Бесишь

Уилл не услышал бы звонка — он спал слишком глубоко, провалившись в темноту без снов. Но проснулся от того, что Уинстон заскулил, а следом за ним — Зои, а потом и все остальные. Он открыл глаза, не понимая, где находится. В комнате было темно — за окнами еще не рассвело, только серый, мутный свет начинал просачиваться сквозь шторы. Собаки скулили у двери, царапали когтями пол, и Уилл, еще не проснувшись, уже знал: что-то случилось. Он встал, нашарил тапки, вышел в коридор. Собаки крутились под ногами, сбивая с толку, но Уилл успел дойти до кухни, прежде чем телефон на столе завибрировал. Он взял трубку, не глядя на экран. — Грэм, — голос Джека был резким, без приветствий. — Пропала девочка. Семь лет. Похожа на остальных. Родители заявили час назад. Выезжай на место. — Понял, — Уилл сжал телефон так, что побелели костяшки. — Адрес? — Скину. И, Уилл... — Джек помолчал. — Будь там помягче. Родители в истерике. Уилл не ответил. Сбросил вызов, поставил телефон на стол и несколько секунд просто стоял, глядя в одну точку. Семь лет. Девочка. Похожа на остальных. Он представил ее. Темные волосы, заплетенные в косички. Улыбку. Рюкзак за спиной, который она собирала в школу утром. И родителей, которые час назад поняли, что она не вернулась. Уилл закрыл глаза, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжелое, липкое, невыносимое. Он быстро оделся — джинсы, рубашка, куртка, ботинки. Покормил собак механически, не чувствуя их под ногами. Вышел из дома, сел в машину, завел двигатель. Дорога до места заняла сорок минут. Уилл не помнил, как ехал. В голове крутились обрывки — семь лет, похожа, родители, истерика. Когда он подъехал к дому, уже рассвело. Серое, холодное утро, мокрый асфальт, несколько полицейских машин у тротуара. Уилл вышел, кивнул знакомым лицам, прошел к крыльцу. Дверь открыла женщина. Лет тридцати, с распухшими от слез глазами, с дрожащими губами. Она смотрела на Уилла, и в ее взгляде была такая надежда, что у него замерло сердце. — Вы нашли ее? — спросила она, и голос ее сорвался. — Вы нашли мою девочку? Уилл покачал головой, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я здесь, чтобы помочь, — сказал он тихо. — Расскажите мне... расскажите, что случилось. Она заплакала. Сначала тихо, потом громче, сотрясаясь всем телом. Уилл стоял, не зная, что делать. Внутри него боролись две силы — профессиональная, которая требовала фактов, и человеческая, которая хотела просто обнять эту женщину и сказать, что все будет хорошо. Но он не мог. Не умел. Не знал как. Из дома вышел мужчина. Бледный, с красными глазами, с кулаками, сжатыми так, что побелели костяшки. Он обнял жену, прижал к себе, и они стояли так, обнявшись, на пороге собственного дома, и ждали, когда Уилл задаст свои вопросы. — Она гуляла во дворе, — сказал мужчина, когда жена немного успокоилась. — Мы ей всегда разрешали. Здесь безопасно. Соседи, дети, все свои. А она... она не вернулась. Уилл слушал, чувствуя, как внутри нарастает тяжесть. Он смотрел на их лица, на их руки, которые сжимали друг друга, на их глаза, которые уже потеряли надежду, но все еще цеплялись за нее, и понимал: он не может им помочь. Не сейчас. Не так, как они хотят. Он задал все вопросы. Когда ее видели в последний раз. Во что была одета. С кем разговаривала. Были ли у нее враги. Есть ли у них подозрения. Вопросы, которые нужно было задать. Вопросы, которые резали ножом. Женщина плакала. Мужчина отвечал, сцепив зубы. А Уилл стоял и чувствовал, как его собственное сердце разрывается на части. Когда он вышел из дома, солнце уже поднялось выше, но теплее не стало. Уилл сел в машину, несколько минут просто сидел, глядя в одну точку, потом завел двигатель и поехал в управление. ——— В управлении было шумно. Агенты сновали туда-сюда, кто-то говорил по телефону, кто-то печатал, не глядя на клавиатуру. Уилл прошел к своему столу, сел, открыл ноутбук. Отчет. Он должен был написать отчет. Пальцы замерли над клавиатурой. Уилл смотрел на пустой экран и не мог выдавить из себя ни слова. Перед глазами стояло лицо той женщины. Ее слезы. Ее надежда, которая уже умирала. Они никогда ее не найдут. Мысль пришла неожиданно, и Уилл сжал челюсть, отгоняя ее. Не думать. Не чувствовать. Просто работать. Он начал печатать. Сухо, фактологично, вычищая из текста любые эмоции. Имя, возраст, время пропажи, приметы. Никаких "я думаю", никаких "мне кажется". Только факты. Закончил, отправил Джеку. Посмотрел на часы — три часа дня. Голова гудела, в глазах рябило, внутри было пусто и тяжело одновременно. Уилл закрыл ноутбук, поднялся, накинул куртку. — Ты куда? — спросила Беверли, когда он проходил мимо ее стола. — Прогуляюсь, — бросил он, не