина. Странно. Обычно Минхо встречает меня, даже если занят. Высовывает нос из спальни или с кухни, целует, спрашивает, как дела. Сегодня — ничего. — Минхо? — зову я, проходя в гостиную. Пусто. Иду в спальню. Дверь приоткрыта. Оттуда льётся тёплый свет — горит торшер, который мы обычно не включаем. Я толкаю дверь. И замираю. Минхо стоит посреди комнаты. На нём — комплект нижнего белья. Чёрный. Кружевной. Прозрачный настолько, что, по сути, ничего не скрывает. Трусы — скорее даже не трусы, а несколько переплетённых кружевных ленточек, которые едва прикрывают то, что нужно, и совершенно неприлично подчёркивают то, что не нужно прятать. На поясе — тонкая цепочка, спадающая на бёдра. Лиф — если это можно так назвать — две полоски кружева, которые ничего не поддерживают, потому что поддерживать там особо нечего, но выглядят так, что у меня пересыхает во рту. А в руке Минхо держит маленькую коробочку. Я смотрю на него. На кружево. На его улыбку — виноватую, возбуждённую, предвкушающую. — Ты… — выдыхаю я. — Сюрприз, — говорит Минхо. Голос чуть хриплый, как всегда, когда он волнуется. — Тебе нравится? Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю. Из горла вырывается какой-то странный звук — не то стон, не то всхлип, не то рык. Я даже сам не понимаю, что это. Минхо смеётся — нервно, мило, закусывая губу. — Вижу, что нравится. — Ты… —Я наконец - то обретаю голос, но он звучит так, будто я прокуренные лёгкие. — Где ты это взял? — Купил. Сегодня. Специально для тебя. — Для меня? — Ну да. Ты же всё ещё в ахуе от того, что я сексолог. Я решил, что надо добавить ещё один повод для ахуя. Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Подхожу почти вплотную. Смотрю на кружево. На его тело под кружевом. На то, как полупрозрачная ткань облегает кожу, как просвечивают соски, как угадывается линия… — Можно потрогать? — спрашиваю я хрипло. — Это бесплатно, — Минхо улыбается. — Трогай. Я протягиваю руку. Провожу пальцами по кружеву на груди. Ткань нежная, дорогая. Под ней — горячая кожа, соски, которые уже затвердели. Минхо вздрагивает, прикусывает губу. — Нравится на ощупь? — шепчет он. — Ты нравишься на ощупь. А это… это просто приложение. Я наклоняюсь, целую его в шею. Пахнет парфюмом, возбуждением, мной — потому что он уже неделю пользуется моим гелем для душа. — Хёнджин, — Минхо отстраняется чуть-чуть. — Ты коробку не хочешь посмотреть? Я только сейчас вспоминаю про коробку у него в руке. — Что там? — Открой. Я беру коробку. Открываю. Внутри — маленький вибрирующий шарик. Серебристый, гладкий, с пультом дистанционного управления. Размером с крупную вишню. Я смотрю на него. Потом на Минхо. Потом снова на шарик. — Это… — Игрушка, — Минхо пожимает плечами с невинным видом, который совершенно не вяжется с его нарядом. — Для двоих. — Для двоих? — Ну да. Я подумал, что мы могли бы… поэкспериментировать. Если ты не против. Я сглатываю. — То есть ты хочешь… — Я хочу, чтобы ты меня трахнул с этим внутри, — спокойно говорит Минхо. Как о погоде. Как о том, что на ужин. — А ещё я хочу, чтобы мы попробовали поиграть с контролем. Чтобы ты включал и выключал, когда захочешь. Чтобы я был на грани весь вечер, а ты решал, когда мне кончать. У меня отключается мозг. Серьёзно. Просто щёлк — и всё. Нет мыслей. Только инстинкты. — Минхо. — М? — Ты охренел? — Немного, — он улыбается довольно. — Но тебе же нравится. — Мне? — я делаю глубокий вдох. — Мне просто… пиздец. Я не знаю, что сказать. — Скажи «да». — Что? — Скажи, что ты хочешь попробовать. Если не хочешь — не будем. Я не настаиваю. Просто предложил. Я смотрю на него. На этого человека в кружевах, с игрушкой в руках, который смотрит на меня с надеждой и доверием. И понимаю, что отказываться — последнее дело. — Я хочу, — выдыхаю я. — Очень хочу. Я просто… я никогда такого не делал. — Я знаю. Я помогу. — И ты… ты не будешь смеяться? — Хёнджин, — Минхо подходит ближе, прижимается ко мне всем телом. Кружево щекочет мою рубашку. — Я никогда не буду смеяться над тобой в постели. Если только не будет очень смешно. Но это редко. Я обнимаю его. Крепко. Чувствую, как бьётся его сердце. — Ты невероятный, — шепчу я. — Я знаю, — он улыбается мне в плечо. — Так что, попробуем? — Попробуем. Минхо отстраняется, берёт меня за руку, ведёт к кровати. — Раздевайся, — командует он. — А я пока подготовлюсь. — Подготовишься? — Ну да. Надо же ввести это внутрь. Я смотрю, как он садится на край кровати, открывает коробку, достаёт шарик. Обрабатывает его чем-то из маленького флакончика (антисептик, надо полагать). Потом берёт смазку. — Смотришь? — спрашивает он, поднимая глаза. — Ага. — Нравится? Язык не ворочается. Я просто киваю. Минхо улыбается, запрокидывает голову, чуть прикрывает глаза. И начинает. Он вводит шарик медленно. Очень медленно. Я вижу, как двигаются