Глава 20
27 апреля 2026 г., 22:23
Неделя прошла в тихих, пронизанных солнцем днях и неспешных, успокаивающих ритуалах. Костяшки пальцев Энди всё ещё были красными, но заживали, корочка на одном начала шелушиться, кожа под ней стала бледной. Нос больше не кровоточил, зато расцвёл полноценный синяком под глазом, такой, что на неё оглядывались в городе.
Эмили не оставила это без внимания.
— Ты выглядишь так, будто тебя огрели в нуар-фильме, — сухо заметила она однажды утром, протягивая Энди бумажный пакет с круассаном. —Но как… в женской версии. Сексуальный, трагичный, неразрешенный.
Энди фыркнула и от этого заныли рёбра, а потом она по глупости засмеялась снова. — Спасибо, — поморщилась она. — Кажется.
—Пожалуйста. И не выжимай из этого чаевые за сочувствие. Это моя работа.
Она вернулась к работе в оранжерее, медленнее обычного, но уверенно. Найджел давал ей задания полегче и подливал кофе, и то и другое она принимала без возражений. Миранда, верная своей натуре, не маячила рядом, но её присутствие ощущалось в мелочах: сложенный свитер оставлен там, где Энди любила сидеть. Термос с чаем, ещё горячий, стоящий рядом с её записями.
Свободные дни Энди заполняла писательством. Сначала короткие фразы, потом страницы. Произведение, которое тихо росло, о том, как тишина может быть восстанавливающей, а не пустой, наконец, сложилось. Она отправила его поздно ночью за кухонным столом Миранды, в воздухе ещё висел запах тимьяна и пара. Впервые за несколько месяцев она гордилась чем-то, и за этим не следовал ни малейшего отблеска стыда.
Но пока Энди снова обретала почву под ногами, Миранда чувствовала, как земля уходит из-под её ног. Не резко, не сразу, а понемногу, как она не могла это объяснить.
Она старалась. Рано вставала, помогала рыхлить землю в саду, почти каждое утро завтракала вместе со всеми. Но всё чаще обнаруживала себя стоящей на крыльце дольше, чем нужно, глядящей на облака вместо того, чтобы войти внутрь.
Дважды она пропустила вечерний чай. Она открыла бутылку вина, которую выпила слишком быстро.
На третью ночь она сидела за старым чертёжным столиком в углу своей комнаты. Лампа тихо гудела. Блокнот лежал под рукой чистым. Она смотрела на него двадцать минут, потом встала и вместо этого переставила книги на полке.
Безопасность прошедшей недели, смех в доме — всё это грело. Слишком грело. Как что-то взятое взаймы. А Миранда не умела держать что-то, не превращая это в план.
Она не хотела снова исчезать. Но страх снова начал гудеть под кожей. Не громко, просто постоянно. Давление. Она убеждала себя, что это ничего. Что ей повезло. Что всё хорошо. Но это не заглушало старый инстинкт, который говорил: если хорошо — значит, не навсегда.
