missed station

      Джисон почти не смотрит, куда он идет. Тело действует на автомате: рука толкает громоздкую дверь, придерживает ее для людей сзади, ноги проносят тело через металлорамку, рука достает из кармана проездной, прикладывает ее к турникету — и он проходит к эскалатору. Все это время он пялится в экран телефона, в ушах стоит разрывающая сердце песня на полную громкость.              Внутри Джисона тоже разрывает.              Он спускается на эскалаторе минуты две. В общем зале много людей с одной стороны — именно с той, куда присоединяется Джисон. На другой стороне трогается полностью заполненный поезд и почти моментально рвется в тоннель. Джисон чувствует только вибрацию от мощи и быстроты поезда.              Его поезд еще не подошел.              Он листает ленту новостей, почти не зацикливаясь ни на одном событии, потому что знает: сейчас ему ни к чему лишние расстройства. День и так ни к черту. Он абсолютно устал. Мозг хочет вот-вот отключиться, и только громкая мелодия не дает ему осесть посреди толпы и уснуть. И то через несколько минут яркая музыка станет для него монотонной и наскучит. Возможно, в поезде он уснет.              Университет никого не щадит, а если и кажется, что кому-то легче, то это только сейчас. Не сдал зачет. Не пришел на лекцию. Не успел списать домашку. Забыл отослать научному руководителю начало курсовой — вовсе забыл написать его. Каждого ждет неминуемый бросок под поезд.              Джисон внезапно дергается, понимая, что он засмотрелся на остановившийся перед ним вагон. Люди вокруг толкаются, запихивая друг друга в открытые двери. В ушах звучит музыка окружающего мира: в наушниках повисла пауза перед началом нового трека из плейлиста.              Джисон на уставших ногах протискивается в вагон, надеясь, что он сможет сесть и подремать — все-таки ему ехать около сорока минут. «Нужно было жить с родителями, — снова жалеет Джисон, — а не снимать квартиру где-то в пизде». И все же день точно не его: кроме того, что сидячих мест не остается, его несколько грубо прижимают к двери между вагонами. Он пытается сжаться, уменьшиться в размерах, но люди прут и прут, а он меньше никак не становится.              Тем не менее место для него есть. Он может продолжить глупо листать телефон и надеяться не отрубиться на плече какого-то мужика.              Внезапно ему приходит уведомление, и он радостно выдыхает, что хоть что-то скрасит этот день. <Чан> Ты едешь сегодня?

<Я>

Да, я уже в метро

<Чан> Смотри не опоздай Это последняя попытка пересдать Ты готовился?

      <Я>

      Пытался

      Чан, спасибо, правда

      Теперь все только в моих руках

      Если проебу

      Значит…

      Значит, проебу

      Джисон не дожидается ответа и выходит из мессенджера, как можно быстрее ставит режим «Не беспокоить», чтобы лишний раз не видеть слова. Вообще любые: поддержки, предостережения, мамины советы (причем от Чана, который вообще не мама), заботы и попытки отвлечь. Джисона все это тревожит. Ему ничего не нужно. Любое слово, любое действие в его сторону воспринимаются как ненужное внимание. А оно ему не нужно. Он хочет, чтобы хотя бы на день про него забыли. Даже те, кто любит, даже те, кто ненавидит, — все, кто хоть что-то чувствует к нему. Чтобы отстали. Чтобы он на несколько часов стал невидимкой, привидением, тенью.              С громким, пробивающимся сквозь басы очередного трека хлопком поочередно захлопываются двери вагона, и поезд трогается. Джисону кажется, что воздуха совсем скоро будет не хватать, а его вконец вожмут в бедную дверь. Он представляет, как по ту сторону кто-то так же прижимается всем телом к двери и молится, чтобы толпа наконец рассосалась.              Он снова утыкается в телефон, все же решившись зайти в мессенджер — помимо диалога с Чаном загорелся и чат с Минхо. Джисон не раздумывая открывает его.        <Минхо> День пиздец

      <Я>

      Согласен на сто проц

      Ты в метро?

<Минхо> Ага Народу пиздец

      <Я>

      Да, у меня тут тоже

      Через сколько будешь в унике?

<Минхо> Час ± Пары сегодня пиздец

      <Я>

      У тебя больше других слов нет?

