потерянный рай

Я же своей рукою

Сердце твоё прикрою.

Можешь лететь

И не бояться больше ничего.

      Дин лежал на кровати, свернувшись калачиком, и его лицо было бледнее обычного. Он судорожно обхватил себя руками за живот, закусив губу так сильно, что она побелела. Обычное несварение или нервный спазм после тяжёлой недели — для Дина это всегда было поводом «перетерпеть в гараже», но сегодня боль была слишком острой. ​Кас вошёл в комнату с чашкой тёплого травяного отвара и мягким полотенцем. Увидев Дина таким — сжавшимся, беззащитным, — он почувствовал, как сердце сжимается в груди. ​— Дин, повернись на спину, — мягко, но властно произнёс Кас. ​— Да брось, Кас… само пройдет… — прохрипел Дин, пытаясь изобразить свою привычную ухмылку, но очередной спазм заставил его уткнуться лицом в подушку.       ​Кас не стал спорить. Он осторожно опустился на край кровати и сам помог Дину перевернуться. Он бережно подтянул край его футболки, обнажая напряжённый, подрагивающий живот. Кас согрел ладони друг о друга и медленно положил их на кожу Дина. ​— Констатирую факт, Дин: ты снова пытаешься сражаться с тем, с чем сражаться не нужно, — прошептал Кас. — Та всё правда нормально, — Дин надул губы (совсем чуть-чуть, но Кас это заметил) и сильнее вцепился в одеяло. — Но чай наверняка невкусный. И вообще, у меня живот крутит, а подушка колючая. И одеяло сползло.       ​Кас вздохнул, поставил чай на тумбочку и подошел к кровати. Он аккуратно поправил одеяло, взбил подушку под головой Дина и сел рядом. — Так лучше, мой капризный котёночек? ​— Нет, — Дин упрямо мотнул игриво взлохмаченной головой. — У тебя руки холодные были в прошлый раз. Согрей их сначала. И погладь ещё. Ты обещал, что я могу быть маленьким, вот я и… практикуюсь.       Он вызывающе посмотрел на Каса, ожидая, что тот сейчас скажет «хватит паясничать», но Кас только тепло улыбнулся. Он начал интенсивно тереть ладони друг о друга, пока они не стали горячими. ​— Ладно. Животик сюда, — скомандовал Кас. ​      Дин с готовностью снова задрал футболку до самой груди, выпячивая живот. — Только не сильно нажимай. И… и не останавливайся, когда я скажу «хватит». Потому что я всё равно буду хотеть ещё, просто буду вредничать. ​      Кас положил горячую ладонь на его кожу, и Дин тут же издал довольный звук, жмурясь как кот. — Вот так… Немного левее. Нет, теперь правее. Кас, ты неправильно гладишь! Ты должен гладить так, чтобы мне совсем-совсем не было больно. ​— Я стараюсь, Дин, — Кас начал мягко проминать область около пупка, его пальцы совершали нежные, успокаивающие движения. Дальше его пальцы начали совершать медленные, круговые движения по часовой стрелке. Это был не просто массаж — это было исцеление. Кас едва касался кожи, мягко проминая мышцы пресса, заставляя их расслабиться. Дин издал долгий, дрожащий выдох. Его руки, до этого вцепившиеся в простыни, обмякли. ​— Дин, — Кас заглянул ему прямо в глаза, и в его взгляде было столько бесконечного принятия, что Дин не выдержал и отвел взгляд. — Ты слишком рано стал взрослым. Тебе приходилось быть таким, чтобы выжить, чтобы защитить Сэма, чтобы угодить отцу. Тебе пришлось выжечь в себе ребенка, чтобы стать солдатом. ​      Кас наклонился ниже, продолжая мягко массировать область вокруг пупка. Дин шмыгнул носом, его глаза подозрительно заблестели. ​— Но сейчас, рядом со мной, ты имеешь полное право быть ребёнком, — продолжал Кас, его голос был как теплое одеяло. — Ты можешь болеть, ты можешь капризничать, ты можешь просто… быть. Тебе больше не нужно никого спасать. Наверстывай упущенное, Дин. Я здесь. Я держу тебя. ​      Кас замер на секунду, а затем, повинуясь порыву, склонился и запечатлел невесомый, бесконечно нежный поцелуй в самый центр его живота — в тот самый чувствительный пупок, вырывая у Дина тихий стон. ​      Дин всхлипнул — не от боли, а от того, что плотина внутри него наконец рухнула. Он потянулся к Касу, как маленький мальчик тянется к тому, кому доверяет больше всего на свете. Кас обнял его, продолжая одной рукой согревать его живот, а другой перебирая его волосы. ​— Болит? — тихо спросил Кас через какое-то время. — Уже меньше, — прошептал Дин, уткнувшись в плечо Каса. — Спасибо… мама… то есть, Кас.       ​Он запнулся, покраснев, но Кас только крепче прижал его к себе. В этот вечер в «потерянном раю» было официально разрешено не быть героем.

​ март 2038

​      Час ночи. Первое марта. Старичок Кастиэль смотрит на полную луну за окном. ​— Он тогда проспал двенадцать часов подряд, — улыбнулся Кас. — Впервые без кошмаров. Он просто позволил себе быть маленьким. И знаете… это была самая большая победа в его жизни. ​      Кас погладил складку на пустом кресле рядом. ​— Мы часто думаем, что сила в том, чтобы не падать. Но настоящая сила Дина была в том, что он наконец-то позволил мне его поднять. В ту ночь он вернул себе часть того детства, которое у него украли. И я был счастлив быть тем, кто охраняет этот покой. ​      Кас поправил одеяло на пустом кресле. ​— Его капризы были для меня дороже любых подвигов. Ведь геройствовать он умел всегда, а вот быть капризным ребёнком — этому он научился только со мной.

1995, личный дневник Дина

карнавал похоти

давай накорми дождь а потом без оглядки уходи веть без тебя моя жизнь ни больше чем карнавал похоти дай нам последний шанс чтобы вернуть угасшую искру моя жизнь разложение дикаданс без твоих обьятий я не усну вернись в руки мои дождём праливным и халодным нимного мы подождём пока до нитки не промокли