Глава 11
28 марта 2026 г., 00:10
Солнце только начало клониться к западу, когда Миранда появилась в оранжерее — раньше обычного, без записки, без предупреждения. Энди оторвалась от пересадки рассады и моргнула. Последний раз она видела её несколько дней назад, после того странного момента в машине.
— Ты здесь в рабочие часы. Это что-то новенькое.
Миранда не улыбнулась, но что-то похожее мелькнуло в её взгляде. Она посмотрела на землю у Энди на запястьях, на маленький блокнот в пятнах грязи, торчавший из её кармана.
— Мне нужно кое-что забрать, — просто сказала Миранда. — Я бы предпочла не брать девочек.
Энди приподняла бровь.
— Хорошо...?
Миранда чуть помедлила, потом сказала:
— Ты за рулём. У меня есть адрес. Это всё, что я тебе скажу.
Энди моргнула.
— Ты меня похищаешь, или это один из твоих странных способов сближения?
— Разве не может быть и то, и другое?
Энди схватила ключи, уже улыбаясь.
— Веди, загадочная королева.
Она перевернула маленькую деревянную табличку в окне оранжереи с «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО». Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда она вышла, ключ с привычной легкостью вошёл в замок.
Она крутанула связку на кольце и сунула ключи в задний карман. Они молча шли к машине, гравий хрустел под сапогами. Шаг Миранды был неспешным, неторопливым, словно то, к чему она их вела, уже достаточно долго ждало.
Энди открыла водительскую дверь, потом перегнулась, чтобы открыть пассажирскую.
— Всё ещё не скажешь, куда едем? — спросила она, устраиваясь в кресле.
— Только когда приедем, — сказала Миранда, пристёгиваясь.
Энди покосилась на неё.
— А если я угадаю?
Миранда посмотрела на неё непроницаемо.
— Тогда солгу.
Энди тихо рассмеялась и завела двигатель.
Они медленно отъехали от оранжереи, колёса катились по знакомым изгибам дороги, и город остался позади, расплываясь в мягкой дымке выцветшей краски и стекла.
Они ехали 40 минут от города, мимо пастбищ и обветшалых амбаров, пока дорога не превратилась в рыхлый гравий, и Google Maps окончательно перестал работать. Энди уже собиралась снова спросить, куда они едут, когда увидела маленькую картонную табличку, воткнутую у угла забора:
РАСПРОДАЖА ИМУЩЕСТВА — ТОЛЬКО СЕГОДНЯ — и стрелка, нарисованная жирным чёрным маркером.
Миранда не сказала ни слова. Она просто жестом показала Энди, чтобы та ехала дальше.
Дом был старым — не заброшенным, но потрёпанным временем настолько, что крыльцо просело. На лужайке стояли столы, коробки с книгами, ящики с разномастными столовыми приборами, старые инструменты, погрязшие в ржавчине и истории. Молодая пара бродила у садового сарая, держась за руки и переговариваясь вполголоса о мебели, которая им была не нужна.
Энди припарковалась под эвкалиптом. Ветер нёс сухой запах листьев и старой бумаги.
— Это место что-то для тебя значит? — спросила она вскользь, выходя из машины. Миранда не ответила.
Внутри комнаты представляли собой тщательно продуманный хаос: стопки тканей, изношенные ковры, масляные портреты с размазанными инициалами. Миранда ходила по ним так, будто заново прослеживала что-то. Рука скользнула по выцветшей кушетке. По коллекции керамических ваз. По углу висящего стёганого одеяла. Энди шла следом, не спрашивая.
Кабинет оказался последним.
Книги выстроились вдоль стен — поэзия, ботаника, дизайн, старые монографии по искусству в рваных обложках. Миранда долго стояла в дверном проеме.
Затем она вошла внутрь и начала искать. Энди направилась к деревянному ящику с листами бумаги — сшитыми вручную брошюрами, дневниками, полями, полными заметок.
Она взяла один лист. Перелистнула. И остановилась.
Почерк был знакомым.
Не подписано «Миранда». Даже не её инициалы.
Но пометки на полях — то, как некоторые строки были подчеркнуты дважды, как некоторые слова были зачеркнуты, а затем снова добавлены в углу — Энди узнала этот почерк.
Она видела его на записках в оранжерее. На обороте транспортной накладной. Вложенным в конверт в первый день.
Она перелистнула к титульной странице и заметила маленькую надпись: Мириам Пинчек.
Энди подняла взгляд. Миранда стояла у камина, держа двумя пальцами засушенный цветок — хрупкий, выцветший, полусохранившийся в треснутой рамке.
