Кровь на снегу

Поместье Хеммиков едва ли можно было назвать семейным домом. Это скорее была неприступная крепость — суровая, холодная, построенная из бетона и бронированного стекла, окружённая густыми лесами Южной Каролины, словно созданная, чтобы прятать в себе больше тайн, чем простую жизнь. Когда чёрный автомобиль Эндрю резко влетел и с визгом тормознул у парадного входа, Нил почувствовал, как весь мир сужается до границ этого огромного, но замкнутого пространства, словно другого выхода и не существует. Эндрю вышел из машины, не оглядываясь. Его движения были гибкими и точными, словно у хищника, который уверен в своих владениях и возвращается домой. Нил молча последовал за ним, терпеливо игнорируя насмешливые и напряжённые взгляды охраны, расставленной по всему периметру. Здесь каждый куст мог обернуться дулом винтовки. Внутри дом не пахал уютом или теплом. Он дышал прохладой стерильности и дорогих сигаретных ароматов. Никаких фотографий родных, никаких мелочей, которые бы рассказывали истории — только строгая минималистичная функциональность, подчёркивающая бессердечность обитателей. Эндрю провёл Нила в комнату, которая сначала показалась кабинетом, но вскоре Нил понял: это комната для допросов. Окна отсутствовали вовсе, а единственная дверь была надёжно заперта электронным замком. — Садись, — бросил Эндрю, указывая на жёсткий стул в центре комнаты. Нил опустился на стул, ощущая, как холодный пот стекает по спине. Он не ел почти сутки, адреналин, поддерживавший его в баре, начал угасать, оставляя после себя лишь лёгкую дрожь в пальцах. Эндрю не спешил. Он прошел к столу, достал пачку сигарет, прикурил и только после этого повернулся к Нилу. — Итак, — Эндрю выпустил густое облако дыма, которое застыло в неподвижном воздухе комнаты. — Давай поговорим о цифрах, Нил. Натан Веснински не из тех, кто сжигает мосты ради «семейных ценностей». Он — делец. Если он поднял на ноги своих ищеек и нарушил границы трех штатов, значит, ты унес что-то, что весит больше, чем твои кости. Нил сглотнул. Он знал, что ложь у него в крови — её учили с детства, она была и щитом, и маской. Но глядя в глаза Эндрю, он понимал: здесь обман не спасёт — Миньярд видит ложь, как можно увидеть трещины на пожелтевшем холсте. — Я ничего не взял, — прошептал Нил. — Он просто хочет меня убить. Я — свидетель его сделок, я знаю структуру его офшоров… Эндрю внезапно сократил расстояние между ними. Он не поднял руку, но его присутствие было сильнее любого удара. Он наклонился, кисти лежали на подлокотниках стула Нила, словно заперев его в невидимую ловушку своего тела и запаха табака. — Первая ложь, — выдохнул Эндрю прямо в лицо Нилу. — Ты слишком мелок, чтобы разбираться в офшорах. Натан доверяет такие вещи только тем, кого может контролировать через страх смерти. А ты… ты уже мертв внутри, кролик. Тебя не напугаешь пытками. Значит, дело в другом. Из кармана он вынул складной нож с безупречно острым лезвием. Начал быстро крутить его меж пальцами с пугающей лёгкостью. — Давай я попробую угадать, — продолжил Эндрю. — Месяц назад из хранилища «Воронов» клана Морияма, с которыми твой отец ведет дела, пропали коды доступа к системе «Ласточка». Там не просто деньги. Это четыреста миллионов долларов в криптовалюте и список всех коррумпированных судей побережья. И забавно, что именно в этот день Натаниэль Абрам Веснински исчез с радаров. Нил застыл. Его лицо осталось непроницаемым, но Эндрю заметил, как на долю секунды расширились его зрачки. Этого было достаточно. — Четыреста миллионов причин, чтобы тебя выпотрошить. Где они? — У меня их нет, — твёрдо ответил Нил. — Коды не у меня. Моя мать… она уничтожила их перед смертью. — Ложь номер два, — холодное лезвие ножа коснулось щёки Нила. — Твоя мать была умной женщиной. Она бы не уничтожила единственный рычаг давления, который способный спасти тебе жизнь. Она передала их тебе. Вопрос