Эхо чужого дыхания

Неделя. Прошла всего неделя с тех пор, как Кадзуха заселился в новую квартиру, а по личным субъективным ощущениям он жил здесь точно не меньше месяца. Казалось, он даже успел поседеть за это время. Или у него всегда были такие светлые волосы? Теперь он сомневался даже в том, что его фамилия Каэдэхара, что уж говорить о цвете волос. В одном он был уверен на все сто процентов: окрашенная в красный прядь не была плодом его воображения, а являлась вполне реальной. Она и возвращала Кадзухе здравый смысл, когда ему в очередной раз казалось, что предметы в квартире передвигаются сами собой, и что он постоянно слышит чей-то шёпот. А ведь Кадзуха жил один. По крайней мере пока его брата не выпишут из больницы: тот отходил от тяжёлой операции и вряд ли сможет в ближайшее время оценить новый дом. Так что Кадзухе придётся бороться с непонятно откуда взявшимися галлюцинациями в одиночку. Похоже, пережитый в последнее время стресс оставил после себя не только головные боли, но и странные необъяснимые глюки. Резкий звук будильника вырвал Кадзуху из сна. Он попытался с закрытыми глазами нащупать телефон на прикроватной тумбочке, но пальцы встретили лишь пустоту и странный, колючий холод, что удивительно, ведь Каэдэхара всегда перед сном оставлял его именно там. Он открыл глаза и резко сел, прислушиваясь к звуку, становящемуся почему-то с каждой секундой всё тише и тише. Он оглянулся, но ничего не увидел: в комнате темно, хоть глаза выколи. Но ведь Кадзуха не задёргивал шторы. Он в целом никогда этого не делал, и даже на ночь оставлял открытые окна. А сейчас, разглядывая их, с несвойственным ему раздражением отметил, что те были плотно зашторены. Он сходил с ума? Или как объяснить то, что это происходило уже не в первый раз? Кадзуха тяжело вздохнул и поднялся с кровати. Звук будильника становился всё глуше. Он доносился уже из коридора. Внезапно раздался скрип, — так звучала дверь, ведущая в ванную, — после чего будильник зазвучал ещё слабее. Кадзуха бросился в ванную, уже почти полностью принимая факт, что у него не всё в порядке с головой. И окончательно смирился с этим, увидев свой телефон на кафельном полу. Ему на секунду показалось, что вокруг него мелькали едва заметные фиолетовые искры. — Что за… У него закружилась голова, а по телу пробежала дрожь. Он ещё спит? И почему тут стало так холодно? Кадзуха наклонился к телефону. Едва коснувшись экрана кончиками пальцев, он тут же отстранился: даже на расстоянии от устройства исходил странный холод. Ощущение было настолько реалистичным, словно перед ним лежал не смартфон, а осколок льда. Трель будильника снова ударила по ушам, и Каэдэхара будто только сейчас вспомнил, зачем вообще сюда пришёл. Он наконец поднял телефон с пола и смахнул клятое уведомление. На экране высветилось время — полвосьмого утра. Кадзуха чуть не подпрыгнул на месте, с негодованием осознавая, что опаздывает на работу. Но прежде чем экран погас, его взгляд задержался на сегодняшней дате. Суббота, шестнадцатое июля. Сегодня… Суббота. Тогда зачем ему будильник в такую рань? Кадзуха начал не на шутку злиться на самого себя. Почему он стал таким рассеянным в последнее время? Это было совершенно на него непохоже. Он положил телефон в карман домашних штанов и повернулся к раковине. Включил кран, набрал в ладони ледяной воды и плеснул ею в лицо. Ему необходимо было взбодриться и наконец прийти в себя. Упершись руками в края раковины, Каэдэхара поднял взгляд на зеркало. Как ни старайся, он не мог найти логичного объяснения происходящему. Жизнь в одиночестве медленно, но верно сводила его с ума. Кадзуха тяжело вздохнул, вглядываясь в собственное измученное отражение. Под глазами залегли тёмные круги, белки покраснели от попавшей в них воды, а волосы беспорядочно торчали в разные стороны. Даже красная прядь потускнела. Он поджал губы и покачал головой, не отводя взгляда от зеркала. Всего на мгновение ему показалось, что за спиной, на крючке возле двери, висит чёрное полотенце, которого у него никогда не было. Резко обернувшись, Кадзуха увидел лишь пустую стену. — Это просто усталость, — глухо пробормотал он, сам не веря в сказанное. Ему