его пальцы, как напрягаются мышцы живота, как он прикусывает губу, чтобы не застонать слишком громко. У меня стоит так, что больно. Когда шарик оказывается внутри, Минхо выдыхает, открывает глаза. Смотрит на меня. — Готово. Я стою перед ним голый, с бешеным пульсом и членом, который готов пробить стену. — Можно? — спрашиваю хрипло. — Можно всё, — Минхо протягивает мне пульт. — Держи. Это теперь твоё. Я беру пульт. Маленький, гладкий, с одной кнопкой. — Просто нажми, — объясняет Минхо. — Первый уровень — слабая вибрация. Второй — сильнее. Третий — очень сильная. Четвёртый — пульсация. Пятый — волны. — А шестой? — Шестой — это когда я уже не контролирую себя. Я смотрю на него. — Хочешь попробовать? — Хочу, чтобы ты попробовал на мне. Я нажимаю первый уровень. Минхо вздрагивает. Глаза расширяются. Он хватается за простыню. — Ох… — Нравится? — Да… ещё… Второй уровень. Он выгибается. Стон — громче, откровеннее. — Хёнджин… — Что? — Ещё. Третий уровень. Минхо вскрикивает, закусывает кулак. Глаза закатываются. — Боже… Четвёртый — пульсация. — НЕ МОГУ! — орёт он, дёргаясь на кровати. Я выключаю. Минхо обмякает, тяжело дышит. Смотрит на меня мутным взглядом. — Ты… убить меня решил? — Ты просил. — Просил, но не так сразу! — он пытается улыбнуться, но дыхание сбито. Я ложусь рядом, глажу его по животу. Чувствую, как внутри вибрирует шарик — я включил первый уровень, просто чтобы он чувствовал. — Ты как? — шепчу я. — Хорошо… очень хорошо… — Ещё хочешь? — Хочу, чтобы ты меня трахнул. Прямо сейчас. — А шарик? — Пусть остаётся. Включишь, когда захочешь. Я смотрю на него. На этого человека, который доверяет мне настолько, что позволяет управлять его удовольствием. И понимаю: я сделаю всё, чтобы он был счастлив. — Повернись, — прошу я. Минхо переворачивается на живот, приподнимает бёдра. Кружево трусов натягивается, открывая вид, от которого у меня темнеет в глазах. — Сними, — командую я. Он тянет кружево вниз, медленно, дразня. Шарик остаётся внутри — я вижу, как туго натянута кожа вокруг. — Хёнджин… — Тихо. Я вхожу в него медленно. Очень медленно. Чувствую вибрацию шарика внутри — она передаётся мне, усиливая ощущения. Минхо стонет, вцепившись в подушку. — Боже… это… это невероятно… — Тебе нравится? — Да… двигайся… Я начинаю двигаться. Медленно, глубоко, чувствуя каждый миллиметр. Потом вспоминаю про пульт. Включаю второй уровень. Минхо вскрикивает, сжимается вокруг меня так, что я чуть не кончаю сразу. — Ещё? — спрашиваю я. — НЕТ! — орёт он. — НЕ НАДО… Я СЕЙЧАС… Я выключаю. Даю ему отдышаться. — Не торопись, — шепчу я ему на ухо. — Мы никуда не спешим. Минхо мычит что-то неразборчивое. Я двигаюсь дальше. Ритмично, глубоко, наслаждаясь каждым моментом. Потом снова включаю вибрацию — третий уровень. Минхо кричит. Кончает. Без рук, просто от вибрации и моих толчков. Я чувствую, как пульсирует его тело, как сжимается внутри, и это подводит меня к краю. — Минхо… я сейчас… — Внутрь… можно… — Ты уверен? — Да… хочу чувствовать… Я кончаю в него, уткнувшись лицом в плечо. Мир взрывается фейерверками. Мы лежим, тяжело дыша. Я выхожу из него, ложусь рядом, притягиваю к себе. Минхо дрожит мелкой дрожью. — Ты как? — шепчу я. — Я умер? — бормочет он. — Я, кажется, умер. — Живой. — Жаль. В раю было бы так же хорошо? Я смеюсь. Целую его в лоб, в нос, в губы. — В раю нет тебя. А здесь есть. Минхо улыбается, закрывает глаза. — Хёнджин. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. За то, что согласился. За то, что не боишься пробовать новое. Я глажу его по спине. — С тобой я не боюсь ничего. — Даже сексолога? — Даже сексолога в кружевных трусах. Минхо смеётся тихо, устало. — Я люблю тебя. — И я тебя. Тишина. — Шарик надо вытащить, — напоминает Минхо. — Сейчас. — Сейчас — это когда? — Когда перестану на тебя смотреть. — Хёнджин. — М? — Вытащи шарик, а потом смотри сколько хочешь. Я вздыхаю, тянусь к нему. Аккуратно, медленно достаю игрушку. Минхо морщится, но терпит. — Всё? — спрашиваю я. — Всё. Я отбрасываю шарик в сторону (потом помоем), снова прижимаю Минхо к себе. — Знаешь, — говорю я. — Я всё ещё в ахуе. — От чего на этот раз? — От того, что ты существуешь. От того, что ты мой. От того, что ты придумываешь такие сюрпризы. Минхо поднимает голову, смотрит в глаза. — И как тебе в ахуе? — Лучше, чем когда-либо. — Тогда спи. Завтра будет новый день. И новые сюрпризы. — Какие? — Узнаешь. Я закрываю глаза. И засыпаю с улыбкой. Потому что моя жизнь — это сплошной ахуй. Но самый лучший ахуй на свете. Неделя после «сюрприза» прошла в каком-то тумане. Я ходил по ресторану, улыбался гостям, ругался с поставщиками, проверял отчёты, но в голове постоянно прокручивались картинки: Минхо в чёрном кружеве, Минхо с шариком внутри, Минхо, кричащий моё имя. Я превратился в ходячий сборник эротических флешбеков. Сегодня