оборачиваясь. ——— Парк был почти пустым. Серое небо, мокрые дорожки, голые деревья, которые тянулись к небу, как руки. Уилл шел медленно, не глядя по сторонам, и чувствовал, как напряжение начинает понемногу отпускать. Здесь было тихо. Только ветер шуршал в ветвях да где-то вдалеке лаяла собака. Уилл дышал, и с каждым выдохом из него выходило что-то тяжелое, липкое, невыносимое. Я сделал все, что мог. Я написал отчет. Я задал вопросы. Я... Он не договорил. Мысли спутались, и он просто шел, смотрел под ноги и старался ни о чем не думать. На скамейке у детской площадки кто-то сидел. Маленькая фигурка, съежившаяся, согнувшаяся пополам. Уилл прошел мимо, но что-то заставило его остановиться. Плач. Тихое, всхлипывающее, сдавленное. Он обернулся. Девочка. Лет семи. Темные волосы, заплетенные в две косички, розовая куртка, джинсы, кроссовки. Она сидела на скамейке, обхватив себя руками, и плакала. Не громко, не навзрыд — тихо, почти беззвучно, так, как плачут дети, когда их никто не видит. Уилл замер. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Одна. Совсем одна. В парке. Плачет. Он не думал. Не анализировал. Не включал голову. Он просто подошел — быстро, почти бегом — и опустился перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне. — Эй, — сказал он, и голос его был мягким, тихим, таким, каким он говорил с собаками, когда они боялись. — Ты чего плачешь? Девочка подняла голову. Глаза красные, щеки мокрые, нос распух. Она смотрела на него испуганно, но не убегала. — Мальчики... — всхлипнула она. — Два мальчика... Они забрали мое мороженое... Я только купила, а они пришли и забрали... И убежали... Она снова заплакала, и Уилл почувствовал, как у него сжимается сердце. Он не думал о том, что делает. Просто знал, что не может оставить ее здесь одну. — Мороженое, говоришь? — Уилл улыбнулся, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Это дело поправимое. Пошли, купим новое. Какое ты любишь? Девочка посмотрела на него с недоверием. Слишком маленькая, чтобы понимать, кто перед ней, и слишком напуганная, чтобы доверять. — Шоколадное, — прошептала она наконец. — Шоколадное — это хорошо, — Уилл поднялся. — Я тоже люблю шоколадное. Она не взяла его за руку. Но встала. И пошла рядом. Киоск с мороженым был в двух шагах. Уилл купил два — ей шоколадное, себе ванильное, хотя есть не хотел. Просто чтобы она не стеснялась. Они сели на ту же скамейку. Девочка ела мороженое, и слезы на ее щеках постепенно высыхали. Уилл сидел рядом, не торопил, не задавал вопросов. — А как вас зовут? — спросила она вдруг, откусывая от вафельного стаканчика. Уилл посмотрел на нее. Девочка смотрела серьезно, как будто этот вопрос был самым важным в ее маленькой жизни. — Уилл, — сказал он. — Меня зовут Уилл. — А меня — Эбигейл Хоббс — сказала она важным голосом улыбнулась, и от этой улыбки у Уилла внутри что-то перевернулось. — Спасибо вам за мороженое, Уилл. — Не за что, Эбигейл, — ответил он, и имя девочки прозвучало в его устах правильно, будто он знал его всегда. — А у вас есть дети? — спросила она, слизывая тающее мороженое с края стаканчика. Уилл покачал головой. — Нет. Но есть собаки. Семь собак. — Семь?! — глаза Абигейл округлились. — А они большие? — Есть большие, есть маленькие. Самого большого зовут Уинстон. Он любит, когда его чешут за ухом. Эбигейл засмеялась — звонко, радостно, и этот смех разбил серую тишину парка на тысячи осколков. — А я хочу собаку, — сказала она мечтательно. — Но мама говорит, что это большая ответственность. А у нас есть кот. Его зовут Мистер Плюш. Он старый и всё время спит. — Мистер Плюш — хорошее имя, — Уилл улыбнулся. — Мои собаки тоже любят спать. Особенно после прогулки. Они сидели на скамейке, ели мороженое и говорили о собаках. Абигейл рассказывала про Мистера Плюша, про то, как он мурлычет, когда его гладят по пузу, и как он шипит на почтальона. Уилл слушал, кивал, улыбался. И чувствовал, как тяжесть, которая давила на него весь день, понемногу отпускает. — Эбигейл! — раздалось откуда-то издалека. — Эбигейл, ты где?! Девочка подскочила. — Это мама! — Она посмотрела на Уилла, и в глазах ее была благодарность. — Спасибо вам за мороженое! И за то, что... что поговорили со мной. — Не за что — Уилл поднялся. — Беги к маме. Она побежала. Быстро, легко, радостно. Навстречу женщине, которая выскочила из-за деревьев и теперь бежала к ней, раскинув руки. — Мама! — крикнула она. — Мне купили мороженое! Дядя Уилл купил! Женщина обернулась, посмотрела на Уилла. В ее взгляде была благодарность. И вопрос. И легкий страх. Уилл кивнул, развернулся и пошел прочь. ——— Дома его встретили собаки. Уилл присел на корточки, обнял Уинстона, зарылся лицом в его теплую шерсть. — Я встретил