Ритуал

 ⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱

Голос Фушигуро прозвучал резко, и спорить с ним никто не стал. В комнате преподавателей все экраны одновременно покрылись рябью. Изображение на них задрожало, распадаясь на серые полосы, а затем погасло вовсе. — Камеры отключились? — Мэй Мэй чуть наклонила голову. Сатору поднялся с кресла. — Ну что, — он потянулся, разминая плечи. — Похоже, старикам пора размять кости. Они оказались у границы леса меньше чем через минуту, но было уже поздно. Над кронами деревьев медленно сомкнулся огромный черный купол, будто кто-то накрыл весь лес плотной тканью. Проклятая энергия тяжелыми волнами расходилась по воздуху. — Завеса… — тихо произнесла Утахимэ. Яга первым сделал шаг вперед, и барьер беспрепятственно пропустил его. Следом прошла Мэй Мэй, потом Утахимэ. Сатору сделал еще один шаг, и… будто натолкнулся на невидимую стену. Воздух перед ним дрогнул. Ладонь уперлась во что-то плотное. Он нахмурился. Еще раз. По поверхности барьера побежали голубоватые трещины, но они тут же затянулись, словно их никогда не существовало. Несколько секунд Сатору молча смотрел перед собой. Затем усмехнулся. — Как грубо.

────── ☆ ──────

Тем временем в лесу монстр не двигался. — Ты сказал, тебя зовут Ханами, да? — окрикнул его Юджи. — Люди… — голос проклятья звучал негромко, но странным образом разносился по всему лесу. — Снова пришли отнимать то, что никогда им не принадлежало. Из земли с грохотом вырвались толстые корни. — Берегись! — крикнул Итадори. Все бросились в стороны. Корни прошли по земле, вспарывая почву, выворачивая камни и ломая молодые деревья. Маки первой оказалась рядом. Её нагината со свистом рассекла воздух, но древесная рука Ханами лишь слегка дрогнула. Ни царапины. — Крепкий… — процедила она. Итадори уже прыгнул сверху. Кулак, напитанный проклятой энергией, врезался Ханами прямо в лицо. Следом сработал отсроченный удар. Двойной всплеск энергии разнесся по поляне. Но Ханами сделал всего полшага назад. Из земли тут же выросли десятки острых ветвей, и Итадори едва успел отпрыгнуть. В тот же миг хлопнули ладони Тодо. — Буги-Вуги! Местами поменялись Маки и Юджи. Следующий удар уже пришелся Ханами в спину. Потом снова хлопок. Теперь на месте Тодо оказалась Нобара. Гвозди с треском впились в древесную плоть, и куски коры разлетелись в стороны. — Получилось?! Нет. Из-под сорванной древесины почти сразу показалась новая. Раны затягивались прямо на глазах шаманов. — Черт… — Лосось. Инумаки сделал шаг вперед. Проклятая речь ударила по лесу. — Замри. Ханами действительно остановился, его тело будто сковало. Из уголка рта проклятия медленно потекла темная кровь. Но древесная кора на груди вдруг треснула. Ханами буквально сбросил с себя поврежденный слой, как старая кора сбрасывается со ствола дерева. И вновь двинулся вперед. Мирэй стиснула зубы. Она вытянула руку, материализовав длинные, пропитанные энергией клинки. Пять, десять, пятнадцать – все одновременно сорвались вперед. Металл врезался в тело Ханами, но одним движением пальцев Ханами переломил все клинки, будто сухие ветки. А затем он впервые внимательно посмотрел на нее, но не как на противника. Даже не как на человека. Скорее… как зверь смотрит на незнакомый запах. Он медленно, глубоко вдохнул. Мирэй почувствовала, как по спине пробежал холод. Ханами сделал еще один вдох. Его голова слегка наклонилась. — Цукиширо! — окликнул ее Мегуми. Она даже не успела повернуться. Ханами исчез. И в следующую секунду возник прямо перед ней. Мирэй почувствовала только, как что-то тяжелое врезалось ей в живот. Воздух мгновенно выбило из легких, и ее отбросило далеко назад. Она пробила спиной ствол дерева, еще один. Покатилась по земле. — Мирэй! Юджи рванул вперед, но не успел. На дубе неподалеку растекались остатки того самого проклятия первого уровня, скрывавшегося в деревьях, которого одним ударом устранил Ханами. Из черного разлома, который оно оставило после себя, пространство внезапно исказилось. Ханами спокойно шагнул внутрь. Его рука сомкнулась на запястье Мирэй. И в следующую секунду их обоих уже не было. Лишь качались верхушки деревьев там, где секунду назад закончился бой.