у Минхо рабочий день. Он заперся в спальне, которую мы частично переоборудовали под его кабинет, и проводит онлайн-консультации. Я в гостиной, пытаюсь читать книгу, но буквы не складываются в слова. — Хёнджин, — крикнул Минхо перед тем, как закрыться. — У меня сейчас будет сложная консультация. Друг детства попросил помочь. Не отвлекай, ладно? — Хорошо, — ответил я, даже не вникая. Друг детства. Ну друг детства и друг детства. У всех есть друзья. Я сижу в гостиной, листаю книгу, пью чай. Из спальни доносится приглушённый голос Минхо — он говорит спокойно, профессионально, тем самым «терапевтическим» тоном, от которого у меня самого мурашки по коже. Я стараюсь не прислушиваться. Правда стараюсь. Но стены в квартире тонковаты, а голос Минхо проникает сквозь них, как вода сквозь песок. — …расскажи подробнее, что именно происходит, когда вы ссоритесь? — доносится обрывок фразы. Пауза. Видимо, собеседник отвечает. — То есть он замыкается, а ты начинаешь злиться? — снова голос Минхо. — Феликс, это классический паттерн избегания и тревожности. Ты злишься, потому что боишься потерять контакт, а он уходит в себя, потому что не знает, как справиться с твоими эмоциями. Я замираю. Феликс? У меня в голове что-то щёлкает. Феликс — это же… это имя моего знакомого? Нет, погоди. Минхо говорил про друга детства. Феликс из Австралии? Тот самый, с которым они вместе росли? Я знаю Феликса. Вернее, знаю о нём. Минхо иногда рассказывал про школьные годы, про друзей, про то, как они с Ликсом (он так его называет) вместе учились, вместе переживали подростковые драмы. Я даже видел пару фото — милый блондин с веснушками и глазами, как у оленёнка. Но сейчас речь не о нём. Точнее, о нём, но в контексте… — То есть ты хочешь сказать, что Чонин вообще не идёт на контакт? — снова голос Минхо. — Он просто молчит и уходит? Чонин? Я напрягаю память. Чонин… Чонин… Ян Чонин? Младший брат моего знакомого? Тот самый, который танцует? Нет, погоди. Феликс и Чонин? Они что, встречаются? Я откладываю книгу. Совесть шепчет, что подслушивать нехорошо. Любопытство орёт, что я должен знать. Любопытство побеждает. Я тихо встаю с дивана, подхожу ближе к спальне. Дверь прикрыта, но не плотно — щель миллиметра три. Я сажусь на пол рядом, прислоняюсь ухом. — …и давно это продолжается? — спрашивает Минхо. Пауза. Феликс что-то говорит, но слов не разобрать — голос тихий, срывающийся. — Ликс, дыши, — мягко говорит Минхо. — Ты не один. Я здесь. Давай по порядку. Когда это началось? Снова пауза. Я слышу всхлипывания — кажется, Феликс плачет. У меня внутри всё сжимается. Я не знаю этого парня лично, но Минхо его любит, значит, и мне он не чужой. — Три месяца назад? — переспрашивает Минхо. — И всё это время ты молчал? Голос Феликса становится громче — видимо, он пытается объяснять сквозь слёзы. — Я понимаю, что ты боишься, — отвечает Минхо. — Но проблема не решится сама собой. Вы живёте вместе уже полгода, и если он перестал с тобой разговаривать, это серьёзный звоночек. Я кусаю губу. Живут вместе. Полгода. И проблемы. — Расскажи мне про последний конфликт, — просит Минхо. — Что конкретно произошло? Тишина. Потом снова голос Феликса — я различаю отдельные слова: «устал», «работа», «не замечает», «обиделся», «закрылся в спальне». — То есть он пришёл с работы, ты хотел поговорить, а он сказал, что устал, и ушёл в другую комнату? — уточняет Минхо. — И ты воспринял это как отвержение? Пауза. — Феликс, послушай меня внимательно, — голос Минхо становится твёрже. — Я не оправдываю Чонина, но давай посмотрим на ситуацию с его стороны. Он работает по двенадцать часов? Танцует, преподаёт, ещё и подрабатывает где-то? — Да, — слышу я всхлип Феликса. — И когда он приходит домой, он вымотан. У него нет сил на разговоры. Ему нужно время, чтобы перезагрузиться. А ты встречаешь его претензиями. Не со зла, а от страха, что вы отдаляетесь. Но он этого не видит. Он видит только, что дома его тоже ждёт работа — эмоциональная. Я замираю. Минхо говорит это так спокойно, так уверенно. Как будто видит ситуацию насквозь. — Что же мне делать? — голос Феликса звучит жалобно, по-детски. — Для начала — перестать атаковать, когда он приходит, — отвечает Минхо. — Дай ему час. Час тишины. Пусть он просто посидит, придёт в себя. А потом подойди и спроси: «Ты как? Тяжёлый день? Может, поговорим или тебе нужно ещё время?» Без претензий. Без обвинений. Просто забота. — А если он опять уйдёт? — Если он уйдёт, значит, ему нужно больше времени. Но когда он отдохнёт, он придёт к тебе сам. Потому что он тебя любит. Я же вижу, как ты о нём говоришь. И судя по тому, как ты описываешь его поведение раньше, он тоже тебя любит. Просто вы оба не умеете разговаривать на одном языке. Я сижу под дверью, прикрыв рот рукой. Это так… странно. Слышать Минхо в работе. Он совсем