сегодня девочку, — сказал он тихо. — Ее зовут Эбигейл. Она смешная. И любит мороженое. Собаки не ответили. Но они были рядом. Теплые, живые, настоящие. Уилл лег спать счастливым. С чистой совестью. И впервые за долгое время ему ничего не снилось. ——— Воскресенье, 9:14 утра. Уилл проснулся сам. Без звонка, без собачьего скулежа, без кошмаров. Солнце светило в окно, и в комнате было тепло, по-домашнему уютно. Он полежал несколько минут, глядя в потолок, чувствуя, как тело отдохнуло, как мысли текут спокойно, ровно. Собаки возились рядом, кто-то сопел в ногах, кто-то дышал в лицо. — Доброе утро, — сказал Уилл, и в голосе его было что-то, чего не было уже давно. Легкость. Он встал, прошел на кухню, сварил себе кофе. Горький — потому что сладкий кончился. Сделал яичницу, сел за стол. Собаки сидели рядом, смотрели, ждали. Уилл кинул каждому по кусочку, потом доел сам. День был свободным. Можно было погулять с собаками, почитать книгу, никуда не спешить. Уилл оделся, вышел во двор. Солнце грело по-весеннему, птицы щебетали, ветер был легким, теплым. Он шел по тропинке, собаки бежали впереди, и внутри было так спокойно, как не было уже много месяцев. Он вернулся домой, покормил собак, собрался и поехал в управление. Работа ждала. Но сегодня работа не давила. В управлении было тихо — воскресенье, почти никого. Уилл прошел к своему столу, сел, открыл ноутбук. На почте было несколько писем. Отчеты, запросы, спам. И одно письмо от коллеги со ссылкой: "Уилл, ты видел? Твоя любимая журналистка опять отжигает". Уилл замер. Он открыл ссылку. Сайт Фредди Лаундс. Новая статья. С фотографией — вчерашней. Он в парке, дает девочке мороженое. Девочка улыбается. Он сидит рядом на скамейке. Заголовок кричал: "Консультант ФБР, одержимый убийцей детей, замечен за покупкой мороженого маленькой девочке в темном парке. Случайная помощь или поиск жертвы?" Уилл читал, и мир вокруг переставал существовать. "Источники сообщают, что специальный консультант Уилл Грэм, который ведет дело о пропавших детях, был замечен вчера вечером в парке, где он угощал мороженым семилетнюю девочку. По словам очевидцев, Грэм подошел к ребенку, когда в парке уже темнело, и провел с ней около получаса. Девочка позже рассказала матери, что 'дядя Уилл был очень добрый и купил мне мороженое'. Но был ли это просто акт доброты? Или Грэм ищет себе жертву, чтобы подражать убийце, которого он изучает?" Уилл сжал мышку так, что побелели костяшки. Внутри закипало — медленно, тяжело, неумолимо. Злость. Обида. Отвращение. Она не знает. Она не знает, что я сделал. Что я помог. Что девочка плакала, а я... я просто купил ей мороженое. Что ее зовут Эбигейл. Что она смешная. Что она любит собак и рассказывает про своего кота. Что она... Он перечитал статью еще раз. Слова прыгали перед глазами, складывались в оскорбление, в ложь, в грязь, которой Фредди поливала его, не зная ничего. Не зная, как у него разрывалось сердце, когда он смотрел на плачущую Эбигейл. Не зная, как он боялся, что она убежит, что не поверит, что испугается. Не зная, как она улыбнулась, когда он сказал про Уинстона. Не зная, что она назвала ему свое имя. И он — ей. Уилл закрыл ноутбук, откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Она перешла черту. Мысль пришла неожиданно. Спокойная. Холодная. Окончательная. Он открыл глаза, посмотрел на пустой экран. Внутри было пусто. Только где-то на дне, в самом темном углу, начинало зарождаться что-то новое. Что-то, чего он никогда раньше не чувствовал. И это было страшно. ——— После того как Уилл закрыл ноутбук, он несколько минут просто сидел, глядя в одну точку. Статья Фредди жгла где-то под ребрами, и он чувствовал, как внутри закипает что-то тяжелое, липкое, невыносимое. Работа. Нужно работать. Он снова открыл ноутбук, заставил себя сосредоточиться на папке, которая лежала на столе — списки сотрудников предприятий, присланные после запроса. Десятки страниц, сотни имен, тысячи цифр. Уилл взял ручку, начал водить пальцем по строчкам, вглядываясь в каждую фамилию, каждую дату увольнения, каждую должность. Михаил Коренев. Сварщик. Уволился три месяца назад. Причина — по собственному желанию. Рядом с местом пропажи третьей девочки. Уилл сделал пометку на полях. Потом следующего. Потом еще. Томас Андерсон. Шлифовщик. Уволился полгода назад. Не указано причину. Живет в двадцати минутах от парка, где пропала вторая. Джеймс Моррисон. Оператор станка. Уволился месяц назад. После пропажи пятой. Уилл работал, не поднимая головы. В кабинете становилось темнее — солнце уходило за горизонт, но он не замечал. Внутри горело что-то, что не давало остановиться. Он знает. Он чувствует, что мы нашли улику. Он уже уволился. Или готовится