      Джисон невольно расплывается в улыбке. У них с Минхо простые дружеские отношения: не слишком глубокие, чтобы вести мудрые двенадцатичасовые беседы по душам, но и не слишком поверхностные, чтобы спрашивать друг друга о погоде и будущем. У них все… гладко. Иногда даже чересчур — тогда Джисон ловит самого себя на залипании. Глаза, нос, губы, четкие скулы, мелкие рубцы на коже, нередко нахмуренные брови и складочка между ними — все это когда-то казалось Джисону таким обычным. Теперь же мысль хоть о кончике пальца Минхо заставляет его трепетать необъяснимым чувством.              Минхо стал в его глазах настолько красивым, что даже сейчас в переполненном вагоне он ощущает себя таким же переполненным: будто каждый вдавливающий его в дверцу человек олицетворяет мысль о Минхо.        <Минхо> Для тебя я найду миллион слов

      <Я>

      Как ты ужасно флиртуешь

      Мне жаль твою будущую девушку

      Или парня

             Тишина от Минхо заставляет Джисона занервничать.

      <Я>

      Ладно

      К слову

      Ты переписывал лабы?

      Чан скинул мне пятую, а Сынмин шестую

      Ну

      У Сынмина я просто списал, пока он не видел

      Но, в общем, вот так

      Ты едешь, да?

