Эхо чужого дыхания

Ничего не наладится. Эта мысль пустила корни в сознание Кадзухи к вечеру той же субботы. Позади семь дней. Семь мучительно долгих дней проживания в месте, которое медленно ломало его рассудок. Каэдэхара всегда гордился своим умением находить гармонию с окружающим миром, но этот дом… Он был исключением. Постоянно задёргивающиеся шторы, отказывающаяся исправно работать плита, слуховые галлюцинации и непрестанно окружающий его холод… Кадзуха правда пытался найти логику. В соседней комнате заскрипел пол или над ухом раздался чей-то шёпот? Послышалось. Дверь открылась и закрылась сама собой? Сквозняк, видимо. В отражении мелькнул тёмный полупрозрачный силуэт? Показалось. И он мог продолжать так бесконечно. Мог придумать любое, пусть и крайне глупое объяснение, и был готов даже смириться с тем, что ему пора записаться к психиатру. Уж лучше пусть это будет проблема, которую можно решить таблетками, а не изгнанием злых духов из его новой квартиры. «Легче принять собственное безумие, чем поверить в потусторонние силы», — с досадой думал Кадзуха, изучая в сети статьи о случаях, хотя бы немного напоминающих его собственный. Многие видели, слышали или чувствовали то, чего нет на самом деле, но это вовсе не значило, что магия существует. Просто подобные люди нуждались в профессиональной помощи. Может, скоро она понадобится и Кадзухе. Особенно учитывая, что к вечеру субботы странности возобновились. Весь день было… Спокойно. Если это слово вообще уместно в его ситуации. Он даже решил, что может наконец расслабиться, и вдоволь насладился единственным выходным: смотрел фильмы, готовил, слушал музыку и даже делал несмелые наброски стихов. Но у всего хорошего был свой конец. Затишье оборвалось, и на смену ему пришла самая настоящая буря. Началось всё безобидно. Просто воздух в гостиной вдруг стал густым и вязким, а температура резко уменьшилась. Кадзухе показалось, что он выдыхает холодный пар. Он замер в кресле, сжимая в руках телефон. В наушниках продолжала играть музыка — какая-то тихая инструментальная мелодия, — но сквозь неё начал пробиваться посторонний звук. Странный вибрирующий гул, пробирающий до мелкой дрожи. Кадзуха снял наушники. Гул не исчез. Напротив, он заполнил собой всё пространство, словно отбиваясь от стен и ударяя по ушам. Это не было похоже на шум соседей за стеной или гудение старого холодильника. Это был звук натянутой до предела струны, которая вот-вот должна лопнуть. Каэдэхара моргнул, заметив, как очертания книжного шкафа на мгновение поплыли, а глаза окутала фиолетовая дымка. Он тряхнул головой, списывая это на усталость глаз от чтения, но стоило ему взглянуть на свои руки, как по ладоням пробежала цепочка крошечных, едва заметных искр. Волоски на коже встали дыбом. Резкий запах озона мгновенно ударил по носу, заставляя Кадзуху невольно закашляться. — Опять… — он почти беззвучно выдохнул, чувствуя, как логика, за которую он так отчаянно цеплялся, в очередной раз трещала по швам. Он попытался встать, чтобы дойти до окна и впустить внутрь хоть немного свежего воздуха, но пол под ногами отозвался пугающей вибрацией. Кадзуха сделал аккуратный шаг вперёд, якобы проверяя, реальны ли его ощущения. В этот момент свет в комнате мигнул. Раз, второй… А на третий — лампочка над головой вспыхнула ослепительно ярким светом и с громким хлопком лопнула, осыпав ковёр и плечи Кадзухи градом стеклянных осколков. Квартира погрузилась в жуткую темноту, в которой единственным источником света стал экран телефона, оставленного на столе. Но и тот вёл себя неестественно: дисплей хаотично мерцал, переливаясь всеми оттенками пурпурного, а из брошенных на столе наушников вместо размеренного фортепиано теперь доносился лишь белый шум. С него хватит. Рассудок Каэдэхары окончательно капитулировал перед инстинктом самосохранения. Он бросился вперёд, практически вслепую добираясь к выходу, и с каждым шагом содрогался от колючих разрядов, бьющих его по стопам сквозь подошву домашних тапочек. Он вцепился в дверную ручку, надеясь выбраться из этой гостиной, из этой квартиры и этого здания, но металл оказался обжигающе горячим. Ручка не просто не поддалась — она ответила мощным ударом тока. Кадзуха