потерянный рай

      Дин притащил старый пленочный фотоаппарат, который выменял у какого-то заезжего работяги на набор гаечных ключей. Он крутил его в руках, заправляя катушку с таким видом, будто готовил к выстрелу винтовку. ​— Смотри, Кас, — Дин щелкнул затвором. — Бобби говорит, на эту штуку снимали еще до того, как мы родились. Пленка дорогая, так что не кривляйся. Нужно, чтобы вышло... ну, чтобы мы на ней были настоящими. ​      Они вышли в сад, где закатное солнце золотило верхушки деревьев. Дин поставил фотоаппарат на капот Импалы, подложив под объектив пачку сигарет, чтобы выровнять горизонт. ​— Давай, иди сюда, — Дин притянул Каса к себе, обнимая за плечи. — У нас есть десять секунд, пока сработает таймер.       Кас замер, непривычный к объективу, глядя прямо в «глаз» камеры. А Дин в последнюю секунду, когда затвор уже готов был щелкнуть, вдруг развернулся и вместо того, чтобы смотреть в камеру, посмотрел на Каса. С такой нежностью, которую он никогда бы не позволил себе на «официальном» фото.

​Щёлк.

​— Дин! Ты же всё испортил, — рассмеялся Кас. — Ты должен был смотреть вперед! ​— Я и смотрел вперед, — буркнул Дин, краснея и забирая камеру. — Моё «вперед» — это ты, констатируй факт.       ​Весь вечер они дурачились. Дин заставлял Каса позировать на фоне старых покрышек («Кас, ты выглядишь как модель из каталога запчастей, клянусь!»), а потом Кас отобрал камеру и поймал Дина, когда тот смеялся, откинув голову назад. На этом кадре Дин был абсолютно счастлив: растрепанные волосы, морщинки у глаз и полоска света, перерезающая лицо. ​— Еще один, — прошептал Кас, поднося видоискатель к глазу. — Не двигайся. ​      Он снял Дина крупным планом: его веснушки, которые проступали только летом, его сосредоточенный взгляд. ​— Последний кадр, — Дин взял камеру, подошел к Касу вплотную и вытянул руку, пытаясь сделать «селфи» (хотя тогда и слова-то такого не знали). ​      Они прижались друг к другу висками. Кас закрыл глаза, а Дин широко улыбнулся, обнажив зубы. Вспышка озарила их лица на долю секунды, запечатывая этот момент в химию и целлюлозу.

март 2038

      ​Старый Кастиэль медленно переворачивал страницы альбома. Фотографии пожелтели по краям, на них были те самые «засвеченные» пятна и зерно, которое бывает только на пленке.       ​На одной из них — той самой, первой — Дин смотрит на Каса. Он молодой, жилистый, в своей вечной кожанке, и его взгляд говорит больше, чем все письма, которые он когда-либо писал. ​— Он всегда говорил, что пленка не врёт, — прошептал Кас, касаясь пальцем лица Дина на снимке. — Цифровые фото можно удалить, переделать... А это — это навечно. Свет, который коснулся его кожи в тот день, навсегда остался на этой бумаге.       Кас вздохнул и прижал фотографию к груди. — Знаете, дети... на последнем кадре той пленки мы так сильно прижались друг к другу, что наши лица почти слились в одно белое пятно от вспышки. Дин тогда сказал, что это знак: мы одна душа. И знаете что? Констатирую факт — он был прав.

1995, личный дневник Дина

осколок льда

нельзя быть нам вместе нам лучше поразнь волосы пропитает морось затрещит в огне сухой хворост остачертела уходи без оглядки на душе ложусь я осадком я устал от её вечных тупых загадок письма сожги сожги все наши фото я погряс по шею в это болото моя любовь не сонце она крававая охота я любил и ненавидил но теперь душа пуста всё исчезло не оставив и следа и не знает боли в груди осколок льда.