***
Энди всё чаще оставалась ночевать. Сначала по необходимости, потом из комфорта, а теперь уже почти не задумываясь. Её зубная щётка была в ящике Миранды. Её свитер на спинке кухонного стула. Иногда она ночевала в гостевой, но большинство ночей оказывалась в кровати Миранды — бок о бок, своей грудью к спине Миранды, колени складывались вместе, как детали пазла. Было уже далеко за два, когда началась следующая гроза. Не тихая, она начиналась с порыва и быстро набирала силу: ветер хлестал по обшивке, гром перекатывался над холмами словно имел вес. Дождь громко барабанил по крыше оранжереи. Энди встрепенулась, незнакомый звук вырвал её из сна. Кровать рядом была пуста. Она медленно приподнялась, простыни ещё были тёплыми, и огляделась. Миранды нигде не было. Свет в зимнем саду не горел, но буря освещала стекло вспышками. Энди сняла свитер Миранды с крючка на двери и босиком шагнула в коридор, осторожно спускаясь по лестнице. Входная дверь была приоткрыта. Не настежь, ровно настолько, чтобы впустить холод. Энди мягко толкнула её и вышла. Миранда стояла в дальнем конце зимнего сада. Босиком. Насквозь промокшая. Свободная ночная рубашка прилипла к худощавой фигуре, короткие волосы прилипли к шее. Когда Энди вошла, она не вздрогнула. Даже не обернулась. Энди приближалась медленно, ноги чуть скользили по мокрой плитке. Густой, электрический запах мокрой земли и озона наполнил пространство. — Простудишься, — тихо сказала Энди. Голос Миранды был едва слышен. — Может быть. Энди не стала ничего исправлять. Просто шагнула ближе и встала рядом, плечо к плечу. Дождь барабанил по стеклу над ними, потоки воды скрывали ночь снаружи. Долгое время они молчали. Просто стояли, две фигуры в силуэте, наблюдая за бурей, которую не могли остановить. — Я не могла уснуть, — наконец сказала Миранда. Её голос был ровным, но под ним что-то скрывалось. Энди не торопила. Просто ждала. Затем, после паузы: — У меня раньше тоже бывало такое чувство. Когда я жила в городе. Будто стены двигаются. Как будто всё происходило слишком быстро, но в то же время никогда и не происходило. Я лежала без сна и ждала, когда это пройдёт. Иногда проходило. Иногда нет. Энди покосилась на неё. Взгляд Миранды был далёким. — Я думала, что здесь всё исправится. Тишина. Пространство. Расстояние. — Уголок её рта дрогнул. — Но, видимо, бурю носишь с собой. Если она живёт у тебя в груди. Энди хотела потянуться к ней. Вместо этого тихо спросила: — Поэтому ты сменила имя? Миранда долго не отвечала. Потом, медленно, с признанием произнесла: — Это была одна из причин. Дождь стих. Теперь он был тише, скорее ритмичным, чем ревущим. Миранда наконец повернулась к ней. Глаза были блестящими, не совсем от слёз, но близко к этому. — Мне страшно, — сказала она, голос был чуть громче шёпота. — Я не знаю, что будет, если я перестану бежать. Энди не стала утешать. Она не пыталась исправить ситуацию. Просто взяла руку Миранды, прохладную, влажную, дрожащую — и сжала в своей. — Тогда не останавливайся одна, — сказала она. Энди больше ничего не сказала, лишь слегка сжала холодную руку Миранды, а затем осторожно потянула её к дому. Миранда позволила себя увести. Назад через запотевшее от дождя стекло зимнего сада. В более тёмную тишину коридора. Энди осторожно закрыла за ними дверь, отгораживая их от бури, но не от тяжести момента. Она всё ещё чувствовала это между ними что-то приоткрылось. Шаги Миранды были медленными. Промокшая рубашка прилипла к спине, с волос капало на деревянный пол. Энди не торопила её. Шла рядом, не касаясь, в её темпе вверх по лестнице. В спальне Энди включила маленькую лампу у кровати. Свет был мягким янтарным. — Садись, — сказала она тихо, уже открывая ящик в поисках сухой одежды. Миранда подчинилась. Молча, безмолвная от усталости. Энди вернулась со старым лонгсливом и фланелевыми брюками — не своими, но чистыми, мягкими и сухими. Протянула без лишней суеты. Миранда не возражала. Слегка отвернулась и переоделась, медленно, перебирая одежду влажными пальцами. Энди ждала терпеливо, потом откинула одеяло, когда та оделась. Она помогла Миранде лечь в постель, без драматизма, просто с заботой. Рука легла на плечо. Маленький жест присутствия. Потом Энди забралась рядом, на этот раз свернувшись позади неё, руки обхватили её талию, удерживая в темноте. Миранда не сопротивлялась. Она медленно выдохнула так, словно слишком долго держала воздух всё в себе. Грудь Энди поднималась и опускалась на ее спине. Она прижалась подбородком к шее Миранды, нежно и медленно поцеловала её в затылок и прошептала: — Ты в безопасности. Ты здесь. Миранда подняла руку и накрыла ладонью руку Энди. Ни одна из них больше не шевельнулась. Снаружи гроза бушевала ещё недолго, но внутри было тепло.