содрогнулся и на подкашивающихся ногах попятился назад, в самую гущу наэлектризованного мрака. Ладонь обожгло, в пальцах всё ещё неприятно покалывало, а перед глазами — ничего. Он судорожно выдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях, и снова потянулся к двери, но на этот раз замер в паре сантиметров от ручки. Теперь от неё веяло угрожающим холодом. Кадзуха обернулся. Гостиная, которая ещё десять минут назад являлась оплотом безопасности и уюта, превратилась в клетку. В каком-то неправильном, пульсирующем свете телефона комната выглядела искажённой. Тени от мебели удлинились, изгибаясь под неестественными углами, и казалось, что они живут своей жизнью, медленно сползаясь к центру комнаты. Послышался отчетливый треск. Прямо на глазах Каэдэхары по зеркальной дверце шкафа поползла паутина трещины. — Кто здесь? — голос Кадзухи прозвучал надломленно, едва слышно для него самого. Он ненавидел то, как жалко выглядел со стороны, но первобытный ужас, сковавший всё тело, не оставлял места для гордости. Долгие секунды не происходило абсолютно ничего. Каэдэхара горько улыбнулся собственной глупости. Неужели он правда думал, что сейчас из пустоты раздастся чей-то голос и даст разумное объяснение всему происходящему? Похоже, он бесповоротно сошёл с ума, раз… — Да сдохни ты уже, — раздался из пустоты раздражённый вздох.  Голос прозвучал резко, с явными нотками высокомерия, но в то же время так естественно, по-человечески, что Кадзуха на мгновение забыл, как дышать. Он оцепенел, прижавшись лопатками к запертой двери. Голос принадлежал не призраку из сказок, которыми старшие всегда пугали детей. Он принадлежал кому-то настоящему, живому и явно пребывающему в ярости. — Кто… Где ты? — беспомощно выдавил Кадзуха, шаря глазами по тёмным углам гостиной. Мебель размывалась, смещалась в пространстве и возникала прямо из ниоткуда. — Прямо перед тобой, идиот, — огрызнулся голос, отражаясь эхом по всей гостиной. В центре комнаты воздух подернулся рябью. Фиолетовые искры сплелись в полупрозрачный контур человека, сидящего на столе со скрещенными ногами. Кадзуха видел его словно через слой мутного льда: тёмные волосы, бледная кожа и взгляд, способный заморозить кипяток. Вопреки явно враждебному настрою, незнакомец не выглядел как порождение тьмы — скорее как обычный уставший человек, которому не дают жить спокойно. На нём была мятая тёмно-серая майка с высоким горлом и чёрные шорты, а в руках он сжимал что-то, подозрительно похожее на планшет, который искрил и подрагивал. Кадзуха вздрогнул, но не сдвинулся ни на сантиметр. Бежать в любом случае было некуда. — Ты перегрузил пространство, гений. Поздравляю. Моя проводка только что взорвалась, потому что твоя реальность вклинилась в мою на полной мощности, — бросался ядом парень, эмоционально размахивая искрящимися руками. Каэдэхара удивлённо заморгал. Его обвинял неизвестно в чём плод его собственного воображения? Теперь он точно мог смело набирать номер психиатрической больницы и умолять, чтобы его поскорее забрали и вылечили. Ему хотелось одновременно и спрятаться от всех проблем, и встретиться с ними лицом к лицу. И убежать куда подальше, и остаться здесь, чтобы спокойно разобраться во всём как адекватный взрослый человек. Переполненный противоречиями, Кадзуха шагнул к загадочной фигуре. Стоило ему приблизиться на расстояние вытянутой руки, как контур тут же растворился и искры стали перемещаться по комнате. — Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю, придурок? Твоя аура разрушает этот дом! Мы не можем жить в нём одновременно. Ты должен убраться, — парень продолжал нагнетать. Теперь он стоял возле окна, сложив руки на груди. — Почему? — глупо спросил Каэдэхара, пребывая в полном замешательстве. Что не так с его аурой? В каком смысле «жить одновременно» в этом доме, если единственным жильцом по праву являлся Кадзуха? И почему именно ему надо уйти? Голова готова была расколоться от обилия вопросов. И он даже не был уверен, хочет ли знать ответы. Парень у окна выразительно цокнул языком и неодобрительно покачал головой. Он определённо не пребывал в восторге от сложившейся ситуации. Ровным счетом как и Кадзуха, который по-прежнему считал, что видит перед собой галлюцинацию, а не настоящего, хоть и очень странного человека. — «Почему»?! — он сорвался на крик. — Потому что я живу здесь уже два года, ясно тебе? Я плачу за эту конуру бешеные деньги, я делал тут ремонт, я… Да какого чёрта я вообще перед тобой распинаюсь? Тебе надо съехать отсюда, и поскорее! Кадзуха слушал поток ядовитой, захлёбывающейся речи, и страх внутри него медленно вытеснялся полным смятением.  