      Джисон понимает, что Минхо наверняка решил отдохнуть перед зачетом, поэтому и вышел из сети. Он только собирается пожелать удачи, как что-то мягко и ненавязчиво касается его задницы. Джисон застывает, но касание настолько мимолетное, что он быстро расслабляется и дописывает сообщение. В вагоне до ужаса тесно, естественно, некуда девать свои конечности. Ничего страшного не случилось, просто кто-то провел чем-то по его полупопию. Неизвестный точно не хотел этого, да даже и не заметил…              Касание повторяется, но теперь оно ощущается требовательнее. Джисон невольно застывает, чувствуя, как его ягодицу легко сжимают в ладони. Он упорно смотрит вперед, почти вплотную прислонившись к двери, и видит только темноту и редкие вспышки тусклого света, но и это не помогает. Он нервно снимает наушники, в уши врезаются звуки метро.              Тем временем человек позади него становится наглее. Теперь обе ягодицы в его руках.              Поезд замедляется, света становится больше. Джисон видит впереди себя спину человека, которого прижали к двери в соседнем вагоне. Он только радуется, что людей станет меньше — и действительно давление со всех сторон будто уменьшается. Он только хочет повернуться и посмотреть на маньяка, лапавшего его, как его с силой прижимают к двери. Он со вскриком успевает повернуть только голову и зажмуриться от боли.              И от наглых бесстрашных касаний. Его ягодицы мнут с новой силой, каждая подушечка пальца словно отпечатывается на его коже даже сквозь летнюю джинсу. Джисон хочет захныкать, хочет хоть как-то обратить на себя внимание других людей, хочет получить помощь и хочет уйти от чужих касаний — не может. Он медленно разлепляет глаза и утыкается лбом в прохладную дверь.              Не может.              Румянец стыда проявляется откуда-то изнутри и наверняка заливает все тело разом. Он надеется, что холодок от стекла вразумит его.              Но крепкая хватка на его заднице дурманит.              — Тебе нравится? — тихо спрашивает незнакомец. Он прижимается ближе, шепчет Джисону на ухо. От него пахнет приятно. Джисону бы очень не хотелось, чтобы его лапал какой-то мерзкий тип…              Джисону вообще не должно хотеться, чтобы его кто-то лапал.              Что. За. Пиздец.              — Отпустите, — четко выговаривает Джисон почти не шепотом, чтобы его требование не пропало в громкой езде поезда. Но сильные руки не оставляют его, наоборот, продолжают исследовать его тело, не останавливаясь только на ягодицах.       Ладони скользят вверх, к талии, сжимают ее, от чего еле сдерживается писк и небольшое дрожание. Боже, Джисон дрожит. Он начинает дышать глубже и тяжелее, руки в защитной позиции прижимаются к дверце, а не стараются оттолкнуть нежелательные касания.       — Разве ты этого хочешь? — Джисон где-то слышал эту интонацию, но голос почти заглушается метро.       — Правда, отпустите…       — Я же вижу, как тебе нравится, — продолжает настаивать голос. Джисон закусывает губу и, кажется, принимает свое поражение. — Тебе нравится, когда тебя так трогают. Без твоего разрешения. В вонючем метро.       — Пожалуйста, — вырывается у него дрожащее. Руки медленно ползут по всему телу, словно исследуют его, сжимают в разных местах и щупают, как будто взвешивают. Как будто его тело — товар. И его оценивают.       — Побудь…       Незнакомец замолкает, когда вагон замедляется и совершает очередную остановку. Хватка рук никуда не девается, а неизвестный, напротив, почти вжимается в Джисона. Чтобы скрыть. Чтобы никто не заметил, чем они занимаются. Чтобы тихо и без привлечения внимания довести Джисона до грани.       И тут Джисон сполна чувствует весь жар от тела, прижимающегося к нему сзади. И чувствует твердость, упирающуюся ему в ягодицу.       Внутри него закипает возмущение и возбуждение вперемешку. Ему стыдно, ему страшно, а главное — он неимоверно хочет чего-то большего. И не знает, случится ли оно.       Как только вагон трогается и набирает скорость, вокруг снова повисает тяжелый скрип и шум. Незнакомец окольцовывает Джисонину талию и находит пальцами ширинку и пуговицу.       — Побудь тише.       — Вы… — Джисон запинается в словах, когда чужие руки без доли сомнения расстегивают его джинсы и приспускают их ровно под округлость задницы. — Вы хотите…       — Я хочу тебя, — шепчут ему горячо на ухо и сжимают ягодицы двумя ладонями. Кажется, они идеально вмещаются незнакомцу в руки, и тот этому рад: мнет их, играясь, и пошлепывает так, чтобы звучало не звонко.       — Нас заметят, пожалуйста… — взвывает Джисон и крутит задницей из стороны в сторону.       Незнакомец весело хмыкает, резко надавливает большими пальцами на ямочки поясницы и вдавливает бедра Джисона в дверцу. Тот вымученно мычит, но по-странному не сопротивляется. Он полностью отдается неизвестному за спиной, незнакомцу, чужому человеку, позволяет ему мять себя, как тесто, и использовать.       — Ты так говоришь, будто просишь об этом. Просишь, чтобы нас заметили, — его ладони пробираются под нижнее белье, и Джисон хочет ударить себя за то, что чувствует, — за непонятное удовольствие, за облегчение, что его трогают и не перестанут, пока он не кончит. Кончик члена неприятно врезается в натянутую спереди ткань — незнакомец спускает его трусы только сзади, открывая себе доступ к заднице. — Я могу это устроить.       Джисон с шумом вздыхает и начинает заполошно шептать:       — Нет, не надо, пожалуйста, не надо…       — Хорошо, сладкий, — незнакомец снова весело хмыкает, и его палец проворно проваливается меж ягодиц Джисона. Тот расставляет ноги шире и оттопыривает задницу. — Какой послушный. Готов, чтобы я взял тебя, да?       Джисон молчит в ответ, зажмурившись и упрямо не поворачивая голову. Он чувствует, как сухой палец проходится по взмокшей коже и немного давит ровно на дырочку. Одна фаланга почти пропадает в ней даже на сухую, но неизвестный вытаскивает палец и принимается неспешно наглаживать расселину.       — Часто играешься? — спрашивает он. — Или часто трахаешься, м?       Джисон не успевает ответить.       — Или часто даешь кому-то в метро?       Он аккуратно сплевывает вниз, от внезапного холодка Джисон вздрагивает и ерзает, когда слюна медленно стекает с копчика к дырочке. К ней тут же приставляется палец, который распределяет влагу.       Джисон собирается с мыслями.       — Я никому не даю…       — Ты думаешь, я поверю? — с усмешкой спрашивает незнакомец и сплевывает снова. — Ты настолько растянутый, что я могу выебать тебя без смазки. Пару раз харкну в тебя — и ты будешь готов.       Джисон не может удержаться от стона. Он чувствует, как к пальцу в его дырочке присоединяется второй, и парень сзади него снова сплевывает вниз. Растяжка действительно проходит как по смазке, почти без неудобств, и уже скоро неизвестный расслабляет его вход тремя пальцами, двигающимися в разные стороны.       — Пожалуйста… — шепчет Джисон, прислонившись щекой к уже нагретой двери. Он приоткрывает глаза и пытается оглядеться. На них никто не смотрит, все пассажиры заняты своими делами и отвернуты от них.       Джисон на пробу толкается назад и, опустив одну руку, оттягивает ей ягодицу.       — Ох… — вырывается изо рта незнакомца. Джисон слышит, чувствует всем нутром, как довольно тот улыбается. — Показываешь себя, сладкий? Хочешь, чтобы я похвалил тебя? За то, какой ты послушный…       — Простите, пожалуйста, мне нужно… — лепечет Джисон в ответ и выгибает шею, кидая взгляд на того, кто позади него.       И то, что он видит, заставляет застыть в неверии.       — М-минхо? — успевает он спросить, как тяжелая ладонь хватает его за челюсть и закрывает рот. Его глаза распахнуты в полнейшем шоке, они не могут перестать пялиться на друга, пихающего в Джисона свои пальцы.       Минхо сам оказывается удивленным, застигнутым врасплох — видимо, он думал, что Джисон не посмотрит на него до конца.       Поезд замедляется и делает очередную остановку. Вокруг становится светло, единицы протискиваются к выходу из вагона, а Минхо прижимается к нему теснее — пальцы входят до костяшек, уже туго. Ладонь, закрывающая рот, сжимается сильнее, и Минхо смотрит Джисону прямо в глаза, приблизившись почти нос к носу.       — Тише, — шипит он сквозь зубы. Пристальный взгляд заставляет Джисона отвести взгляд и чуть успокоиться. Видимо, от неожиданности он сжался, и Минхо теперь труднее разрабатывать его дырочку.       Минхо внезапно чмокает его в щеку — невесомо, словно только коснувшись губами кожи — и переходит нежными касаниями вниз, к шее. Джисон окончательно расслабляется и снова прижимается щекой к двери.       — Вот так, — шепчет Минхо, и его слова теряются в звуках закрывающихся дверей и начала движения поезда. Он пару раз входит и выходит пальцами, постепенно расширяя вход, сплевывает снова, заталкивает слюну внутрь, чтобы дырочка стала максимально мокрой.       И он выходит, прижимаясь к ягодицам бедрами. Джисон трепещет — он чувствует вставший член Минхо сквозь плотные джинсы и ведет бедрами по скрытому стояку вверх-вниз. В нужде. В острой необходимости, чтобы его взяли в переполненном вагоне.       — Сладкий, поработай ручками, — шепчет ему Минхо и аккуратно перехватывает его ладони.       Он заводит его руки назад, и Джисон натыкается пальцами на топорщащуюся ширинку. Он сразу понимает, что нужно делать: вслепую расстегивает пуговицу, без звука тянет молнию вниз и, не спуская джинсов, тянет пояс белья на себя и аккуратно касается низа живота тыльной стороной ладони.       — Достань его, — руководит им Минхо, оставляя крошечные поцелуи куда ни попадя. Джисон его слушается, аккуратно ныряет рукой в белье и касается горячего члена. Он задерживается, лаская сухой ствол и пытаясь нащупать головку. — Достань, — повторяет Минхо, прикусив Джисону мочку уха.       Тот еле сдерживается от стона и все же вытаскивает член наружу.       — Оближи свою руку, — приказывает дальше Минхо и убирает ладонь со рта Джисона на грудь. Джисон, оттягивая край белья одной рукой, другую тянет ко рту и, не жалея слюны, облизывает ладонь несколько раз, покрывая ее влагой.       Минхо щупает его жадно, сжимает мышцы и все, что только можно сжать. Он проходится пальцами по вставшим соскам, и Джисон жалеет, что на нем все еще рубашка и раздеться сейчас нет возможности.       — Давай, сладкий, — подначивает его Минхо, и он смело берется за толстый увесистый член и распределяет свою слюну по всему стволу.       Он задерживается на влажной головке, член случайно выскальзывает, и он, хныча, берет его снова — уже крепче. Капризный стон стоит у него в горле, не находя выхода. И когда Минхо хватает его за ягодицы, разводит их в стороны и проезжается головкой по мокрой дырочке, Джисон звучно ахает. Его рот тут же закрывает ладонь, губы Минхо почти касаются его уха:       — Я же сказал: тихо.       Джисон закрывает глаза, пытаясь собраться, но проезжающийся по его расселине член только заставляет тупеть. Он самостоятельно вжимается в дверцу и клячит задницу, сзади раздается почти неслышный плевок, который снова плюхается ему на промежность и растирается гладкой головкой.       Рука на его рту сжимает щеки и губы почти до боли, и Минхо аккуратно давит головкой на дырочку, пытаясь войти.       — Расслабься, — шепчет он. Джисон его слушается, хочет притереться и помочь, и…       Вагон резко замедляется. Джисон неожиданно плюхается на половину длины, из горла лезет громкий стон, но выходит только мычание, которое теряется в звуке тормозов.       — Вот… блять, — матерится Минхо, явно сдерживая и собственный стон.       Джисон видит краем глаза, как тот смотрит вниз, на место их соединения, и снова плюется, смачивая дырочку и член. Остатки слюны щекочут его яички, скатываясь вниз, и он перебирает ногами. Он ощущает распирание — как большой член с недостаточной легкостью, с усилием продвигается внутрь, как он протискивается, как в вагон протискиваются новые пассажиры.       Поезд начинает движение одновременно с Минхо.       Он двигается медленно, смакуя каждый сантиметр, и не может войти до самого конца — чтобы кожа о кожу, чтобы яйца о яйца, чтобы задница о бедра. Джисон может только пялиться, неудобно выгнув шею. Как Минхо хмурится, как поджимает губы и изредка кидает взгляд на Джисонино лицо.       — В тебе так туго, — шепчет он, снова приблизившись и поцеловав Джисона в щеку. — А сначала казался таким… раздолбленным.       Джисон хочет застонать от этих грязных слов, но стойко молчит, принимая в себя все больше и больше длины. Минхо снова сплевывает вниз и неспешно проталкивает член почти… почти до конца.       — Да, вот… так, — выдыхает он и сжимает в руках талию Джисона. Он окольцовывает ее и прижимается плотнее некуда, вжимаясь бедрами в его задницу.       Джисон кладет руки поверх его ладоней и застывает. Какая-то девушка таращилась на них и, заметив его взгляд, отвела свой со скоростью света.       — Минхо, нас… заметили, — шепчет тревожно Джисон, а в ответ чувствует только мелкий толчок, который заставляет прикрыть глаза снова.       — Ничего, мы быстро, да? Да, сладкий?       — Пожалуйста… Там… смотрят, — пытается достучаться он до Минхо, но тот будто, наоборот, заводится.       Толчки оказываются быстрыми и мелкими, зато приятно давящими на стенки дырочки и массирующими простату. Джисон очень надеется не задохнуться, однако мысль, что их видят, что за ними наблюдают, вынуждает захныкать и открыться всем на полную. Чтобы все видели, как ему хорошо, как хорошо его дерет друг, как он греет еле протиснувшийся в него член своим нутром. Он с позором отворачивается и утыкается лбом в дверь.       Эти мысли заводят его так же, как стыдят.       Передняя часть трусов насквозь пропитана естественной смазкой, от чего ткань ощущается на чувствительной головке острее — прутики переплетенных ниток будто врезаются в кожу и терзают ее. Слюна вокруг дырочки и в ней чуть подсыхает, трение затрудняется, и даже новые порции харчков не помогают. Становится больней, но вместе с тем приятнее.       — Нравится? — выдохнув, интересуется Минхо и останавливается.       — Да, да… Очень, — уверяет он и толкается назад самостоятельно.       — Я сейчас кончу, сладкий…       — Да, пожалуйста…       — Кончу внутрь, — продолжает Минхо. Он возобновляет движения и одной рукой накрывает влажную ткань спереди.       Джисон откидывает голову ему на плечо, и он сразу реагирует, зажимая раскрывшийся рот ладонью. Второй ладонью он сжимает член Джисона сквозь ткань, а затем тянет ее вниз, оголяя его полностью.       — Минхо… — мычит Джисон, закатывая глаза. Его голова кружится, движение поезда вскручивает ему органы вместе с мозгами, он не разбирает, где находится, в каком пространстве и в каком измерении. Он чувствует накатывающее удовольствие, которое вот-вот выплеснется.       — Давай, — нашептывает ему Минхо, теребя кончик члена и вдалбливаясь короткими движениями в подсыхающую дырочку. — Я сделаю тебя мокрым, да? Будешь носить мою сперму в себе…       Джисон мелко дрожит, кладет свою ладонь на работающую на его члене руку Минхо. Он оценивает, какая она у него крепкая, сильная, как она идеально доставляет ему наслаждение. Он неумолимо подходит к краю.       — Будешь всегда готовым для меня… Всегда будешь смазанным, мокрым, чтобы я использовал твою тугую дырочку…       Он не выдерживает. Он кончает Минхо на руку, коротко пискнув и почти сразу плавясь в сильных руках, держащих его. Фрикции постепенно замедляются — поезд также замедляется, останавливаясь на станции.       — Она перестанет быть такой тугой, — еще тише шепчет Минхо, что его слова почти невозможно услышать даже Джисону. Он только двигает губами, прикасаясь ими к ушной раковине Джисона. — Я буду трахать тебя столько, что она у тебя не закроется.       — Минхо, пож…       — Заткнись, — выплевывает Минхо и снова закрывает рот Джисона рукой.       Он набирает скорость вместе с начинающим отправление поездом. Его член натирает кожу, массирует стеночки и вдалбливается с новой силой. Он будто потерял контроль. Джисон с выступившими слезами на глазах кидает взгляд назад: там, где стояла заметившая их девушка, теперь стоит парень, уткнувшийся в телефон. Джисон с облегчением выдыхает и поворачивает голову в другую сторону: ровно на них смотрит седой мужчина в годах, прижимающий ладонь к своему паху. Они встречаются глазами без стыда и без страха — и почти так же они уводят взгляды.       — Блять, какой же ты… — ругается под нос Минхо и неожиданно кусает Джисона в место между шеей и плечом. Тот ойкает тихо, почти незаметно, и почти сразу тает.       Минхо кончает в него беззвучно, застывая на месте.       — Будешь ходить так каждый день, — шепчет он так, словно это закон. Словно это неопровержимая истина.       И Джисон ему полностью верит.       — Следующая… наша, — говорит Джисон с выдохом и медленно появившейся усталостью.       — Не хочу выходить, — бормочет Минхо. — Хочу навсегда остаться в тебе.       — Ты… — Джисон враз затыкается, задумавшись, что же будет дальше.       Его трахнули в метро. Его заметили как минимум два человека.       Он оглядывается на мастурбировавшего мужчину и видит, что тот стоит уже боком, прижимая свой кожаный портфель к паху, и смотрит в другую сторону.       Джисона трахнул его друг. Друг, который никогда не давал даже намека на симпатию. Друг, с которым не было даже мимолетной темы об отношениях.       Минхо аккуратно выходит из Джисона, и тот с шипением терпит сверхстимуляцию. Минхо подбадривающе шлепает его по заднице, быстрым движением убрав свой член в трусы, натягивает трусы Джисона наверх и принимается застегивать его джинсы. Джисон чувствует, как сперма толчками выливается наружу, пачкая трусы.       — Минхо, — начинает Джисон осторожно, будто боясь спугнуть.       Тот хмыкает в ответ, закончив с Джисоном, и застегивает свою ширинку.       — Это… что было?       Возмущение появляется внутри Джисона и ползет все выше и выше. На языке крутятся сотни вопросов и бранных слов, но он, развернувшись к Минхо лицом, уперто смотрит ему в глаза.       Минхо поджимает губы, но смотрит в ответ. В его взгляде ни грамма сожаления или стыда.       — Просто ты… — начинает он и наконец опускает взгляд. Джисон скрещивает руки на груди и ждет, сам не понимая, чего именно. Раскаяния? Объяснения? Причины?       Поезд в который раз замедляется и объявляет название станции. Минхо и Джисон одновременно округляют глаза, напряжение между ними чуть утихает, когда они осознают: их станция была предыдущей.       — Мы проебали станцию.       — Я в тебя влюблен.       Они говорят это одновременно, и Минхо потихоньку становится смущенным.       — Ты в меня влюблен? — переспрашивает Джисон и, опустив руки с груди, ищет ладонями ладони Минхо. Он аккуратно касается его пальцев своими, и Минхо, почувствовав прежнюю смелость, перехватывает его ладони.       — Да, — отвечает он твердо.       Джисон растерянно хлопает глазами и переминается с ноги на ногу, когда очередная порция спермы пачкает его белье. Минхо же смотрит на него будто с вызовом, но толикой неуверенности. Наверное, ждет ответного признания и готовится к непринятию его чувств.       — Я… не могу думать после секса, — неожиданно признается Джисон.       Пара мгновений — и они оба расплываются в веселой улыбке. Минхо, усмехнувшись, обнимает его, и Джисон прижимается к нему в ответ.       — Ты мне нравишься, — шепчет он. — Дай мне время влюбиться.       И вдруг весь день расцветает для Джисона новыми красками, пусть он опоздал на пересдачу и оказался на грани отчисления. Минхо крепко держит его в своих руках и мягко целует в щеку. Джисон пялится на толпу в вагоне: все едут по своим делам, не обращая на них внимания.       Минхо даст ему столько времени, сколько понадобится.