────── ☆ ──────

Цукиширо тяжело ударилась о землю и несколько раз покатилась по сырой траве, пока не остановилась, больно ударившись плечом о выступающий из земли корень. В груди тут же вспыхнула тупая боль, стоило ей сделать вдох. Она с трудом поднялась на ноги, едва удержав равновесие. Монстр не торопился нападать. Девушка сделала осторожный шаг назад, машинально концентрируя проклятую энергию в ладонях, однако та рассеялась прежде, чем успела принять хоть какую-то форму. Ханами двинулся вперед. Первый удар Мирэй сумела избежать буквально чудом, почувствовав, как тяжелая древесная рука рассекла воздух всего в нескольких сантиметрах от ее лица. Второй пришелся уже по касательной, отбросив ее в сторону, а третий заставил резко пригнуться, когда прямо над головой с треском раскололся ствол дерева. Она успевала лишь уклоняться. Монстр же не пытался закончить бой одним ударом, а продолжал медленно наступать, раз за разом вынуждая девушку отступать все глубже в лес. Перед глазами вдруг начинало темнеть, как в тот день, в школе... И именно тогда Ханами неожиданно остановился. Он снова медленно вдохнул, принюхиваясь. — Ты… — негромко произнес Ханами. Голос его звучал удивительно спокойно. — Такой запах... Пальцы, похожие на переплетенные корни, резко сомкнулись вокруг руки, сдавливая ее так сильно, что боль мгновенно отдалась в плечо. Однако вместо того, чтобы сломать кость, он лишь приблизился еще немного, словно хотел убедиться в собственной догадке. Мирэй резко выдернула руку и, вложив в удар всю оставшуюся силу, ударила его кулаком в грудь. Ханами почти не шелохнулся, лишь коротким движением ладони отбросил ее прочь. Мирэй вновь врезалась в землю, ощущая, как из легких окончательно выбило воздух. “Я проигрываю. Снова.” Она медленно закрыла глаза всего на одно короткое мгновение, пытаясь выровнять дыхание. Боль никуда не исчезла, кровь по-прежнему шумела в ушах, однако за всем этим постепенно начинало проступать что-то еще – слабое, почти неуловимое ощущение, будто проклятая энергия больше не сопротивлялась ей, а наоборот, сама текла навстречу, подхватывая каждое движение. Это чувство уже было ей знакомо. Совсем мимолетно. Во сне.

Солнечный свет.

Такой яркий, что на него невозможно было смотреть.

Деревянные дома, нагретые летним солнцем, тихо поскрипывали под ветром, а где-то совсем рядом звенели маленькие колокольчики, раскачиваясь под крышами. По узкой улице босиком бежали дети, держась за руки и смеясь так звонко, словно в мире не существовало ничего страшного.

Вместе с ними бежали монстры. Их пасти раскрывались слишком широко, неестественно, обнажая ряды острых зубов, но дети не боялись. Наоборот – один мальчик обнял странное существо за шею, а девочка звонко рассмеялась, когда другое легонько подтолкнуло ее плечом.

Будто так и должно было быть.

Мирэй попыталась сделать шаг вперед, но картина дрогнула.

На одно короткое мгновение солнце исчезло.

И где-то совсем рядом вспыхнул огонь.

Пламя жадно побежало по деревянным стенам, густой дым закрыл небо, а детский смех оборвался так резко, что в груди болезненно сжалось сердце.

Крики. Детские крики. Женский плач.

И звук разрубающейся плоти.

Лишь тихий женский голос, наполненный странной печалью, прозвучал совсем близко, словно говорившая стояла прямо за ее спиной.

— Она слишком маленькая для этого.