Этот парень… Он не был ни злым призраком, ни демоном, которого следовало бояться… Он был таким же заложником этих стен, обычным арендатором, как и сам Каэдэхара. Но осознание этого факта не приносило облегчения — оно лишь множило вопросы, на которые никто не спешил отвечать. — Слушай, я тоже здесь живу, — тихо произнёс Кадзуха, чувствуя, как абсурдность ситуации придаёт ему смелости. — Пусть не два года, как ты, но я так же плачу аренду. И у меня есть договор, есть ключи… — Да засунь свой договор себе в задницу! — рявкнул парень. Он начал расхаживать по комнате, и Кадзуха с содроганием заметил, что там, где ступал незнакомец, паркет подергивался рябью, словно поверхность воды. Парень угрюмо бормотал что-то себе под нос, а каждое его движение отзывалось в воздухе сухим треском электричества. Кадзуха поджал губы. Внутри него боролись раздражение от чужой грубости и странное, почти неуместное чувство вины. Галлюцинация или нет, но этот человек страдал от их соседства не меньше Каэдэхары. Пока искрящийся сгусток чистой злобы метался из стороны в сторону, пространство гостиной снова начало меняться. Стены задрожали, а воздух стал невыносимо горячим. Каэдэхара, ведомый каким-то самоубийственным порывом, вновь попытался сократить расстояние. Он не знал, можно ли коснуться того, кто состоит из света и помех, но инстинктивное желание успокоить, остановить этот разрушительный шторм, оказалось сильнее здравого смысла. Он подошёл практически вплотную и поднял руки, собираясь положить их на плечи незнакомца, но вместо соприкосновения с чужой кожей его пальцы встретили лишь пустоту и холодный разряд. Кончики пальцев мгновенно онемели, словно он коснулся оголённого провода. Парень резко отпрянул, ударяясь в стену, которая тут же отозвалась вибрацией и посыпалась веером фиолетово-алых искр. — Не трогай меня! — снова закричал он. — У нас тут и так бешеные лаги! Хочешь, чтобы наши реальности схлопнулись к чёртовой матери? — Я просто хотел… Помочь, — растерянно пробормотал Кадзуха. — Помочь? — незнакомец усмехнулся, потирая плечо, сквозь которое только что прошли пальцы Каэдэхары. — Себе помоги! А лучше замолчи, сядь в угол и не разрушай баланс этого дома своей праведностью. Ты хоть понимаешь, что каждое твоё «эмпатичное» движение вызывает у меня в голове звук, похожий на скрежет пенопласта? С тобой было легче уживаться, когда ты днями страдал и убивался по какому-то Томо. Тогда наши энергии хотя бы резонировали. Кадзуха замер. Имя брата, произнесённое этим чужим, надменным голосом, полоснуло по нервам резче любого электрического разряда. Откуда он знал? Впрочем, ответ был очевиден: в этом проклятом доме у них не могло оставаться тайн друг от друга. Их мысли, их боль и прошлое хаотично переплетались в один тугой узел. Раньше Каэдэхара не придавал особого значения обрывкам фраз или целым монологам, возникавшим из ниоткуда. Списывал это на болтовню соседей, хотя стены в доме были достаточно толстыми, и услышать разговоры из другой квартиры было невозможно, если только те не проходили на повышенных тонах. Но теперь всё складывалось в цельную, пугающую картину. Каждое «показалось» обретало плоть, кровь и несносный характер. Кадзуха хотел было возразить, потребовать, чтобы этот… Человек больше никогда не смел произносить имя его брата, но в гостиной внезапно стало тихо.  Электрический гул сменился мерным стуком дождя по подоконнику, а фиолетовое марево в углу развеялось, оставив после себя лишь едкий запах озона и холод. Незнакомец исчез так же резко, как и появился, оставив Каэдэхару один на один с разбитой лампочкой и осознанием того, что его безумие только что обрело человеческое подобие. Это была долгая суббота. И, что-то подсказывало Кадзухе, впереди его ждала ещё более долгая неделя.