Они бродили по остальным комнатам медленными, неровными кругами, Энди на несколько шагов позади, брошюра всё ещё была у неё подмышкой. Миранда двигалась так, будто шла сквозь версию себя, которая больше не подходила под её образ. Почти ничего не трогала. Просто смотрела. В задней комнате низкий столик хранил то, что осталось от вещей хозяйки. Безделушки. Монеты. Сломанный керамический колокольчик. Стопка пожелтевших конвертов без марок, перевязанных выцветшей синей лентой.
Миранда замедлилась. Но не остановилась.
Энди ждала. Пальцы снова коснулись корешка брошюры, имя всё ещё горело в глазах: Мириам Пинчек.
Когда они вышли обратно на гравий, солнце сместилось. Свет стал длиннее, приближаясь к вечеру.
У крыльца мужчина, складывавший карточный столик, поднял взгляд, когда они проходили мимо.
— Не нашли то, что искали? — спросил он без злого умысла, просто полюбопытствовал.
Лицо Миранды осталось непроницаемым. Она не замедлила шага.
— Никогда не нахожу, — сказала она просто и пошла дальше.
Пока Миранда направлялась к машине, Энди быстро заплатила мужчине сколько было написано на стикере маленькой книги и догнала Миранду.
Обратно ехали молча. Дорога разворачивалась перед ними, медленно, серебристыми волнами петляя вдоль берега. Вода внизу лениво бурлила, белые гребни отражали оставшийся свет. Ветер поднялся, лаская верхушки деревьев длинными, дрожащими волнами.
Энди держала одну руку на руле, другую на открытом окне. Миранда смотрела на океан. Она не произнесла ни слова с тех пор, как они покинули дом. Поднявшись на вершину обрыва над заливом Бодега, Энди остановилась на смотровой площадке — широкой гравийной площадке у края, где скалы резко обрывались в синюю гладь.
— Пять минут, — сказала она. — Нам обеим станет легче дышать.
Миранда не возразила. Просто открыла дверь и вышла навстречу ветру.
Энди забралась на капот, потом на крышу, она делала так ещё в колледже. Вытянула ноги, сапоги легли на наклонное стекло, и посмотрела вниз.
—Ты идёшь?
Миранда подняла бровь, но все равно присоединилась к ней, более осторожно, менее плавно, но не колебалась.
Они сели рядом, их колени почти соприкасались. Ветер трепал волосы Миранды, падая ей на щеку. Энди не откинула их. Она просто наблюдала за приливом внизу, за ритмом воды, встречающейся с камнями.
Волосы Миранды хлестнули её по глазам, и Энди, не думая, потянулась убрать их — мягко, почти инстинктивно. На мгновение Энди почувствовала, как за скулой мелькнуло воспоминание о грубых и жестоких руках Нейта, а затем растворилось в мягкости пальцев Миранды в её волосах. Контраст был таким острым, что сжало грудь. Напротив неё Миранда сидела неподвижно, её плечи чуть склонились к Энди — будто это было самым естественным в мире. Энди опустила руку, пальцы свернулись на собственном колене. Ветер снова поймал пространство между ними.
Ни одна не отодвинулась. Никакой причины для этого не было. Но это всё равно происходило.
Ветер становился холоднее по мере того, как темнело небо. В конце концов, Миранда спустилась первой, ее ноги хрустели по гравию. Энди последовала за ней молча. Они сели обратно в машину, обе двигаясь медленнее, чем раньше, как будто что-то изменилось, и никто не хотел торопить это. Энди завела двигатель. Печка с тиканьем ожила.
— Ты голодна? — спросила она, взглянув в сторону.
Миранда выдохнула носом.
— Я бы съела что-нибудь, о чем потом пожалею.
— Тебе повезло. У меня есть полбатончика с заправки и несвежая мятная конфетка.
— Пир, — сказала Миранда, прикрыв глаза.
Энди ухмыльнулась.
— Или мы могли бы остановиться в странной бургерной возле маяка. В той, где в окне жуткие чучела животных.
Миранда посмотрела на побережье.
— Это место меня ещё ни разу не убило.
Обратная дорога была тихой, но не тяжёлой. Миранда один раз прокомментировала ястреба, кружившего над скалами. Энди указала на дорожный знак, который кто-то разрисовал граффити: УСТУПИ ДОРОГУ НИКОМУ.
— Это про тебя, — сказала Энди.
— Ну что ты, — ответила Миранда. — Я уступаю постоянно. Просто делаю это элегантно.