уехать. Уилл сжал ручку так, что побелели костяшки. Он перечитывал анкеты, искал тех, кто ушел с работы недавно, чьи даты увольнения совпадали с пропажами, у кого не было алиби. Джон Миллер. Токарь. Уволился два месяца назад. Живет в лесу. Никто не знает, чем занимается. Пальцы замерли. Уилл смотрел на фамилию, чувствуя, как внутри что-то щелкает. Проверить. Завтра же проверить. Он записал адрес в блокнот, перевернул страницу, продолжил смотреть дальше. Глаза слипались, строчки плыли, но он не мог остановиться. Мысль о том, что убийца может быть прямо здесь, в этих списках, ждал, пока его найдут, пока он сбежит, — эта мысль жгла сильнее кофе. Когда Уилл поднял голову, за окном уже было темно. Он посмотрел на часы — половина одиннадцатого. В управлении почти никого не осталось, только дежурные да редкие огни в дальних кабинетах. Он закрыл папку, убрал блокнот в рюкзак, накинул куртку. Внутри было пусто и тяжело одновременно. Работа не помогла. Статья Фредди все еще жгла под ребрами, и он чувствовал, что если не выговорится — взорвется. Рука сама потянулась к телефону. Пальцы набрали номер, который он знал уже наизусть. — Доктор Лектор? — голос Уилла был хриплым, он прочистил горло. — Это... я. Вы не спите? — Уилл, — голос Ганнибала был спокойным, ровным, без тени удивления. — Что случилось? — Я... — Уилл запнулся. — Мне нужно поговорить. Сейчас. Я не могу... Не важно, я... — Приезжайте, — сказал Ганнибал. — Я жду. ——— Дорога до дома Ганнибала заняла двадцать минут. Уилл не помнил, как ехал. В голове крутились обрывки — статья, фотография, Абигейл, списки, Джон Миллер, адрес в лесу. Все смешалось в один тяжелый, липкий ком. Он остановился у знакомого дома, вышел из машины. В окнах горел свет — теплый, желтый, приглашающий. Дверь открылась раньше, чем он успел постучать. Ганнибал стоял на пороге. В рубашке с закатанными рукавами, без пиджака, без галстука. Домашний. Простой. И от этого — почти пугающий. — Заходите, — сказал он, отступая в сторону. Уилл перешагнул порог, и сразу почувствовал знакомый запах — дерево, старые книги, что-то пряное. И тишину. Такую густую, что, казалось, можно было резать ножом. Они прошли в гостиную. Ганнибал сел в кресло, Уилл опустился на диван, но не откинулся на спинку — сидел, сжавшись, сцепив руки в замок. — Рассказывайте, — сказал Ганнибал. Уилл молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Потом начал говорить. Сначала медленно, потом быстрее, сбиваясь, перескакивая с одного на другое. Статья. Фотография. Девочка в парке. Абигейл. Ее имя. Ее улыбка. То, как она представилась — полным именем, важным голосом. И то, как Фредди превратила это в грязь. Ганнибал слушал, не перебивая. Не задавал вопросов. Не пытался утешить. Просто был здесь, напротив, и слушал. — Она перешла черту, — сказал Уилл, и голос его был ровным, спокойным, почти чужим. — Я не знаю, что сделаю, если она еще раз... Он не договорил. Слова застряли в горле. Уилл замолчал, чувствуя, как внутри закипает снова. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Не мог сидеть на месте. Встал, прошелся по комнате, остановился у окна, глядя в темноту. — Я не знаю, зачем я приехал, — сказал он, не оборачиваясь. — Мне нужно было просто... выговориться. Я не хотел... Он запнулся, чувствуя, как слова рассыпаются, не находя нужной формы. — Уилл, — голос Ганнибала был тихим, спокойным. — Вы не обязаны объяснять. Я рад, что вы приехали. Уилл повернулся. Ганнибал стоял в нескольких шагах от него — он поднялся с кресла и подошел ближе, не касаясь, просто находясь рядом. — Вы не должны проходить через это в одиночку, — сказал Ганнибал. Уилл смотрел на него. На этого человека, который всегда был рядом. Который приехал в парк, когда ему стало плохо. Который оставил завтрак в холодильнике. Который слушал, не перебивая. Который... который стал для него почти другом. Единственным, кто не смотрел с жалостью, не задавал лишних вопросов, не пытался залезть в душу. Уилл не думал. Не анализировал. Не включал голову. Он просто шагнул вперед и обнял Ганнибала. Сначала руки замерли, не зная, куда себя деть. Потом легли на спину — неуклюже, неловко, как у человека, который не привык обнимать других. Он уткнулся лбом в плечо Ганнибала и просто стоял, чувствуя, как напряжение, которое держало его весь день, начинает понемногу отпускать. ——— Ганнибал замер на секунду. Он не ожидал этого. Уилл — тот, кто боится прикосновений, кто отстраняется, когда кто-то подходит слишком близко, кто держит дистанцию даже с теми, кого считает своими. Уилл обнял его первым. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Ганнибал медленно поднял руки, положил на спину Уилла. Не сжал, не прижал сильнее — просто держал, давая почувствовать, что он здесь. Что он рядом. Что он не отпустит. В уголках его губ затаилась улыбка. Тонкая, едва заметная, но она была там — в том, как расслабились его плечи, в том, как пальцы легли на чужую спину, в том, как он чуть склонил голову, касаясь щекой волос Уилла. Его дыхание было ровным, спокойным. Но сердце билось быстрее — ровно настолько, чтобы он сам это заметил. Внутри него смешалось несколько чувств, слишком быстро, чтобы разобрать их по отдельности. Удивление — потому что он не просчитал этот шаг, не заложил в план, а Уилл сделал это сам. Удовлетворение — потому что его план работал, он стал для Уилла тем, к кому идут, когда больно, тем, кому доверяют, тем, кого выбирают. Восторг — тихий, почти хищный, потому что Уилл был в его руках, добровольно, сам пришел, сам обнял, сам потянулся. Радость — настоящая, человеческая, которую он, возможно, сам от себя не ожидал, потому что это был Уилл. Тот, кто видел его насквозь с первой встречи. Тот, кто боялся, но не отворачивался. Тот, кто сейчас стоял, уткнувшись лбом в его плечо, и дышал. И злорадство — легкое, почти незаметное, потому что Фредди Лаундс, сама того не зная, толкнула Уилла прямо в его объятия. Они стояли так несколько секунд. Или минут. Ганнибал не считал. ——— Уилл не знал, сколько прошло времени. Секунды? Минуты? Он просто стоял, уткнувшись лбом в плечо Ганнибала, и чувствовал, как напряжение по капле уходит из тела. Руки Ганнибала лежали на его спине — теплые, уверенные, не давящие. Не сжимали, не прижимали, просто были здесь. И этого было достаточно. Уилл сделал глубокий вдох, выдохнул. Потом еще один. — Спасибо, — сказал он, и голос его был глухим, чужим. — Я... спасибо. Он отстранился первым. Сделал шаг назад, чувствуя, как холод возвращается на место тепла. Посмотрел на Ганнибала — тот стоял спокойно, с легкой улыбкой на губах, и в его глазах было что-то, чего Уилл не мог прочитать. — Мне пора, — сказал Уилл. — Уже поздно. — Я провожу, — Ганнибал двинулся к двери. Уилл шел за ним, чувствуя, как внутри постепенно успокаивается. Не полностью — тяжесть никуда не делась, статья Фредди все еще жгла под ребрами, списки ждали завтрашнего утра. Но теперь это было... терпимо. На пороге он задержался, обернулся. — Ганнибал, — сказал он. — Я... спасибо. За то, что... за все. Ганнибал кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти человеческое. — Спокойной ночи, Уилл. — Спокойной ночи, — ответил Уилл и вышел. ——— Дверь закрылась. Ганнибал остался стоять в прихожей, глядя на темное дерево. Он поднял руку, посмотрел на ладонь — ту, которая только что лежала на спине Уилла. Все еще чувствовал тепло чужого тела. Все еще помнил, как Уилл уткнулся лбом в его плечо, как дышал, как расслаблялся под его руками. Он пришел сам. Он обнял первым. Ганнибал улыбнулся. Не той вежливой, светской улыбкой, которую он надевал для пациентов и коллег. Другой. Глубокой. Хищной. Довольной. Он медленно прошел в гостиную, сел в кресло, где еще минуту назад сидел Уилл. Подушка хранила его тепло, его запах — смесь дождя, старой одежды и чего-то еще, что было только Уиллом. Фредди Лаундс. Она даже не подозревает, что сделала. Ганнибал закрыл глаза, откинулся на спинку. В голове прокручивались события вечера — как Уилл звонил, как приехал, как говорил, как сжимал кулаки, как стоял у окна, как повернулся, как шагнул вперед. Сам. Первый раз сам. Ганнибал открыл глаза, посмотрел на темное окно, в котором отражался огонь камина. — Скоро, Уилл, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Совсем скоро. Он не уточнил, что именно скоро. Но знал. И это знание грело лучше любого огня. ——— Уилл ехал домой по пустым ночным улицам. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, редкие деревья, закрытые магазины. Внутри было пусто и... спокойно. Не хорошо, нет. Но терпимо. Я обнял его. Мысль пришла неожиданно, и Уилл сжал руль сильнее. Он обнял Ганнибала. Первый раз в жизни он сам потянулся к человеку. Не к матери которая его защищала, не к бездомным собакам, не к беззащитным детям — взрослому мужчине, который был ему почти никем. Или почти всем. Что это было? Уилл не знал. Не хотел знать. Не сейчас. Он въехал на подъездную дорожку, заглушил двигатель. В окнах дома было темно — собаки спали, ждали его возвращения. Уилл сидел в машине несколько минут, глядя на темный дом. Вспоминал, как стоял, уткнувшись лбом в плечо Ганнибала. Как руки на спине держали, не отпускали, не давали упасть. Он вышел из машины, открыл дверь. Собаки проснулись, заскулили, бросились к нему. Уилл присел на корточки, обнял Уинстона, зарылся лицом в его шерсть. — Все хорошо, — сказал он тихо. — Все будет хорошо. Собаки не ответили. Но