О чем молчат вещи?

                                            Это несложно. Она уже один раз так делала. Закрыть глаза и представить все, как можно детальнее, чтобы самой поверить, но при этом и не забывать, зачем она здесь. Вместо едва заметной щетины — борода. Вместо гладкости татуировок- шероховатость шрамов. Она открыла глаза и с предвкушением посмотрела на Осмысловского, который двигался под ней.Он расслабился и не ждет наподения. Пора. Есеня вытащила из волос карандаш. — Я поймала тебя! — грифель прижат к кодеку. Хотелось нанести один, два, десять ударов, чтобы ему было хоть немного так же больно, как Анюле, чтобы медленно задыхался, и чтобы Меглин ею гордился. Есеня замахнулась, но карандаш не вошел в горло. Она почувствовала хруст потом боль в запястье. Оружие улетело на пол. Еще миг и она лежит лицом вниз, уткнувшись в простынь. Правая рука болит. Левую Осмысловский вывернул, как при задержании. Еще и колено на спину поставил. — Нет, я тебя поймал! — говорил он растягивая слова. — Сейчас мы немного поиграем.

***

За три часа до того. —       Ты должен понять, Меглин,: мы либо станем единомышленниками, либо я тебя уничтожу. ТМП говорил, еще, что нет любви и о том, что мир- это хаос, но он явно не слушал. — Выключи. Пошел он нахрен. — устало сказал Меглин Стекловой. Она так и сделала.⁃ Я не знаю, как и где его искать, Есеня. -он схватился за голову. Не от отчаяния, а потому, что так болела, будто сейчас взорвется, но следователь продолжал. — Думаешь это поможет? Ну и что дальше? — Скоро узнаешь. — девушка поднялась и протянула сидевшему у стены Меглину карандаш со следами крови школьного стрелка. — Но сначала наточи мне карандаш. Прежде, чем это сделать, Меглин вытер кровь платком. — День был тяжелый. Не жди меня сегодня .-Как бы невзначай бросила Стеклова. — Давай без подробностей твоих постпубертатных похождений. Она и не особо надеялась на ревность. Есеня зашагала к выходу, заплетая в волосы карандаш. Есеня торчала в квартире Глухого уже второй час. Запись разговора очищалась невероятно медленно, а Стекловой нетерпелось проверить догадку. Там, в коридоре больницы, ее вдруг осенило: а что, если он рядом настолько, что они знают его голос и внешность? Неужели он так близко? Понадобился телефон вовремя возникшего рядом Бергича. Допотопный кнопочный, но что важнее всего с диктофоном. Разгадка того, кто такой ТМП сейчас находилась в компьютере в виде звуковой дорожки. С помощью какой-то программы он очищал звук, чтобы голос стал узнаваем. Это заняло больше часа. Кто же это? Отец, который помешан на контроле? Сам Меглин, у которого сильно едет крыша? Саша, который лишь притворяется правильным и тихим? Есеня перебрала самые неожиданные варианты и не угадала. Слушала очищенный голос с открытым ртом, не в силах поверить ушам… Осмысловский достал из- под подушки железную гитарную струну и ударил по спине раз, второй, третий… А она только смеялась, не боясь его злить: — Это ты. Вот я дура! Как сразу не поняла? Голос ты изменил, а манеру говорить нет. Что, Женечка, скучно стало? Решил и с Меглиным поиграть, и Анюлю убить чужими руками за то, что она посмела не хотеть тебя? Думаешь, ты лучше, умнее Меглина? Нет. Ты же без папочки - генерала, который за тобой подчищает, ничего из себя не представляешь. Ничтожество! Ты его не победишь! После нескольких десятков ударов спина превратилась в кровавое месиво. К стыду своему, Есеня заплакала после пятнадцатого удара. Не столько от боли сколько от бессилия. Осмысловскому нравится причинять ей боль, нравиться смотреть как на кровоподтеки, на рассеченную кожу и слышать, как она кричит. А Есеня никак не может прекратить это. Не выбраться. Сколько бы уроков Меглин не давал, она так и оставалась жертвой. На крики никто из соседей не ломился в дверь. На людей надежды нет. Остается ждать конца и надеется, что скоро все закончится. А ей так хотелось отомстить за Анюлю и с гордо поднятой головой заявить, что сама нашла и наказала ТМП… Какое ребячество! Закончилось оно тем, что Осмысловский накинул струну на шею. Была еще надежда, что потом Меглин найдет его и будет медленно мстить за нее. Это все, что осталось.