О чем молчат вещи?

Меглин почал бутылку коньяка из холодильника и уволился на кровать. Долго ворочался, пытаясь заснуть. Ни бессонница, ни всегдашняя паранойя, что Котов, уже давно мертвый, войдет в эту дверь, не мучили его так, как мысль о том, где ее носит. Ему не нужны были часы, чтобы ориентироваться во времени. Прошло два часа. Весь процесс с каким- нибудь случайным юнцом занял бы около часа вместе с дорогой. Она уже давно должна раздражать своим присутствием и приставать, чтобы заглушить депрессию, после банального и быстрого секса. Стеклова резко вспомнила об отце и решила вернуться домой? Верится с трудом. Оставался вариант, что стажерке взбрело в голову в одиночку наказать ТМП, с которым он возился уже несколько месяцев. Сначала он отгонял эту мысль. Девчонка не настолько глупа и наивна. Полежал, подумал, недобрыми словами помянув тот день, когда пообещал учить ее, Меглин поехал к Глухому.

***

— Где она? Что нарыли? — И тебе привет. — Глухой закрыл за другом дверь на два замка. — Я запись почистил, и она голос точно узнала. Просила сохранить резервную копию и ушла. — Куда? — Я думал, тебе рассказать, а там дальше вы как обычно. — Так, понятно. — спокойно сказал Мнглин, а в следующий миг крикнул: — Отследи! как хочешь, по камерам, по телефону, но чтобы максимум через двадцать минут я знал, где она! Покажи мне запись голоса. Меглин послушал, но не узнал. Лучше бы лицо увидеть. Лиц он не забывал никогда, а голос ничего не давал. Понял только, что он принадлежит молодому парню. — Открой ее страницу в интернете может там, что найдем. Последний пост был об окончании ВУЗа. Какая — то девушка упомянула Есеню Стеклову в публикации с видео в числе других однокурсников. Вчерашние студенты группой шумно гуляли, направляясь в клуб. В кадре были Есеня, мальчик этот хороший с ней за ручку, рыжая, которую Праздничный убил и еще парень с кем Стеклова время от времени спит. Та, что снимала видео окликнула его. Он обернулся и громко крикнул тем же голосом, что и на очищенной записи: — Отвали! — продолжая явно не клеющейся разговор с подругой Есени. Глухой нажал стоп кадр и начал поиск по лицу.