они были рядом. Уилл лег спать, и впервые за долгое время ему снилось что-то теплое. Не сон, нет — просто ощущение. Чьи-то руки на спине. Чье-то тепло. Кто-то, кто держал его, не давая упасть. --- Утро понедельника началось с того, что Уилл открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. Внутри было спокойно. Не хорошо, нет — тяжесть никуда не делась, статья Фредди все еще жгла где-то под ребрами, списки ждали в рюкзаке. Но теперь это было... терпимо. Он встал, покормил собак, быстро перекусил — яйцо, хлеб, кофе, горький, потому что сладкий кончился. Оделся, взял рюкзак, вышел. Дорога до управления заняла полчаса. Уилл вел машину, и мысли крутились вокруг вчерашнего. Объятие. Ганнибал. Тепло. Не думать. Работа. В управлении было шумно — понедельник, начало недели, новые дела, новые отчеты. Уилл прошел к своему столу, сел, открыл ноутбук. Достал из рюкзака папку со списками, блокнот, где вчера записал адрес Джона Миллера. Джон Миллер. Токарь. Уволился два месяца назад. Живет в лесу. Никто не знает, чем занимается. Уилл взял ручку, обвел адрес жирной линией. Потом открыл карту на экране, вбил координаты. Дом в лесу, в двадцати минутах от места, где пропала первая девочка. Рядом — ничего. Ни соседей, ни дорог, ни свидетелей. Он. Чутье подсказывало, что это он. Или нет. Но проверить нужно было. Уилл взял телефон, набрал номер Джека. — Кроуфорд. — Джек, это Уилл. Я нашел кое-что. Адрес, который нужно проверить. Сегодня. — Что за адрес? — Джон Миллер. Токарь. Уволился два месяца назад, после пропажи пятой девочки. Живет в лесу. Один. Никто не знает, чем занимается. Джек помолчал. — Уверен? — Чутье. — Понял. Организую выезд. Во сколько? — Чем раньше, тем лучше. — Тогда через час. Жди у машины. Уилл сбросил вызов, откинулся на спинку стула. Внутри было странное чувство — смесь предвкушения и страха. Что, если это он? Что, если нет? Он закрыл папку, убрал в рюкзак. Встал, прошелся по кабинету, посмотрел на коллег. Беверли пила кофе, читала что-то на экране. Прайс спорил с Циммерманом о чем-то. Обычный день. Обычная жизнь. А он через час поедет проверять адрес человека, который может быть убийцей детей. Или не может. Или просто токарь, который уволился, потому что нашел другую работу. Уилл сел за стол, закрыл глаза на секунду. Успокойся. Работа. Просто работа. Но внутри уже закипало что-то, что не имело ничего общего со спокойствием. ——— День третий. Понедельник, 9:42 утра. Уилл ждал у машины, когда подъехал Джек. Небо было серым, сырым, но дождя не было — только тяжелые тучи висели над городом, обещая непогоду к вечеру. Уилл сжимал в руке блокнот, где красной ручкой был обведен адрес Джона Миллера. — Ты уверен? — спросил Джек, выходя из машины. На нем был темный плащ, лицо осунувшееся, невыспавшееся. — Нет, — честно ответил Уилл. — Но проверить нужно. Они сели в машину Джека. Уилл назвал адрес, и они поехали. За окном тянулись серые улицы Балтимора, потом дома стали реже, потом начался лес. — Далеко он забрался, — заметил Джек, сворачивая на грунтовую дорогу. — В том и смысл, — Уилл смотрел на мелькающие за окном деревья. — Если он убивает, никто не услышит. Не увидит. Не узнает. Дорога петляла между стволами, становясь уже и уже. Машину трясло на корнях и выбоинах. Джек выругался, когда колесо провалилось в очередную яму. — Откуда ты вообще нашел этот адрес? — Списки уволившихся. Он уволился два месяца назад, после пропажи пятой девочки. Живет один. Работал с металлом. Никто не знает, чем занимается сейчас. — Шестое чувство? — Чутье, — поправил Уилл. Джек ничего не сказал, только сильнее сжал руль. Через пятнадцать минут грунтовая дорога кончилась. Дальше можно было только идти пешком. Они вышли из машины, пошли по едва заметной тропинке. Лес стоял вокруг — высокие сосны, влажный мох под ногами, тишина, нарушаемая только криками птиц и хрустом веток. — Вот, — Уилл остановился. Дом был старым, одноэтажным, с покосившимся крыльцом и заколоченными окнами. Во дворе ржавела старая машина, куча металлолома, какие-то инструменты. Никаких признаков жизни. — Похоже, здесь никто не живет, — Джек подошел к двери, постучал. — Полиция! Откройте! Тишина. Он постучал еще раз. Потом толкнул дверь — она поддалась. Внутри было темно и холодно. Запах — сырость, плесень, что-то еще, сладковатое, тошнотворное. Уилл узнал этот запах. Он шел из-под пола. — Вниз есть подвал, — сказал он, показывая на люк в углу комнаты. Джек подошел, дернул за кольцо. Люк открылся, и запах ударил с новой силой — кровь, гниль, разложение. Уилл зажег фонарик на телефоне, осветил ступеньки. — Я спущусь, — сказал он. — Нет, я первый, — Джек перехватил его, достал пистолет. — Сзади. Они спустились в