Мирэй резко открыла глаза, и тело само сделало шаг вперед. Кулак встретился с древесной ладонью, и вдруг – проклятая энергия наконец вспыхнула одновременно с ударом, пространство вокруг них исказилось, и тонкая черная молния, похожая скорее на глубокую трещину в самом воздухе, пронеслась между ними, мгновенно растворившись так же внезапно, как и появилась. Ударная волна прокатилась по поляне. Земля под ногами треснула, и Ханами отбросило назад. Он пролетел несколько метров, ломая молодые деревья, и тяжело опустился на одно колено. По древесной броне, покрывавшей его грудь, медленно расползалась глубокая трещина. Монстр лишь коснулся ладонью места удара, словно не до конца верил собственным ощущениям, а потом медленно поднял голову. Он смотрел так, будто наконец нашел то, что искал. В этот же миг над лесом раздался глухой грохот. Черная Завеса, окутывавшая лес, внезапно вздрогнула, покрылась десятками ослепительно ярких трещин, а в следующую секунду фиолетовая вспышка буквально распорола ее пополам. Пространство на мгновение исказилось, словно не выдержав столкновения с такой силой, и барьер рассыпался тысячами темных осколков, которые, не успев коснуться земли, растворились в воздухе. — Кажется, я немного задержался. Голос Сатору звучал совсем рядом. Ханами едва заметно повернул голову. Проклятой энергии, наполнившей лес всего за одно мгновение, хватило, чтобы понять – продолжать этот бой было бессмысленно. Он встретил Годжо молча. Столкновение оказалось коротким. Настолько коротким, что Мирэй, с трудом удерживавшая сознание, успела различить лишь голубые вспышки, вспоротую ударами землю и деревья, падавшие одно за другим. Ханами уходил в глухую защиту, отступая под натиском Сатору, и впервые за все время казался загнанным. Один из ударов пришелся прямо в грудь, разрывая древесную броню и оставляя после себя глубокую рваную рану. Еще мгновение — и Ханами погиб бы, но пространство за его спиной дрогнуло. Черный разлом раскрылся между деревьями почти бесшумно. Ханами бросил последний взгляд в сторону Мирэй, после чего молча шагнул в темноту. Портал закрылся, и лес наконец затих. Еще некоторое время преподаватели вместе со студентами прочесывали территорию, уничтожая остатки черных разломов и нестабильных порталов, оставшихся после вторжения проклятий. Кто-то звал товарищей по именам, кто-то проверял, не осталось ли поблизости других особых проклятий, но голоса постепенно становились все тише, растворяясь среди деревьев. Мирэй уже почти ничего не слышала. Перед глазами все расплывалось. Сил хватило лишь на то, чтобы сделать один неуверенный шаг, после которого ноги окончательно подкосились. Она уже ожидала снова почувствовать удар о землю, но вместо этого ее кто-то легко подхватил. Сильные руки удержали ее прежде, чем она успела упасть. Сатору осторожно убрал прилипшую ко лбу светлую прядь волос, заправляя ее за ухо, и только сейчас заметил, какой ледяной была ее кожа. Будто она пролежала не посреди летнего леса, а несколько часов на снегу. Мирэй едва заметно нахмурилась во сне и, так и не приходя в сознание, инстинктивно придвинулась ближе, словно пытаясь найти хоть немного тепла. Лбом она коснулась его груди, а тонкие пальцы слабо сжали ткань темной формы. Сатору на мгновение замер. Потом лишь тихо хмыкнул, поправляя ее поудобнее у себя на руках. — Вот ведь…

────── ☆ ──────

Мирэй проснулась не сразу. Сначала пришел запах лекарств. Потом – тупая боль, разлившаяся по всему телу, стоило ей только пошевелиться. Лишь спустя несколько секунд она открыла глаза, медленно осматривая уже знакомый потолок лазарета. — О! Знакомый голос заставил ее повернуть голову. У самой двери, скрестив руки на груди, стоял Годжо, на лице которого уже играла привычная улыбка. — Второй раз тебя спасаю, принцесса. Если будет третий – явно подумаю, что ты нарочно ищешь моих объятий. Мирэй хотела ответить что-нибудь язвительное, но вместо этого лишь тихо кашлянула. Шоко, сидевшая рядом с кроватью и что-то записывавшая в карту, даже не подняла головы. — Сильнейшее истощение проклятой энергии. Похоже, то проклятие пыталось не просто убить ее, а буквально вытянуть из нее всю энергию. Учитывая… — Да-да, — лениво перебил Сатору. — Медицинский жаргон. Шоко наконец посмотрела на него. — Поразительно, как ты умудрился дожить до двадцати восьми. — Сам удивляюсь. Она лишь хмыкнула, закрыла папку и поднялась. Проходя мимо Сатору, она слегка толкнула его плечом. — Не переутомляй пациентку. Дверь за ней тихо закрылась, и в палате ненадолго повисла тишина. Цукиширо первая нарушила ее. — Что произошло? Как остальные? Мегуми… Маки… все в порядке? Что вообще… — Воу-воу. Годжо поднял ладони. — Полегче, силачка. Он подошел ближе и без всяких церемоний присел на край ее кровати. — Все живы. Итадори с Тодо, кажется, уже успели стать лучшими друзьями. Мегуми ходит мрачнее тучи, потому что его божественные собаки слегка поранились. Маки продолжает собачиться с Май. А сами киотские студенты сейчас, вероятно, дружно плачут в подушку. Уголок его губ чуть приподнялся. — Потому что… Он выдержал театральную паузу. — Мы выиграли. И впервые за все время в его голосе промелькнуло что-то похожее на настоящую гордость. — Во многом благодаря тебе. Кто же знал, что устраивать представления у тебя получается не хуже, чем сражаться. Благодаря такому великолепному наставничеству, конечно. Мирэй невольно улыбнулась. — Еще и с Юджи умудрились сегодня синхронно поймать Черную вспышку... Сатору вдруг накрыл ее ладонь своей, всего на мгновение. Его рука оказалась неожиданно прохладной. Большой. Почти полностью скрывшей ее пальцы. Так же быстро он убрал руку, будто этого прикосновения вовсе не было. — Что касается дурачков особого уровня… Улыбка вновь стала привычно беспечной. — Мы закончили работу с ними… ну, наполовину. Он пожал плечами. — Сейчас директоров обеих школ отчитывают так, словно они нашкодничавшие детишки. Потому что пока все бегали по лесу, из кое-откуда… скажем так… исчезла кое-какая вещь. — Как информативно. — Я старался. Он поднялся с кровати. — Но ты оставь скучные проблемы взрослым. Улыбка на его лице стала мягче. — Впереди еще спарринги. Тебе понадобится вся энергия, чтобы проиграть своим однокурсникам красиво. — Очень смешно. — Я знаю. Он еще раз легко коснулся ее руки своей ладонью. — Рад, что ты жива. И, не дожидаясь ответа, вышел наружу.