внезапно захотелось горько рассмеяться. Кто бы мог подумать, что лето перед выпускным курсом выдастся столь насыщенным? И не в хорошем смысле, а в настолько ужасном, насколько вообще можно представить. Инцидент с Томо, младшим братом Кадзухи, перечеркнул всё. Несчастный случай приковал его к больничной койке, заставив проводить самые тёплые и солнечные дни года в окружении врачей и приборов жизнеобеспечения. У Кадзухи до сих пор сжималось сердце при воспоминании о том, как он сломя голову мчался в реанимацию, оглушённый новостью: его единственный близкий человек может навсегда остаться в инвалидной коляске. Боясь оказаться одним в этом мире, Кадзуха пошёл на крайние меры — продал родной дом, где они с братом выросли, чтобы оплатить дорогостоящее лечение. Его подработки официантом не хватило бы и на неделю пребывания Томо в клинике. Каэдэхара бросил ещё один взгляд на своё отражение. С каких пор он стал так часто зацикливаться на негативных мыслях? — Ладно, — он легонько похлопал себя по щекам, — хватит унывать. «Пора завтракать», — добавил уже мысленно Кадзуха. Он всегда начинал утро с завтрака и искренне считал, что если не поест как следует, то день не удастся. И, как правило, так оно и происходило. Правда в последние недели все дни шли наперекосяк, и никакой завтрак не помогал сделать их хоть немного легче. Каэдэхара вышел из ванной и поплёлся на кухню. Он не особо любил заморачиваться с приготовлением еды, поэтому обычно готовил сразу на несколько дней вперёд. Он открыл холодильник. Дверца поддалась с трудом, словно преодолевая сопротивление невидимой пружины. Достав небольшой контейнер с сырниками, Кадзуха с горечью вспомнил вчерашний вечер. О, это было зрелищно: каждый раз, когда он выкладывал массу на сковороду, конфорка со щелчком гасла. Он винил во всём старую проводку, но стоило ему отойти за лопаткой или бумажными полотенцами, как плита сама собой вспыхивала на максимум, заставляя масло яростно шипеть. Появлялось ощущение, что против Кадзухи настроен весь мир. Даже плита, по вине которой неудавшаяся половина сырников отправилась в мусорный бак. Они попросту сгорели, пока он отвлекался на борьбу с капризной техникой. Но те, что чудесным образом уцелели, выглядели очень аппетитно. Каэдэхара красиво разложил их на тарелке и отправил в микроволновку. Нажал на «старт» и отошёл ставить чайник, но не успело пройти и пяти секунд, как звук микроволновки затих, а дисплей погас. — Да ты издеваешься, — прошептал он, чувствуя, как спокойствие, которое он так старательно выстраивал перед зеркалом, даёт трещину. Утро субботы рушилось на глазах. Но он не мог позволить ему испортиться окончательно из-за таких пустяков.  Кадзуха глубоко вдохнул. Он, не моргая, смотрел на чёрную глянцевую дверцу микроволновки. Рядом с его бледным лицом в отражении замер силуэт — тёмный, безмолвный, со сверкающими глазами. В ушах внезапно раздался слишком громкий, неестественно чёткий звон колокольчиков. В этот момент дисплей ожил. Вопреки всем законам логики время на нём стало увеличиваться, а цифры вспыхнули не мягким зеленым светом, а ядовито-фиолетовым. Воздух вокруг Кадзухи наполнился едким запахом озона, а волоски на руках встали дыбом. Он покачал головой, надеясь, что это всего лишь очередная галлюцинация, но чужое отражение не спешило исчезать. Скорее наоборот, оно словно наслаждалось зрелищем: Каэдэхара заметил, как мутный силуэт запрокинул голову, после чего от стен комнаты отразилось эхо издевательского смеха, мгновенно растворившееся в наступившей тишине. Кадзуха насупился и, не дав себе времени на размышления, резко развернулся, собираясь посмотреть в глаза тому, кто так бесцеремонно смеялся прямо за его спиной.  Но там он не увидел никого.  А вернув взгляд к микроволновке, обнаружил, что та вновь заработала как прежде. Вскоре сырники окончательно разогрелись, но Кадзуха уже не хотел ничего: ни завтракать, ни пить так и не заваренный кофе, ни, в конце концов, разбираться с собственной головой. Где-то в глубине души мелькала надежда, что этот кошмар скоро прекратится. Скоро Томо очнётся, поправится и вернётся домой. Скоро братья вновь заживут спокойно. Скоро всё наладится.