лишь в том, где ты их спрятал. В голове или под кожей? Нил почувствовал лёгкое давление стали на коже. Он смотрел прямо в янтарные глаза Эндрю, ища в них хоть каплю сочувствия, но встретил лишь беспросветную пустоту. — Ты не отдашь меня ему, — — сказал Нил, и это было не прошение, а ставка. — Отдав меня Натану, ты получишь его благодарность, которая дешевле этой сигареты. Оставив меня, ты получишь доступ к кодам. Сможешь купить свободу для своей «семьи» — для Ваймака, Никки… для Аарона. При упоминании брата челюсть Эндрю заметно сжалась. Нил попал в цель. Аарон был его единственным уязвимым местом. — Ты думаешь, мне нужны деньги? — холодная улыбка взрезала лицо Эндрю, словно лёд. — Деньги — это всего лишь способ сменить одну клетку на другую, более дорогую. Но ты прав в одном: Веснински тебя не достанет. Пока я не позволю. Он убрал нож и отошёл к окну, которого не было. Просто смотрел в глухую стену, словно видел сквозь неё. — Ты останешься здесь, под моим личным контролем. Ты не выйдешь из этой комнаты без моего разрешения. Ты не прикоснешься ни к чему, что может стать оружием. Ты — моя инвестиция, Нил. А я очень не люблю терять вложения. Тем временем в другом крыле поместья Аарон Миньярд метался по своей комнате, не находя покоя. Его телефон вибрировал от сообщений, каждое из которых было как тикающая бомба. «Где ты? Почему ты не пришел? Мне страшно», — писала Кейтлин. Аарон сжал телефон так, что побелели костяшки. Он любил Кейтлин — дочь прокурора, который мечтал посадить Миньярдов на электрический стул. Это была любовь, которая сама по себе была приговором. И теперь, когда в их доме появился сын Мясника, опасность стала ещё ощутимее. Если Натан Веснински или, что ещё хуже, Рико Морияма начнут копать под их семью, Кейтлин погибнет одной из первых. — Чёрт тебя возьми, Эндрю, — прошипел Аарон. Он раздражённо подошел к окну и увидел, как по периметру выставляют дополнительные посты охраны. Эндрю готовился к войне. Но Аарон не хотел воевать. Он хотел нормальной жизни, медицинского диплома и утра в объятиях Кейтлин. Он набрал ответ: «Будь дома. Не выходи. У нас проблемы. Люблю тебя». Отправив, удалил чат, зная, что Эндрю следит за каждой их перепиской. Только чудо помогало скрывать это так долго. Но с появлением Нила всё изменилось — он был хаосом, а в хаосе тайны всегда всплывают наружу. Час спустя Эндрю вернулся к Нилу с подносом еды. Он поставил его на стол так, словно тот был ядом. — Ешь, — коротко сказал он. — Завтра уезжаем. — Куда? — с подозрением спросил Нил, глядя на тарелку. — В «Эдем». Это наше убежище в Колумбии. Здесь слишком много ушей, а там только мы и те, кто умеет хранить молчание. Натан скоро поймет, где ты. Нам нужно пространство для маневра. Нил начал есть, чувствуя, как силы постепенно возвращаются. — Почему ты это делаешь, Эндрю? — спросил он. — Ты же не веришь мне. Ты мог бы просто выбить нужную информацию. Эндрю остановился у двери, обернулся. В тусклом светe лампы его лицо казалось будто вырезанным из мрамора — непроницаемым. — Потому что ты сказал «да», — тихо ответил он. — В баре, когда я приставил нож к твоему горлу, ты не умолял о пощаде. Ты сказал «да» собственной смерти. Человек, готовый умереть, — единственный, кому я позволяю жить рядом. Но не обманывай себя, ты всё ещё мёртвец, просто я отложил твои похороны. Дверь закрылась, и Нил остался в тишине. Он посмотрел на свои руки — шрамы от рук отца, следы бесконечных побегов. Впервые за восемь лет он был заперт, но впервые чувствовал себя в безопасности. Потому что монстр, охранявший его, был страшнее тех, что оставались снаружи. Он знал, что за такую безопасность придется платить — не деньгами, а собственным сердцем, которое, казалось, впервые стало биться не от страха. Эндрю Миньярд был холодом льда, Нил Веснински — горечью крови. И когда лед встречается с кровью, один из них обязательно разобьётся.