подвал. Ступеньки скрипели, воздух был тяжелым, липким. Уилл светил фонариком, выхватывая из темноты бетонные стены, старые ящики, какие-то инструменты. И тело. Мужчина. Лет сорока. Он был прикован к стене цепями, весь в крови, в синяках, в ранах. Глаза закрыты. Грудная клетка едва заметно поднималась — он был жив. Еще жив. — Боже, — выдохнул Джек, опуская пистолет. — Вызывай скорую. Уилл уже набирал номер. Пальцы дрожали, голос был ровным, спокойным — профессиональная выучка брала верх над отвращением. — Скорая, полиция, срочно. У нас жертва. Жива. Нужна помощь. Джек тем временем обошел подвал. У стены стояли инструменты — ножи, пилы, какие-то щипцы. На верстаке — фотографии. Несколько десятков снимков, разложенных в ряд. На каждом — человек. Мужчины, женщины, молодые, старые. Все смотрели в камеру, и в их глазах был один и тот же ужас. — Это не наш, — сказал Уилл, чувствуя, как внутри все падает. — Что? — Это не тот, кого мы ищем. — Уилл подошел к верстаку, посмотрел на фотографии. — Он не охотится на детей. Он ловит людей. Взрослых. Рандомных. В переулках, ночью. Приводит сюда. И пытает. Джек подошел к нему, взял одну фотографию. — Откуда ты знаешь? — Потому что он не забирает части. Не раскладывает тела. Он просто... причиняет боль. Долго. Пока жертва не умрет. Или пока не надоест. — Уилл смотрел на снимки, и внутри него нарастало странное, пустое чувство. — Это другой. Совсем другой. Он отступил на шаг, прислонился к стене. В голове крутилось: Джон Миллер. Токарь. Уволился два месяца назад. Живет в лесу. Чутье. — Я думал, это он, — сказал Уилл, и голос его был чужим, глухим. — Я был уверен. А это... это просто еще один монстр. Джек подошел к нему, положил руку на плечо. — Ты нашел его. Ты спас человека. Это не ошибка. — Я искал другого, — Уилл поднял глаза. — Я искал того, кто убивает детей. А нашел того, кто пытает взрослых. Это не то, что я искал. — Но это то, что ты нашел, — Джек сжал плечо сильнее. — Ты спас жизнь. Сегодня. Прямо сейчас. Пока этот ублюдок не вернулся и не добил его. Уилл молчал. Смотрел на фотографии, на прикованное тело, на инструменты на верстаке. Внутри было пусто. И страшно. Не от того, что он увидел. От того, что он ошибся. Что его чутье, его дар, его единственное оружие — подвело. Наверху завыли сирены. Полиция, скорая, криминалисты. Лестница заскрипела под тяжелыми шагами, кто-то кричал, кто-то отдавал приказы. Уилл стоял у стены и смотрел, как люди в форме помогают жертве, как фотографируют инструменты, как складывают в пакеты улики. — Уилл, — Джек подошел к нему. — Поехали. Здесь уже закончили. Уилл кивнул, но не двинулся с места. Он смотрел на пустой стул в углу подвала. Тот, кто здесь сидел, кто пытал этих людей, кто сделал этот подвал своей личной адской мастерской, — он ушел. Ушел до их прихода. И теперь где-то там, в городе, в лесу, в другом подвале, искал новую жертву. — Он вернется, — сказал Уилл. — Мы его найдем, — Джек потянул его за руку. — Пошли. Уилл пошел за ним, поднялся по скрипучим ступенькам, вышел на свежий воздух. Вдохнул полной грудью, чувствуя, как легкие горят от кислорода. Вокруг дома суетились люди. Криминалисты, полицейские, парамедики, которые выносили носилки с укрытым одеялом телом. Мужчина был жив. Еще жив. — Он выживет? — спросил Уилл у проходящего мимо фельдшера. — Не знаю, — ответил тот. — Слишком много потери крови. Но шанс есть. Уилл кивнул, отвернулся. Они сели в машину, поехали обратно. Джек молчал, не включал радио, не задавал вопросов. Уилл смотрел в окно, на мелькающие деревья, на серое небо, на мокрую дорогу. Джон Миллер. Я был уверен. Я чувствовал. Он закрыл глаза, откинулся на спинку. В голове крутились обрывки — списки, адреса, фамилии. Десятки имен, сотни цифр. И он выбрал этого. Потому что чутье сказало: это он. Но это был не он. Уилл открыл глаза, посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Внутри было пусто. И где-то на дне этой пустоты начинало зарождаться что-то новое — сомнение. В себе. В своем даре. В том, что он вообще способен на это дело. --- В управление они вернулись ближе к вечеру. Уилл прошел к своему столу, сел, открыл папку со списками. Смотрел на строчки, на фамилии, на адреса. Джон Миллер был вычеркнут. Не тот. Не он. Сколько еще таких? Сколько людей я пропустил, пока искал его? Он закрыл папку, откинулся на спинку стула. Глаза закрылись сами собой. Перед ними стоял подвал. Инструменты. Фотографии. И тело на цепи. — Ты как? — голос Беверли вырвал его из полудремы. — Нормально, — Уилл открыл глаза. — Врать не умеешь, — она села на край стола. — Я слышала про Миллера. Это не то, что ты искал. — Нет. — Но ты спас человека, — она смотрела на него серьезно, без обычной