другой — спокойный, мудрый, уверенный. Никакой игривости, никаких подколов. Только профессионализм и искреннее желание помочь. — А что мне делать с собой? — спрашивает Феликс. — Я схожу с ума, когда он молчит. Я начинаю думать, что разлюбил, что я ему не нужен, что… — Это тревожность, Ликс. Классическая. Ты боишься потерять его, и этот страх заставляет тебя действовать так, что ты его теряешь. Замкнутый круг. Тебе нужно учиться справляться со своей тревогой отдельно от него. — Как? — Для начала — дневник эмоций. Записывай, что ты чувствуешь, когда он молчит. Что именно ты думаешь в этот момент? Какие картинки рисует воображение? А потом перечитывай и спрашивай себя: «Это реальность или мои страхи?» Пауза. — А ещё, — добавляет Минхо мягче, — тебе нужно занять себя. У тебя есть свои интересы, хобби, друзья? Не зацикливайся на нём. Когда у тебя будет своя жизнь, тебе будет легче переносить его паузы. — Но я хочу быть с ним… — Так и будешь. Но здоровые отношения — это когда два человека могут быть вместе, но и по отдельности тоже. Если ты сольёшься с ним в одно целое, вы оба задохнётесь. Я сглатываю. Это же про нас? Про меня? Я тоже боюсь, когда Минхо молчит? Тоже начинаю паниковать? Наверное, да. — Спасибо, Минхо, — голос Феликса звучит уже спокойнее. — Ты правда помогаешь. — Я всегда рядом, — отвечает Минхо. — И ещё кое-что. Попробуй поговорить с Чонином не тогда, когда он пришёл, а, например, в выходной. Сядь рядом, возьми за руку и скажи: «Мне не хватает тебя. Я скучаю. Давай придумаем, как нам найти время друг для друга?» Без обвинений. Просто «мне не хватает». — А если он скажет, что устал? — Скажи: «Я понимаю. Давай просто посидим вместе? Молча. Я рядом, ты отдыхаешь». Иногда близость важнее слов. Феликс всхлипывает снова, но уже по-другому — будто отпускает боль. — Я люблю его, Минхо. Очень. — Я знаю. И он тебя любит. Просто вы запутались. Это нормально. Все запутываются. Главное — хотеть распутаться. — Хочу. — Тогда всё получится. Я сижу под дверью и чувствую, как глаза щиплет. Это так… неожиданно. Минхо — не просто мой любимый, не просто сексолог, который знает, как доставить удовольствие. Он настоящий целитель. Он лечит души. — Ладно, — голос Феликса звучит бодрее. — Я попробую. Спасибо тебе огромное. Сколько я должен? — Нисколько, идиот, — смеётся Минхо. — Ты мой друг. Друзьям я помогаю бесплатно. Но если хочешь отблагодарить — приведи Чонина ко мне на ужин. Я вас познакомлю со своим. — Со своим? — удивляется Феликс. — Ты нашёл кого-то? — Нашёл. — Серьёзно? Расскажи! — Потом. При встрече. А теперь давай закругляться, а то у меня скоро следующий клиент. — Ладно, ладно. Спасибо ещё раз. Я позвоню. — Звони в любое время. Щелчок — видимо, Минхо отключил звонок. Я вскакиваю с пола и пулей лечу обратно на диван. Хватаю книгу, делаю вид, что читаю. Сердце колотится как бешеное. Дверь спальни открывается. Минхо выходит, потягивается, смотрит на меня. — Ты чего такой красный? — спрашивает он подозрительно. — Жарко, — говорю я, обмахиваясь книгой. — Чай горячий пил. — Ага, — Минхо щурится. — А чего на диване сидишь, если жарко? — Так… удобно. Он подходит ближе, садится рядом, заглядывает в глаза. — Хёнджин. — М? — Ты подслушивал? Я замираю. — Что? Нет! С чего ты взял? — У тебя на лице написано, — Минхо вздыхает. — Ты всегда такой, когда чувствуешь себя виноватым. Глаза бегают, щёки красные, книжка вверх ногами. Я смотрю на книгу. Бля. Реально вверх ногами. — Ладно, — сдаюсь я. — Подслушивал. Немного. Случайно. — Случайно под дверью сидел? — Ну… Минхо смотрит на меня долгим взглядом. Потом улыбается. — И что слышал? — Всё, — признаюсь я. — Про Феликса, про Чонина, про то, как ты помогаешь. Про то, что ты пригласил их на ужин. — Ага. Познакомить хочу. Ты не против? — Нет, конечно. Я только… — Что? — Я просто… — я замолкаю, подбирая слова. — Ты такой разный. Со мной ты один. С клиентами — другой. С друзьями — третий. И все эти «ты» — настоящие. Это так… офигенно. Минхо удивлённо моргает. — Это комплимент? — Это восхищение. Он улыбается — мягко, тепло, так, что у меня сердце останавливается. — Иди сюда, — тянет он меня за руку. Я придвигаюсь ближе, обнимаю его. — Знаешь, — шепчет Минхо мне в плечо. — Я тоже разный. Но с тобой я самый настоящий. Потому что ты принимаешь меня любым. — А ты меня? — А ты меня спрашиваешь? — он смеётся. — Ты построил ресторан в честь школьной любви, а теперь живёшь с сексологом, который носит кружевные трусы. Если это не принятие, я не знаю, что такое принятие. Я смеюсь. — Кстати о трусах, — говорю я. — Ты сегодня в чём? — Хочешь проверить? — Хочу. Минхо приподнимает край футболки. Под ней — обычные домашние шорты. — Облом, — вздыхаю я. — Вечером будет сюрприз, — обещает он, подмигивая. — Какой? — Узнаешь. Я целую его. Долго, смакуя. — Я люблю тебя, — шепчу я. — И я тебя. Мы сидим в обнимку на диване, и я думаю о том, что подслушал сегодня. О Феликсе и Чонине, которые запутались. О Минхо, который помогает им распутаться. О нас с Минхо, которые тоже когда-то запутались, но нашли друг друга. И о том, что в этой жизни всё взаимосвязано. — Хёнджин, — голос Минхо вырывает из мыслей. — М? — Ты будешь дальше рефлексировать или пойдёшь со мной на кухню готовить ужин? — А что готовим? — Что-нибудь вкусное. Для моих любимых. Я улыбаюсь. — Пошли. Мы идём на кухню. Я режу овощи, Минхо колдует над соусом. За окном темнеет, в квартире пахнет чесноком и травмами. И мне хорошо. Просто хорошо. Потому что я люблю. И меня любят. А всё остальное — решаемо.