потерянный рай

      Это случилось в ноябре 1995-го.       Ночь была черной, как отработанное масло, и такой же липкой. Дин примчался к Касу не пешком — он прилетел на старом раздолбанном мотоцикле, который чинил в гараже Бобби. Он не заглушил мотор сразу, и рев заполнил тихий двор, словно крик раненого зверя. ​      Когда Кас выбежал на крыльцо, он увидел Дина в свете тусклых фар. Тот стоял, вцепившись в руль так, что костяшки побелели. Его трясло. ​— Дин? Что случилось? — Кас бросился к нему, но Дин резко отшатнулся, едва не повалив байк. ​— Не подходи! — голос Дина сорвался на хриплый лай. — Не трогай меня, Кас! Я... я грязный. Я всё изгадил.       Он вдруг развернулся и со всей силы ударил кулаком по бензобаку. Глухой звук удара металла о плоть заставил Каса вздрогнуть. Дин не остановился. Он начал метаться по двору, хватая ртом холодный воздух, словно ему не хватало кислорода. ​— Бобби нашел... он нашел ту самую тетрадь со стихами, Кас! Ту, что под матрасом, ту, где я тренировался красиво писать твоё полное имя на полях! — Дин закричал это прямо в небо, и в его голосе было столько ненависти к самому себе, что птицы сорвались с окрестных деревьев. — Он орал, что я позорю фамилию. Что Сэмми не должен видеть такого брата. Что я... дефектный!       ​Дин схватил валявшуюся у забора пустую стеклянную бутылку и с размаху швырнул её в стену сарая. Осколки брызнули во все стороны, один задел его щеку, оставив тонкий кровавый след, но он даже не заметил. ​— Он прав, Кас! Понимаешь? Он прав! — Дин рухнул на колени прямо в грязь, закрывая лицо руками. Его голос превратился в надрывный стон. — У меня нет ничего! Я вор! Я недоучка! Я даже не могу защитить то, что мне дорого, потому что само моё существование — это грёбаная ошибка! Я смотрю на тебя и хочу сдохнуть от того, какой ты чистый и какой я... поломанный. ​      Он начал рыдать — страшно, в голос, как не плачут взрослые мужчины, а только те, кому окончательно выжгли душу. Это был срыв, копившийся годами приютов, голода и молчания. Дин вцепился пальцами в землю, буквально вырывая траву с корнем. — Я хочу, чтобы это прекратилось! — выл он, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я хочу быть нормальным! Я хочу, чтобы ты меня не любил, потому что тогда тебе не будет больно, когда меня... когда меня заберут или пристрелят в какой-нибудь подворотне! ​      Дин вдруг начал бить себя кулаком в грудь, прямо по сердцу, с такой остервенелостью, будто хотел выбить его из ребер. ​— Здесь пусто! Понимаешь?! Там ничего нет, кроме страха! Я боюсь за Сэмми, я боюсь за тебя, я боюсь, что завтра проснусь и пойму, что я — это просто тень! Я хочу вырезать это из себя! Я хочу не чувствовать! Я не стою твоей любви, Кас... — прохрипел Дин, утыкаясь лбом в мокрую землю. — Я просто... поломанный хлам. Выброси меня. Пожалуйста, просто выброси меня, пока я не разрушил и твою жизнь тоже... ​      Кастиэль не выдержал. Плевать на запреты, плевать на крики. Он подбежал и силой прижал Дина к себе, повалив его вместе с собой на холодную землю. Дин вырывался, бил его по плечам, пытался оттолкнуть, выкрикивая ругательства, но Кас только крепче сжимал руки, шепча в самое ухо: ​— Тише... тише, мой храбрый, мой глупый Дин... Я никуда не уйду. Пусть горят все их вкладыши, пусть рушится этот мир, слышишь? Ты не ошибка. Ты — мой единственный дом.       Постепенно Дин затих. Его ярость выгорела, оставив только пустоту и холод. Он обмяк в руках Каса, тяжело дыша, и его слезы теперь текли тихо, смешиваясь с грязью на лице. ​— Кас... — еле слышно позвал он спустя вечность. — Я не справлюсь. Без тебя я не вывезу этот мир. ​— А тебе и не надо справляться одному, — Кас поцеловал его в висок, чувствуя вкус соли и металла. — Констатирую факт: мы — это одна жизнь на двоих. Понял? ​      Дин только судорожно кивнул, вжимаясь в свитер Каса, как в последний спасательный плот. В ту ночь он впервые заснул не начеку, а по-настоящему, зная, что его охраняют.       Это был момент, когда Дин признал свою уязвимость. И именно это сделало их связь нерушимой до самого конца.                                     март 2038       Пожилой Кастиэль посмотрел на свои ладони. — В ту ночь я понял, — тихо сказал он детям, — что любовь — это не когда всё хорошо. Любовь — это когда ты готов сидеть в грязи рядом с человеком просто потому, что его боль — это твоя боль. И когда он называл себя хламом... я видел в нем чистое золото.