потерянный рай

Сны приходят из ниоткуда и скрываются в никуда.

Hо единственное чудо, то, что ты со мной всегда.

Я забуду, что было в моде и не вспомню ни в снег, ни в зной.

Пусть все мимо, пусть проходит, если ты до конца со мной.

Была середина февраля, та самая колючая и злая зима, когда даже в гараже Бобби иней пробирался под одежду. Дин Винчестер только что вернулся после очередной ссоры со своим отцом — Джоном. Он был в ярости, он крушил старые ящики, швырял ключи, пока не обессилел и не рухнул на капот Импалы, закрыв лицо руками. ​ Кас — его сосед, который жил прямо напротив его дома — стоял рядом. Он не читал нотаций. Он просто ждал, когда буря внутри Дина утихнет. ​— Почему ты не уходишь? — вдруг спросил Дин, не отнимая рук от лица. — Я же псих, Кас. Я сломанный. Я тяну тебя на дно вместе со своим чертовым приютским прошлым и своим отцом-алкашом. Почему ты всё еще здесь? Кас подошел вплотную. Он осторожно отвел руки Дина от его лица. Глаза Винчестера были красными, а взгляд — затравленным. ​— Дин, я здесь, потому что хочу быть здесь. Мне не нужно спасать тебя. Мне нужно просто быть с тобой. Констатирую факт. ​ Парень резко дернулся, пытаясь отстраниться, но Кас крепко держал его за плечи. И тогда Дина прорвало. Вся та броня, которую он ковал годами, просто рассыпалась в прах. ​— Потому что я не могу без тебя, ясно?! — заорал он, и эхо ударилось о железные стены. — Я не умею жить без этого твоего «константирую факт»! Я не умею просыпаться, если не знаю, что ты в соседнем доме! Я… я… Он замолчал, его горло перехватило судорогой. Он смотрел на Каса так, будто тот был его последним шансом на спасение перед казнью. ​— Я люблю тебя, Кас, — выдохнул он. Это прозвучало тихо, почти беспомощно. — Черт… я так сильно тебя люблю, что мне дышать больно. Я ненавидел себя за это, я пытался это вытравить, я думал, что такие, как я, не имеют права на это слово… Но я люблю тебя. И это самый страшный факт в моей жизни. Парень зажмурился, ожидая чего угодно: смеха, жалости, ухода. Но вместо этого он почувствовал, как Кас прижался своим лбом к его лбу. ​— Это не страшно, Дин, — прошептал Кас. — Это единственное, что в этом мире имеет смысл. И я тоже тебя люблю. Больше, чем все звезды, которые я когда-либо видел. — Да что ты понимаешь, Кас?! — Дин резко развернулся, сокращая расстояние между ними до считанных сантиметров. — Ты смотришь на меня так, будто я... будто я стою того, чтобы меня спасать! А я просто механизм! Я всего лишь шестеренка, болтик в этой долбаной машине! ​ Кас не отступил. Он стоял неподвижно, глядя прямо в разъяренные, влажные глаза Дина. ​— Констатирую факт, Дин: ты врешь самому себе. ​— Да пошел ты со своими фактами! — выдохнул Дин, хватая Каса за ворот старой куртки, намереваясь то ли встряхнуть его, то ли оттолкнуть. Но его руки замерли. Весь гнев вдруг вытек из него, оставив только звенящую, оголенную потребность. Дин смотрел на губы Каса, и его дыхание стало прерывистым. Мир вокруг перестал существовать — исчезли Бобби, Импала, приюты и вечный страх. ​ Дин первым сделал это движение — рваное, неуклюжее, полное отчаяния. Он прижался своими губами к губам Каса. ​ Это не было нежно. Это был столкновение. Дин целовал так, будто тонул и пытался вдохнуть жизнь прямо из легких Каса. В этом поцелуе был вкус дешевых сигарет, привкус соли от невыплаканных слез и металл — Дин снова прикусил губу до крови. Кас на мгновение замер от неожиданности, а потом его руки, обычно такие спокойные, судорожно вцепились в затылок Дина, притягивая его еще ближе. Он отвечал с той же яростной честностью, смывая своим теплом все те годы, что Дин провел в холоде. ​ Дин издал приглушенный стон, ломаясь в руках Каса. Его пальцы, впившиеся в куртку, разжались, и он обхватил лицо Каса ладонями, мазутными и шершавыми, оставляя черные следы на его щеках. Но Касу было плевать. ​ Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, лоб в лоб, Дин не отвел взгляда. Его глаза были расширены, зрачки затопили радужку. ​— Черт... — прошептал он, и это было похоже на молитву. — Кас... я... — Я знаю, — прервал его Кас, касаясь своим носом его носа. — Констатирую факт: ты больше не один. ​ За окном наконец-то хлынул ливень, обрушиваясь на железную крышу гаража, но внутри, в этом маленьком круге света, впервые за всю жизнь Дина Винчестера на душе стало по-настоящему тихо. ​ Дин издал надломленный звук, похожий на всхлип, и намертво вцепился в куртку Каса, пряча лицо у него на груди. В ту ночь в холодном гараже слово «люблю» перестало быть для него обязательством или угрозой. Оно стало его домом.

​01.03.2038

​ Кастиэль улыбнулся, глядя на то, как солнце заливает комнату ярким, весенним золотом. Половина шестого утра. Первое марта. ​— Он сказал это так, будто признавался в преступлении, — тихо произнес Кас. — Он ждал, что небо рухнет на землю после этих слов. Но небо осталось на месте. Только в его глазах наконец-то погас тот вечный пожар тревоги. Кас погладил старый листок со стихами Дина. ​— Знаете, дети… он повторял мне это каждый день потом. В пять утра перед сменой, в час ночи во сне, в письмах и просто взглядом. Он учился произносить это слово без страха. И к концу жизни он говорил «люблю» так же естественно, как дышал. ​ Кастиэль глубоко вдохнул весенний воздух. ​— С первым «люблю» этой весны, Дин. Я всё еще слышу тебя.