Часть 11: Сюрприз Ужин прошёл идеально. Мы приготовили пасту с морепродуктами, открыли бутылку белого вина, болтали ни о чём и обо всём одновременно. Я рассказал про нового поставщика, который оказался мошенником, и как я его раскусил. Минхо рассказал про забавного клиента, который консультировался по поводу первой брачной ночи в сорок пять лет. — Представляешь, он никогда не занимался сексом, — хохотал Минхо. — И пришёл ко мне, чтобы я объяснил ему, «как это работает». Пришлось проводить ликбез прямо по схеме. — И как, усвоил? — Надеюсь. Дал ему домашнее задание — купить смазку и презервативы и просто попрактиковаться в одиночестве, чтобы понять свои ощущения. Я чуть не подавился вином. — Ты серьёзно даёшь домашние задания? — А ты думал, секс — это просто? — Минхо приподнял бровь. — Это работа над собой. Как спортзал, только приятнее. Я заржал. Вечер был лёгким, тёплым, идеальным. Но когда мы закончили ужин и я начал собирать тарелки, Минхо остановил меня: — Оставь. Я сама… сам потом уберу. У меня для тебя сюрприз, помнишь? — Помню, — у меня внутри всё сжалось в предвкушении. — И что за сюрприз? — Пошли в спальню. Я пошёл. В спальне горел только торшер — мягкий, приглушённый свет. На кровати лежало что-то… непонятное. Какой-то свёрток. — Что это? — спросил я. — Ложись, — скомандовал Минхо. — На живот. Я лёг. Минхо сел сверху, на мои ягодицы, и начал медленно массировать спину. — Расслабься, — шептал он, разминая мои плечи. — Ты весь зажатый. Работа, поставщики, ресторан… Всё это никуда не денется. А ты у меня один. Я закрыл глаза. Его руки творили чудеса — разминали, гладили, давили на нужные точки. Я почти заснул под его пальцами. — Хёнджин, — позвал он. — М? — Ты готов? — К чему? — К сюрпризу. Я приподнял голову. Минхо слез с меня, взял тот самый свёрток. Развернул. Там были… наручники? Наручники. Мягкие, с мехом, розовые. И повязка на глаза. И ещё какие-то штуки, назначения которых я не понял. — Минхо… — выдохнул я. — Ты мне доверяешь? — спросил он серьёзно. — Да. — Полностью? — Полностью. — Тогда сегодня я веду. Ты просто лежишь и чувствуешь. Никаких мыслей, никакого контроля. Только удовольствие. Хорошо? Я сглотнул. — Хорошо. — Повтори. — Хорошо. Я доверяю тебе. Минхо улыбнулся — довольно, хищно, но с такой нежностью в глазах, что у меня сердце пропустило удар. — Раздевайся, — сказал он. — До конца. Я разделся. Лёг на спину, как он просил. Минхо взял повязку, аккуратно завязал мне глаза. Тьма. Абсолютная. Я слышал только его дыхание и шорох ткани — он раздевался сам. — Руки, — скомандовал Минхо. Я протянул руки. Он застегнул наручники — мягкие, удобные, они не давили, но фиксировали надёжно. Я дёрнул — не разорвать. — Теперь ты мой, — шепнул Минхо мне на ухо, и я почувствовал, как по телу побежали мурашки. Он начал медленно, очень медленно водить пальцами по моей коже. От шеи, вниз по груди, по животу, к бёдрам. Я вздрагивал от каждого прикосновения, пытался угадать, куда он прикоснётся в следующий раз. — Не двигайся, — приказал он. — Просто чувствуй. Я замер. Его пальцы прошлись по внутренней стороне бедра — близко, очень близко к члену, но не касаясь. Я застонал от нетерпения. — Тихо, — Минхо накрыл мой рот ладонью. — Я не разрешал шуметь. Я прикусил губу. Он продолжал. Гладил, щипал, проводил ногтями — то нежно, то почти больно. Я извивался под его руками, пытаясь поймать ритм, но он специально сбивал меня, останавливался, когда я был на грани, и переходил на другое место. — Минхо… — выдохнул я. — Пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Я хочу… — Чего ты хочешь? — Тебя. Внутри. — Попроси красиво. Я сглотнул. Унижение смешивалось с возбуждением, и от этого кружилась голова. — Пожалуйста, Минхо, — прошептал я. — Трахни меня. Я хочу чувствовать тебя. Только тебя. — Хорошо, — услышал я его довольный голос. — Хорошо. Он перевернул меня на живот. Я ткнулся лицом в подушку, выставив задницу. Наручники звякнули, когда я упёрся руками в изголовье кровати. Я чувствовал, как он раздвигает мои ягодицы, как холодная смазка касается кожи. Потом его палец — медленно, осторожно