────── ☆ ──────

Шоко сидела на деревянных ступеньках крыльца. Закат окрашивал все вокруг густым янтарным светом, а сигаретный дым медленно растворялся в теплом вечернем воздухе. Сатору опустился рядом так бесцеремонно, словно собирался провести здесь остаток вечера, и почти улегся на ступени, закинув руки за голову. — Отлыниваешь от работы? Шоко даже не повернулась, лишь выпустила очередное кольцо дыма. — Хорошая девочка. Мирэй. — М-м? — Не смей ее очаровывать. Сатору удивленно вскинул бровь. Шоко же смотрела куда-то вдаль. — Она часто приходит ко мне. Просто поговорить. Она помолчала. — Она старше первокурсников. Младше нас. И будто застряла где-то посередине. Как слепой котенок, которого выпустили в незнакомое место раньше времени. Она стряхнула пепел. — Но она хорошая. Именно поэтому тебе к ней лезть не стоит. — Даже не начинал, ревнивая Шоко. Она закатила глаза. Сатору усмехнулся, молча проследил взглядом за дымом, поднимавшимся в вечернее небо. Пальцы лениво отбивали какой-то знакомый только ему ритм по деревянной ступеньке, а сам он негромко напевал что-то себе под нос. Цикады зазвенели еще громче. Сатору поднял с лестницы маленький кленовый лист и задумчиво покрутил его между пальцами. — И все же… Шоко впервые повернулась к нему. — Она тебе доверяет. Улыбка не исчезла с его лица, но словно застыла. — …И ей это делать совсем не стоит, — ответил он. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Шоко затушила сигарету о край ступеньки и поднялась. — Пока ничего особенного не произошло. Она посмотрела на него сверху вниз. — Но ты видишь то же, что и я. Директора тоже. Она засунула руки в карманы халата. — Не думай, что все закончится само собой. Она уже сделала несколько шагов, когда вдруг остановилась. Не оборачиваясь, бросила через плечо: — Мирэй рассказала однажды, что ей снилось твое лицо. Так что заканчивай со своим очарованием. Шоко ушла, оставив Сатору сидеть неподвижно. Лист в его пальцах едва слышно смялся. ...Сны. Ну конечно. Конечно ей тоже они снились. Он долго смотрел на медленно гаснувший закат, уже почти не замечая ни стрекота цикад, ни теплого ветра, перебирающего листву над головой. Эти сны преследовали его уже давно. Еще до того, как Мирэй впервые переступила порог колледжа. Русые волосы, вспыхивавшие на солнце мягким золотом. Теплые пряди волос, скользившие между пальцами так легко, словно тонкий шелк. Зеленые глаза, в которых отражалось летнее небо. Чей-то смех, такой искренний и легкий, что, просыпаясь, он каждый раз ловил себя на мысли – в реальности он никогда его не слышал. И ощущение… Да, это ощущение. Будто все это уже когда-то было. Сатору медленно выдохнул. — С каждым днем все чудесатее… Он улыбнулся. Но, оставшись один, уже не чувствовал необходимости удерживать на лице привычную беспечность. Поэтому впервые за весь день улыбка медленно исчезла.