***
Энди приняла душ. Заварила чай. Сидела, скрестив ноги, в постели, с брошюрой на коленях, блокнотом рядом и ручкой в руке. В воздухе ещё слабо пахло солью и прогретым на солнце эвкалиптом. Чердак начинал ощущаться как дом. Она открыла первую страницу. «Нас учат давать вещам имена прежде, чем мы их поймём. Иногда мне кажется, что именно здесь начинается всё разрушение». Она подчеркнула это. Поля были плотными — не записки для кого-то другого, а для себя. Пометки тем же округлым почерком, которым писала Миранда. Но имя, подписанное в конце, по-прежнему было Мириам. Она перевернула страницу. Потом ещё одну. Осколки Миранды мелькали здесь и там — упоминание стеклянной комнаты, полной влажного воздуха, набросок инжирного дерева, росшего боком, строка, обведённая трижды: «Мне не нужно прощение, но мне нужно, чтобы меня видели». Энди положила ручку. Позволила пальцам лечь на бумагу, как будто та могла пульсировать. Это был не просто дневник. Это была незаконченная карта. И она начинала думать, что Миранда не ожидала, что кто-то будет следовать ей. Но она уже шла.***
Утро наступало медленно. Миранда проснулась раньше, чем свет достиг её окна. Какое-то время она просто лежала, одна рука свободно свернута под подушкой, другая покоилась на груди, словно что-то удерживая на месте. Простыни были прохладными. Дальняя сторона кровати оставалась нетронутой. В последнее время она плохо спала, но прошлой ночью вообще не ожидала заснуть. И всё же заснула. Достаточно глубоко, чтобы пробуждение ощутилось как всплытие из чего-то тёплого и опасного. Потом пришла боль. Она медленно села. Спальня была чистой, тихой, необъятной — так бывают необъятны большие комнаты, когда в них живёт только один человек. Старые деревянные полы скрипнули под босыми ногами, когда она встала. Снаружи низкий туман обвивал окна. Сад внизу был мягким размытым пятном. Она прошла мимо комода, мимо зеркала, покрытого старой простынёй. Накинув длинный кардиган, один из рукавов которого слишком сильно растянулся у манжеты, она бесшумно прошла по коридору. Дом был тих. На кухне она двигалась автоматически. Чайник. Кружка. Жестянка с рассыпным чаем, которую она держала спрятанной за мукой. Она не включала музыку. Пусть тишина пропитает её. Из боковой двери зимнего сада раздался тихий стук — просто ветер, она знала. Но всё равно взглянула туда. Чайник засвистел. Она медленно налила воду, позволяя пару подняться навстречу лицу. Она не думала об Андреа. Она думала о предстоящем дне. О документах, которые нужно закончить. О треснутой плитке в теплице, которую она так и не починила. О девочках, которые снова оставят тарелки в раковине и сделают удивлённый вид, когда она заметит. Она думала ни о чём и обо всём сразу, и о том, как суставы всегда болят сильнее в дни, когда она слишком крепко спала. Миранда села за маленький стол в уголке для завтрака и обхватила кружку обеими руками. Несколько минут было только это: чай, туман, нарастающий ветер, обвивающий каждое окно, и тихая боль от того, что она всё ещё здесь.***
В теплице уже было тепло, когда Миранда вошла внутрь, мягкая влажность прижималась к стеклу, ранний свет сочился бледно и косо. Она не ожидала ничего необычного. Но потом увидела. У восточного окна, в полосе рассеянного солнца, где она часто работала, — ещё один букет. Он стоял в одной из старых керамических ваз с задней полки — бледно-слоновой кости с едва заметной трещиной по краю, если только вы не знали о её существовании. Это была такая вещь, которую никто никогда не брал в руки, если только не хотел что-то сказать, не привлекая к себе лишнего внимания. В букете не было ни роз, ни ярких акцентов. Он был составлен из того, что кто-то собрал с заботой: тонкие стебли душистого горошка — бледно-лавандового и кремового. Пряди адиантума, мягкие и перистые по краям. Веточки мелиссы, ещё влажные от росы, наполнявшие воздух ароматом. Один побег синей сальвии, чуть склонившийся на сторону. И в центре не горделиво, но устойчиво: один цветущий морозник. Белый, с едва заметной зелёной каймой. Она чувствовала это по тому, как мелисса была расположена немного не по центру, словно кто-то трижды переставлял ее, прежде чем оставить в покое. По тому, как морозник наклонился ровно настолько, чтобы поймать утренний свет. Не подарок. Не вопрос. Просто — здесь. Она медленно прошла мимо, пальцы скользнули по столу, но не по вазе. Снаружи сквозь открытое вентиляционное отверстие слабо донёсся смех. Миранда повернулась на звук и увидела девочек в саду — они лениво бросали мяч Патриции, чей хвост радостно колотил по влажной земле. — Она ничего не сказала, когда они вернулись, — пробормотала одна. — Но она выглядела иначе, — ответила другая. Патриция промахнулась мимо мяча и триумфально бросилась на куст декоративной травы. Шёпот. Ухмылки. Взгляд в сторону дома. — Ты думаешь, они...? — Она ничего не сказала, когда они вернулись. — Всё равно. Ты видела её. — Я видела их обеих.***