входит внутрь. Я застонал в подушку. — Громче, — сказал Минхо. — Я хочу слышать. Он добавил второй палец. Растягивал меня медленно, тщательно, попадая по простате так, что у меня искры из глаз сыпались. — Минхо… я сейчас… — Рано, — он убрал пальцы. Я заскулил от потери. — Пожалуйста… — Лежи смирно. Я услышал шорох — он открывал что-то. Потом почувствовал холодный металл у входа. — Это вибратор, — объяснил Минхо. — Немного толще меня. Хочу, чтобы ты привык. Он ввёл его медленно. Я задохнулся — и правда толще, полнее, длиннее. Вибратор вошёл до конца, и Минхо включил его на самую слабую вибрацию. Я закричал. — Тихо, — он снова зажал мне рот. — Это только начало. Он оставил вибратор внутри и начал гладить меня по спине, по ягодицам, по бёдрам. Я извивался, пытаясь поймать ритм, но вибрация сводила с ума — равномерная, навязчивая, не дающая расслабиться. — Минхо… выключи… я не могу… — Можешь. Терпи. Он увеличил скорость. Я вцепился зубами в подушку, чувствуя, как приближается оргазм. Я был на грани, ещё чуть-чуть, ещё… Он выключил вибратор. Я зарыдал от разочарования. — Не надо… пожалуйста… дай мне… — Не дам, — голос Минхо был спокойным, но я чувствовал в нём улыбку. — Не сегодня. Он вытащил вибратор. Я снова заскулил — пустота была невыносима. Но он тут же вошёл в меня сам. Я задохнулся. Без вибратора, без игрушек — просто он, живой, горячий, внутри. Он двигался медленно, глубоко, каждый толчок отдавался в позвоночнике. — Смотри на меня, — он снял с меня повязку. Я открыл глаза. Он был надо мной — раскрасневшийся, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, с безумным блеском в глазах. — Ты мой, — прошептал он. — Только мой. Никогда не забывай. — Твой, — выдохнул я. — Всегда твой. Он ускорился. Я уже не контролировал себя — кричал, стонал, царапал простыни. Оргазм накрыл меня внезапно, как волна — я даже не понял, что кончаю, просто мир взорвался фейерверками. Минхо вышел из меня через несколько секунд, лёг рядом, прижал к себе. Я дрожал. Всё тело было мокрым от пота, сердце колотилось где-то в горле, мысли путались. — Тише, — шептал Минхо, гладя меня по голове. — Тише. Я здесь. — Это… это было… — я не мог подобрать слов. — Слишком? — Нет. Идеально. Он улыбнулся, поцеловал меня в лоб. — Ты молодец. Сильно доверяешь. Я горжусь тобой. Я прижался к нему, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Не от боли, не от обиды — от переполнявших эмоций. — Я люблю тебя, — прошептал я. — Я знаю. И я тебя люблю. Мы лежали молча. Потом Минхо встал, принёс влажное полотенце, вытер меня. Снял наручники, растёр замлевшие запястья. — Не больно? — Нет. Хорошо. Он лёг обратно, я уткнулся носом ему в шею. — Минхо. — М? — Откуда ты знаешь, что мне это нужно? Что я хочу вот так — отпустить контроль? — Я чувствую, — просто ответил он. — Ты всегда напряжён. Всегда всё держишь под контролем. Ресторан, жизнь, эмоции. Иногда тебе нужно, чтобы кто-то взял этот контроль на себя. Чтобы ты просто был. Я промолчал. Потому что он был прав. — И ещё, — добавил он тихо. — Я вижу, как ты смотришь на меня, когда я веду. Тебе это нравится. Ты хочешь подчиняться, но только мне. Потому что доверяешь. — Ты читаешь меня как открытую книгу. — Я изучал тебя десять лет, — усмехнулся Минхо. — Хотя ты об этом не знал. — Десять лет? — Ну, может, не десять. Но с того момента, как мы встретились в ресторане, я наблюдаю. Ты очень выразительный, Хёнджин. Всё написано на лице. Я фыркнул. — А говорил, что я колючий и непробиваемый. — Колючий снаружи. Внутри ты мягкий. И мой. Я вздохнул, прижимаясь крепче. — Ты мой личный психолог? — Я твой личный сексолог. И психолог. И просто твой человек. — Мой человек, — повторил я. — Звучит хорошо. — Звучит правильно. Мы замолчали. За окном шумел город, но здесь, в спальне, было тихо и тепло. — Минхо. — М? — А тот сюрприз с шариком и кружевами… это тоже была терапия? Минхо рассмеялся. — Нет, это было чистое развратное желание. Просто я решил, что раз уж я сексолог, надо использовать свои знания на благо нашего секса. — На благо? — А тебе не понравилось? Я помолчал. — Понравилось. Очень. — Тогда какие вопросы? Я улыбнулся в темноте. — Вопросов нет. Есть только благодарность. — Принимается. Я поцеловал его в шею. — Спасибо за сегодня. — Всегда пожалуйста. Мы уснули под утро, сплетённые в один клубок. И мне снилось солнце. Наверное, потому что оно наконец-то стало теплым. Я просыпаюсь оттого, что солнце бьёт прямо в лицо. Шторы опять не задёрнуты. Минхо рядом нет — только тёплая вмятина на подушке и сбитое одеяло. Вчера… Я закрываю глаза и чувствую, как тело отзывается на воспоминания. Наручники, повязка, вибратор, его руки, его голос, его… Боже. Я краснею, хотя в комнате никого нет. Встаю с кровати и чуть не падаю — ноги ватные, в коленях дрожь. Вчерашнее даёт о себе