насмешки. — Тот мужик в больнице. Если бы вы не приехали, он бы умер. Ты спас ему жизнь. Уилл молчал. — Ты ищешь одного, а находишь другого. Это не ошибка. Это... это тоже важно. Ты делаешь мир чище, Уилл. Даже когда не находишь того, кого ищешь. — Спасибо, Беверли, — сказал он тихо. — Не за что, — она встала. — Иди домой. Выспись. Завтра будет новый день. Уилл кивнул, собрал вещи, вышел. ——— Уилл не помнил, как добрался до дома. Не помнил, как разделся, как упал на кровать. Помнил только одно: подвал. Цепи. Фотографии на верстаке. И лицо мужчины на носилках — бледное, изможденное, но живое. Он жив. Я спас его. Мысль пришла и ушла, оставив после себя пустоту. Он закрыл глаза, и перед ними снова встали списки. Сотни имен. Десятки адресов. И он выбрал этого. Потому что чутье сказало: это он. Потому что даты совпали. Потому что уволился. Потому что жил в лесу. Потому что работал с металлом. Это был не он. Уилл перевернулся на бок, уставился в стену. Где-то там, в городе, ходит тот, кого он должен найти. Тот, кто убивает детей. Маленьких девочек с темными волосами, похожих на Эбигейл. Тот, кто забирает их, разделывает, использует каждую частичку. Тот, кто не оставляет следов. А он, Уилл Грэм, лучший профилировщик ФБР, нашел вместо него другого монстра. Случайно. По ошибке. Потому что его чутье, его дар, его единственное оружие — подвело. Я ошибся. Я был уверен — и ошибся. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвила, но ненадолго. В голове крутилось: Сколько еще таких, как Миллер? Сколько я пропустил, пока искал его? Сколько детей умрет, пока я буду гоняться за чужими монстрами? Он не знал. Не мог знать. И от этого незнания внутри становилось пусто и страшно. Уилл закрыл глаза, надеясь провалиться в сон. Но сон не шел. Перед глазами стояли фотографии — те, с верстака в подвале. И лица на них. Мертвые. Живые. Все с одним и тем же ужасом в глазах. Я спас одного. Один человек будет жить. А сколько их уже умерло? Ответа не было. Только тишина. Тяжелая, давящая, бесконечная. Он лежал в темноте, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри нарастает что-то тяжелое, липкое, невыносимое. Стыд? Нет. Не стыд. Сомнение. В себе. В своем даре. В том, что он вообще способен на это дело. Я искал убийцу детей. А нашел того, кто пытает взрослых. Это не то, что я искал. Это не тот, кого я должен найти. Он сжал зубы, заставляя себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Завтра. Завтра я продолжу искать. Открою списки. Найду другого. Настоящего. Но внутри, где-то глубоко, затаился страх. А что, если он снова ошибется? Что, если чутье снова подведет? Что, если настоящий убийца останется там, в лесу, в городе, среди тысяч имен, и будет убивать дальше, пока он, Уилл Грэм, будет гоняться за чужими тенями? Он перевернулся на спину, уставился в потолок. В комнате было темно, только слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы, рисуя на стенах причудливые тени. Я думал, что нашел его. Я был уверен. А это был просто еще один монстр. Мысль пришла неожиданно, и Уилл закрыл глаза, пытаясь прогнать ее. Не получалось. Он думал о том, как ехал к дому Миллера, уверенный, что это конец. Как представлял себе лицо убийцы, как прокручивал в голове допрос, как планировал, что скажет, когда увидит. А вместо этого нашел подвал с цепями и изувеченным мужчиной. Это был не он. Уилл сжал кулаки, заставляя себя дышать ровнее. В груди давило, в горле пересохло, мысли путались, натыкались друг на друга, не складываясь в связное. Он думал о том, сколько еще таких, как Миллер, прячется в городе. Сколько подвалов, сколько цепей, сколько фотографий на верстаках. И он, Уилл Грэм, должен их всех найти. Должен остановить. Должен. Но вместо этого он искал одного, а нашел другого. И даже не знал, радоваться этому или отчаиваться. Уилл закрыл глаза, и перед ними снова встал подвал. Цепи. Инструменты. Фотографии. И человек на носилках, который смотрел на него с благодарностью и страхом одновременно. Я спас его. Я спас одного человека. Но сколько еще умрет, пока я буду искать того, кто убивает детей? Ответа не было. Он лежал в темноте, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри по капле нарастает что-то тяжелое, невыносимое. Усталость? Отчаяние? Сомнение? Уилл не знал. Он просто лежал, дышал, старался не думать. И где-то на грани сна и яви, когда сознание уже начинало отключаться, перед ним снова встали списки. Сотни имен. Десятки адресов. И он, Уилл Грэм, который должен найти среди них одного. Завтра. Завтра я продолжу искать. Мысль была последней, перед тем как сознание провалилось в темноту. Без снов. Без образов. Без подвалов и цепей. Только тишина. Тяжелая, давящая, бесконечная.