Буря налетела рано. Густой туман с утра. Ветер к середине дня. К сумеркам начался дождь — не мягкий, а косой, резкий бьющий об стекло. Такой, что давит в окна и оставляет воздух гудеть статическим электричеством. Энди зажгла две свечи. Одну на кухне. Одну у письменного стола. Включать лампу она не стала, электричество уже дважды мигало. Она была на полпути к тому, чтобы почистить зубы, когда раздался стук. Она открыла дверь, натянув рукава на руки. Миранда стояла там, промокшая от колен до земли, волосы наспех убраны, без зонта. Без сумки. Одна. Свет погас, пока Энди стояла в дверях. Они стояли в темноте, моргая друг на друга в тот момент, когда это произошло. — Вентиляция не работает, — сказала Миранда. — Я не хотела надолго оставлять растения без воздуха. Но девочек нет дома. Я не... Она замолчала, привыкая к слабому свету внутри. — Я не хотела оставаться там наверху одна этой ночью. Энди больше ни о чём не спросила. Сделала шаг назад: — Заходи. Миранда оставила пальто у двери. Энди молча протянула ей полотенце. Пространство наполнилось тихим звуком дождя и мягким шарканьем мокрых сапог по полу. Свечи мягко горели в стеклянных банках, бросая тени на потолок. — У меня нет гостевой мебели, — сказала Энди, протягивая ей кружку с водой. — Но можешь занять кровать, если хочешь. Я устроюсь на диване. Миранда покачала головой. — Я останусь на полу. Или в кресле. — Как хочешь. После этого они почти не разговаривали. Энди высушила волосы футболкой, которую не помнила, откуда взяла. Миранда стояла у книжных полок, читая корешки книг, скрестив руки. Это было не специально. Диван был узким. Пол был холодным. Буря неумолимо и непрерывно давила на окна. Примерно в час ночи Энди что-то пробормотала о том, что места достаточно, и Миранда, странно уставшая, странно открытая, молча скользнула под одеяло рядом с ней. Между ними было пространство. Но совсем немного. Плечи соприкоснулись. Потом колени. Такой контакт, который делаешь вид, что не замечаешь, пока всё твоё тело не выстраивается вокруг него. Дыхание Энди замедлилось. Сон мягко подкрадывался к ней. Миранда не спала. Не крепко. Она то засыпала, то просыпалась, открывая глаза при каждом скрипе крыши, при каждом изменении ветра. Было около четырёх, когда она осторожно выбралась из кровати. Свеча на столе догорела почти до конца, растопив воск мягким овалом. В комнате было тихо, пока Миранда двигалась осторожно. Она не шпионила. Чердак был небольшим. Но все внутри говорило о чем-то — как были сложены книги, как были оставлены ботинки, одна нога перед другой. Открытка, прикрепленная к стене. У стола на забитой полке конверты были втиснуты между дневниками. Один был открыт, а затем снова загнут. Обратный адрес из Цинциннати. Почерк был четким. Точным. Знакомым, таким, каким может быть только у членов семьи. На другом конверте не было марки. Только имя, написанное на лицевой стороне: Нейт. Взгляд скользнул по нему. Она не открыла. Но слова, напечатанные на обороте, слабо просвечивали при правильном свете. Ты не можешь бежать вечно. Ты должна мне больше, чем это. Телефон на столе завибрировал. Только раз. Мелькнуло уведомление: Нейт (4:14): Больше не игнорируй меня. Я знаю, где… Остальное оборвалось, когда экран погас. Миранда стояла неподвижно. Рука зависла над столом. Но она не потянулась к телефону. Не тронула письмо. Просто смотрела. Затем тихо повернулась и вернулась в постель. Когда она снова забралась под одеяло, Энди пошевелилась — не совсем проснулась, но достаточно, чтобы прижаться к теплу рядом с собой. Кровать слегка прогнулась, когда Миранда вернулась, стараясь, чтобы одеяло не слишком шелестело. Но Энди все равно пошевелилась. Сначала лишь небольшое движение, дыхание перехватило, тело зафиксировало движение раньше, чем разум. Затем тихо: — Всё в порядке? Её голос был хриплым от сна, но нежным. Миранда замялась. — Просто ходила за водой, — сказала она. Энди неопределённо хмыкнула, не совсем проснувшись. Она перевернулась на бок, теперь уже лицом к Миранде в темноте, ее голос едва слышно доносился шепотом. Пауза. Дождь стал тише, вода стекала по водосточным желобам. Энди тихо выдохнула. Чуть отвернулась. — Хорошо. Миранда закрыла глаза. Или сделала вид, что закрыла. Расстояние между ними увеличилось — не напряженное, а просто широкое. Разделенное. Никто больше ничего не сказал. И наконец, пришел сон. Не глубокий. Но достаточный.