***

Последний раз Женя Осмысловский сам убил в выпускном классе и уже забыл, какой же это кайф. Игра с Меглиным, раздувала чувство его превосходства, конечно, но не могла сравнится с этим. С удовольствием наблюдать, как она хрипит, с наслаждением от того, что он и только он владеет ей, ее жизнью, которая вот-вот покинет тело. И ничего ему за это не будет. Она исчезает или причиной смерти, в заключении будет внезапная остановка сердца. Наука медицина не всесильна. Власть, абсолютная власть вставляла куда больше наркоты. Осмысловский потерял ее так же быстро, как и обрел. Открылась, точно запертая до того дверь, и в следующую секунду в шею генеральского сына вонзился нож, который Меглин запустил с порога. Струна больше не впивалась в шею Есени. Она села, откашлялась и посмотрела на однокурсника, упавшего на кровать ближе к большой балконной двери. Тот уже захлебывался кровью, непонимающе глядя в потолок. Повернуть голову к говорящему ему мешал нож. — Молодец, Женя, молодец! Заставил меня попотеть, но давай на этом остановимся. Все, финиш. Только ты мне вот, что скажи… Пока Меглин говорил, внутри у Есени одномоментно сплелись несколько чувств: ненависть к своему несостоявшемуся убийце, разочарование собой и разочарование от того, что Меглин даже не спросил, как она. Выход был один, он более чем заслужил этого. Вытащив нож из шеи левой рукой, она била в горло, слыша чмокающий звук. Левой неудобно, но разряд по телу от того ничуть не меньше. Замахнувшись в третий раз, Есеня почувствовала, как наставник железной хваткой схватил больную руку выше локтя и, подняв с кровати прижал к стеклу балконной двери. Она не могла пошевелиться. Запястье с ножом прижато к стеклу, другую, похоже сломанную, не трогал. Знал, что пару секунд Стеклова дёргаться не будет. Впереди прохладное стекло, Голой задницей она прижималась к бедру, но он не замечал. Монах же. — Остынь немного. — Меглин протянул к губам флягу. Она пила жадно, стараясь унять сердце и прийти в себя. Думать о том, как ужасно, то что сделала, а не о том, что их тела разделяет какой-то миллиметр. Если бы он хотел, ее бы не смутил даже хрипящий тут же Осмысловский. — Этого никогда не будет и не мечтай. Есеня закрыла глаза, крепче сжала нож, надеясь хоть несколько секунд не отдавать. Меглин, и квартира стали такими далекими, будто Стеклова перенеслась в другую вселенную. Туда, где отец дергал смеющегося сына за уши. … — Пять, шесть, семь, восемь! — Есеня никогда не видела его детских фотографий и альбомов у него не было вообще, но узнала сразу. Ровно столько исполнилось Родиону в тот день. Потом отец достал из кармана складной нож. — Вот тебе мой подарок. Родион с восторгом принял подарок, а матери это не понравилось. — Лучше бы книжку какую купил. Картина изменилась. Теперь его тащил из комнаты за ухо мужик с толстым лицом и маленькими глазками чем- то похожий на маньяка — таксиста. Он включил свет. — Смотри. На разложенном диване, на стене, где ковер с оленями, кровь и мама с папой мертвые. У отца по три раны в живот и грудь.раны, царапин на руках нет, он не защищался. Умер во сне. А у мамы тоже в живот и грудь, и руки изрезаны. Жива еще, он слышал ее прерывистое дыхание под ход часов с кукушкой. — Мама! — Родион вывернулся из рук убийцы, резанув черный свитер, за что получил подзатыльник, от которого заболела голова и склонился над умирающей, впервые за день выпустив из рук нож. Слезы сына капнула на щеку и она открыла глаза. — Убей ее или умрешь. — говорил мужик, оторвав от матери и приставив к горлу свой нож. — Нет… — дрожал маленький Меглин. Лезвие такое холодное и вот — вот рассечет кожу. Плакал он еще и потому, что за себя ему было страшнее, чем за маму с папой. — Прошу… сделай это… шептала мама. — И ты останешься жив, это важнее всего. Мне очень больно Убей меня… Он взял свой подарок и сделал, как она просила. В последний миг мама слабо улыбнулась… Потом опять все изменилось. Есеня узнала свою детскую и смотрела на себя спящую. Рядом сидит мама и держит прямо у горла этот же нож. Открывается дверь, появляется Меглин. — Сима, ангел мой, как ты меня профессионально обчистила. Я даже не сразу заметил, что он пропал. Меглин кивнул на на свое оружие. — Что ж тебя опять заставило вернуться к нам? — голос был уже невеселый. — Оля смотрела сериал, и во время рекламы показали отрывок из порнухи. Ей было слишком больно. Я пришла защитить ее. — Разбила бы телевизор. По нашему телевидению лет семь уже ничего хорошего не показывают. Но зачем так? Странно видеть себя со стороны. И другую маму. Она смотрела увереннее и говорила быстрее. — Девочка каждый день причиняет Оле боль. Напоминает. Я избавлю ее от боли. Несколько дней планировала: Стеклову вколола феназепама шприц, а тебе снотворное в бокал сыпанула. Самое трудное было претворятся Олей, но я тебя все- таки развела, Родь. — Молодец! Нож несильно царапнул шею. Маленькая Есеня проснулась, но не открыла глаза. — Если сделаешь это, причинишь Оле гораздо большую боль. Ей будет хуже, чем тогда на снегу. Серафима поморщилась, протянула нож и ушла. Оля огляделась вокруг. — Что, Родион, опять? — Меглин кивнул. — Она зарыдала, зажав рот рукой, чтобы не разбудить дочь, и обняла его. — Ничего не помогает, не проходит. Помоги мне, прошу сделай это, пока часть меня не убила ее! Я на себя в зеркало смотреть не могу, ведь это, я! Я их убиваю! Андрей жалеет, но не понимает. Ты можешь понять. Избавь меня от этого, прошу! Он молчал и только крепче сжал объятья.

***

Есеня стояла неподвижно так долго, что Меглин подумал, не дебютировала ли она с приступа кататонии. Ее затрясло, спину жгла боль, глаза — слезы. Меглин отпустил и нож упал на пол. Она повернулась: — Ты, Родион, ты не виноват… — В чем? В том, что ты забыла со мной посоветоваться? — В том, что маму убил, ты не виноват. — закончила Стеклова тихо. К страху, к непониманию, что это было такое, как это может быть, прибавилось и удовольствия от того, как он смотрел на нее. В глазах Меглина, обычно таких всезнающих, впервые она прочитала замешательство.