знать. Но это приятная дрожь. Такая, от которой хочется улыбаться как идиоту. Из кухни доносятся звуки. Что-то шипит на сковороде, звенит посуда, и… кто-то поёт? Я прислушиваюсь. Минхо поёт. Серьёзно, мой Минхо, который обычно только мычит под нос в душе, сейчас вполне себе мелодично выводит какую-то песенку на английском. Голос у него оказывается приятный, чуть хрипловатый со сна. Я натягиваю домашние штаны (спина голая, на теле полно следов, но плевать) и иду на кухню. Картина, которая открывается моим глазам, заставляет сердце остановиться. Минхо стоит у плиты в одной моей рубашке. В моей белой рубашке, которая ему велика размера на три, закатана рукава, расстёгнута почти до пупа, и под ней — ничего. Абсолютно ничего. Он двигается в такт музыке, которая играет из его телефона, переворачивает блинчики, напевает, покачивая бёдрами. Солнце падает на него сбоку, высвечивая золотистые волоски на ногах, край рубашки, открывающий ягодицы, когда он тянется за маслом. Я замираю в дверях. И просто смотрю. Потому что это красиво. Потому что это невероятно. Потому что этот человек — мой. Минхо чувствует мой взгляд, оборачивается. На его лице расцветает улыбка — тёплая, сонная, счастливая. — Проснулся, — констатирует он. — А я завтрак готовлю. Садись. Я не двигаюсь. — Хёнджин? — Ты… — голос хрипит. Я откашливаюсь. — Ты офигенно выглядишь. Минхо смотрит на себя, на рубашку, снова на меня. Ухмыляется. — Нравится? — Ты издеваешься? — я подхожу ближе, обнимаю его со спины, утыкаюсь носом в макушку. Пахнет блинами, кофе и им. — Ты специально, да? — Конечно, специально, — он смеётся, продолжая помешивать тесто. — Хочу, чтобы ты с утра пораньше офигевал от своей удачи. — Я офигеваю, — подтверждаю я, целуя его в висок. — Я дико офигеваю. Ты не представляешь. — Представляю. Ты в зеркало себя видел? У тебя глаза как у кота, который нажрался валерьянки. Я фыркаю. — Сам ты кот. — Я твой кот, — Минхо поворачивается в моих руках, смотрит в глаза. — Доброе утро, между прочим. — Доброе, — я целую его. Долго, смакуя, чувствуя вкус кофе на его губах. — Очень доброе. — Блинчики сгорят, — бормочет он мне в губы. — Плевать. — Хёнджин. — М? — Отпусти меня на минуту. Я переверну, и тогда делай что хочешь. Я нехотя отпускаю. Минхо ловко переворачивает блинчики, выключает плиту. Ставит тарелку на стол — горка золотистых, тонких, идеальных блинов. — Садись, — командует он. Я сажусь за барную стойку. Минхо ставит передо мной тарелку, наливает кофе. Сам садится напротив, поджимает под себя ноги, и рубашка задирается ещё выше, открывая… — Минхо. — А? — Ты трусы надел? — А зачем? — он улыбается невинно. — Мы же дома. И потом, ты вчера все мои трусы порвал. — Я не порвал! — Почти. Я закрываю лицо рукой. Смеюсь. Сквозь пальцы смотрю на него — на этого наглого, прекрасного, невероятного человека, который сидит напротив в моей рубашке, без трусов, и ест блинчики, как ни в чём не бывало. — Знаешь, — говорю я. — Я думал, что после вчерашнего буду смущаться. — А ты смущаешься? — Немного, — признаюсь я. — Но больше… не знаю. Я чувствую себя так, будто… будто я настоящий. Понимаешь? Минхо перестаёт жевать, смотрит внимательно. — Объясни. — Ну, — я кручу ложку в руках. — Весь этот месяц я пытался быть крутым. Успешный ресторатор, который держит лицо. А вчера… вчера я был просто собой. Уязвимым. Слабым. Который кричит и плачет, и просит, и… и тебе это понравилось. Ты не стал относиться ко мне хуже. — Глупый, — Минхо тянется через стойку, берёт моё лицо в ладони. — Ты думал, я буду относиться хуже, если ты покажешь слабость? — Ну… обычно люди бегут от такого. — А я не люди. Я тот, кто тебя любит. И для меня твоя уязвимость — это подарок. Это значит, что ты мне доверяешь. Что ты готов быть со мной настоящим. Я сглатываю. — Минхо. — М? — Я тебя обожаю. — Знаю, — он улыбается. — Ешь давай, а то остынет. Я ем. Блинчики тают во рту. Кофе идеальный. Солнце светит в окно. Напротив сидит мужчина моей мечты в моей рубашке, и у него на губе застыла капелька мёда. Я тянусь, слизываю эту каплю. — Сладкий, — шепчу я. — Это ты сладкий, — парирует Минхо. — Самый сладкий. — Даже слишком? — Слишком не бывает. Я доедаю. Минхо собирает тарелки, но я перехватываю его руку. — Сядь. — Чего? — Просто сядь. Он садится. Я подхожу, сажаю его себе на колени. Он смеётся, но не сопротивляется. Обвивает руками мою шею. — Что дальше? — спрашивает он. — А что хочешь? — Хочу, чтобы ты был счастлив. — Я счастлив. Прямо сейчас. С тобой. — Этого мало? — Этого достаточно. Мы сидим так на кухне, в лучах утреннего солнца. Минхо в моей рубашке, я в штанах, и мы просто смотрим друг на друга. — Хёнджин, — вдруг говорит он серьёзно. — М? — Я подумал… может, нам стоит… ну… съехаться? Я моргаю. — Мы уже съехались. — Официально, — уточняет Минхо. — Чтобы я свою квартиру продал или сдал. Чтобы мы вместе платили за эту. Чтобы это было общее. Наше. Я смотрю на него. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Ты хочешь жить со мной? — Я уже живу с тобой, идиот. Я хочу, чтобы это было по-настоящему. У меня внутри всё разворачивается и сворачивается обратно. — Минхо… — Если не готов, я пойму, — быстро добавляет он. — Мы можем не торопиться, просто… Я целую его. Так, что он замолкает. Крепко, сильно, со всей благодарностью, которая во мне есть. — Да, — шепчу я ему в губы. — Да, да, да. Конечно, да. — Правда? — Ты ещё спрашиваешь? Он улыбается. Сияет так, что глаза слепит. — Тогда договорились. — Договорились. Мы сидим, обнявшись. Я чувствую его сердцебиение — частое, взволнованное. Моё, наверное, такое же. — Знаешь, — говорю я. — Я сегодня в ахуе даже больше, чем обычно. — Почему? — Потому что ты. Потому что мы. Потому что я просыпаюсь, а ты готовишь завтрак в моей рубашке и предлагаешь съехаться. Потому что жизнь вдруг стала такой… настоящей. Минхо гладит меня по голове. — Это только начало. — Начало? — Ну да. У нас впереди целая жизнь. Ссоры, примирения, кризисы, радости. Ресторан, моя практика, друзья, семья. Это только первый акт. — А сколько актов? — Сколько захотим. Я улыбаюсь. — Я хочу много. — Я тоже. Он целует меня в лоб, слезает с коленей, тянет за руку. — Пойдём в душ. — Вместе? — А ты хочешь отдельно? — Не хочу. Мы идём в ванную. Я включаю воду, Минхо стягивает рубашку. Под ней — всё то, что я вчера целовал, гладил, кусал. Следы моих рук на его бёдрах. Мои засосы на шее. — Смотри, что ты сделал, — он показывает на синяк на плече. — Красиво, — констатирую я. — Маньяк. — Твой маньяк. Мы залезаем под душ. Вода тёплая, приятная. Я намыливаю его спину, он моет мне грудь. Без секса, просто близость. — Минхо. — М? — Спасибо, что пришёл тогда в ресторан. — Спасибо, что построил его. — Спасибо, что не сбежал, когда я наговорил гадостей. — Спасибо, что вышел на чёрный вход. — Спасибо, что оказался сексологом. — Спасибо, что не сбежал, когда узнал. Мы смеёмся под струями воды. — Мы странные, — говорит Минхо. — Самые странные. — Но нам хорошо. — Лучше всех. Мы вылезаем из душа, вытираемся. Я даю ему чистую футболку — свою, конечно. Он надевает, улыбается. — Ты меня в своей одежде похоронишь. — А ты против? — Нет. Идём в спальню. Я заправляю кровать, Минхо открывает шкаф и замирает. — Хёнджин. — Что? — Ты посмотри. Я подхожу. В шкафу, на моей половине, теперь висит его одежда. Рубашки, футболки, джинсы. Внизу стоят его кроссовки рядом с моими туфлями. — Когда ты успел? — Потихоньку, — он пожимает плечами. — Всю неделю подкладывал. — То есть ты уже… — Да. Я уже съехался. Ты просто не замечал. Я смотрю на него. На этого хитрого лиса, который всё решил за меня. — Ты невыносим. — Я знаю. — Я тебя люблю. — Я тоже. Я обнимаю его. Снова. В тысячный раз за утро. И мне не надоедает. — Хёнджин. — М? — А сегодня вечером у нас ужин с Феликсом и Чонином. — Я помню. — Ты не против, что я их позвал? — Я только за. Хочу увидеть твоих друзей. — Они будут в ахуе, когда увидят тебя. — Почему? — Потому что ты красивый, успешный и построил ресторан. И потому что я о тебе им уже всё уши прожужжал. Я смеюсь. — Что ты им рассказывал? — Что ты мой. Что ты самый лучший. Что я тебя люблю. — И всё? — Ну и кое-что про секс. — Минхо! — Шучу! — он уворачивается от моего подзатыльника. — Хотя нет, не шучу. Но только общие вещи. Без деталей. — Какие общие вещи? — Ну, что ты ненасытный, что тебе нравится подчиняться, что у тебя отличная попа… — Убью. — Не убьёшь, — он убегает в гостиную, смеясь. Я за ним. Мы носились по квартире, как дети. Пихались, падали на диван, снова вставали. Я поймал его в углу, прижал к стене. — Попалась, — прошептал я. — Я не попалась. Я добровольно сдалась. Я поцеловал его. Он ответил. — Минхо. — М? — Ты — лучшее, что было в моей жизни. — Я знаю. — Скромный какой. — А ты любишь меня за это? — Люблю за всё. Мы стоим, прижавшись друг к другу. За окном — солнечное утро. Впереди — целый день. И целая жизнь. — Давай сегодня устроим выходной, — предлагает Минхо. — Никаких дел, никакой работы. Только мы. — А ресторан? — Хёндон справится. — А твои клиенты? — Перенёс всех на завтра. — То есть ты уже всё решил? — Конечно. Я же твой контроль-фрик. Я смеюсь. — Тогда чем займёмся? — В кино сходим. Погуляем. Пообедаем где-нибудь. Просто побудем вдвоём. — Звучит идеально. — Тогда одевайся. Мы одеваемся. Я в джинсы и свитер, Минхо в мою толстовку (потому что его вещи «не такие удобные»). Выходим из дома за руки. День был прекрасным. Мы гуляли по парку, ели мороженое, смотрели глупую комедию в кинотеатре, обедали в маленьком итальянском ресторанчике. Минхо болтал без умолку, я слушал и улыбался. А вечером, когда мы вернулись домой, нас ждали Феликс и Чонин.