потерянный рай

Ты снимаешь вечернее платье,

стоя лицом к стене,

И я вижу свежие шрамы

на гладкой, как бархат, спине.

Мне хочется плакать от боли

или забыться во сне.

Где твои крылья,

которые так нравились мне?

      В гараже Бобби было сыро. Дин сидел на капоте Импалы, привалившись к лобовому стеклу, а рядом хрипел старый кассетник. Пленка была немного зажёвана, отчего голос Бутусова казался еще более потусторонним и печальным. ​      Дин курил, глядя в одну точку. Когда пошли первые аккорды «Крыльев», он вздрогнул. Кас вошел тихо, прикрыв за собой тяжелую дверь, и остановился, прислушиваясь к словам. ​«Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене... И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине...»       Дин медленно повернул голову к Касу. В его глазах, подёрнутых дымом, читалась какая-то новая, осознанная боль. — Слышишь, Кас? — Дин кивнул на магнитофон. — Про шрамы. Он поёт про шрамы на спине, где должны быть крылья.       Кас подошел ближе, становясь между коленями Дина. Музыка обволакивала их, заполняя пространство между стеллажами с запчастями. ​— У каждого есть шрамы, Дин. Иногда они — это всё, что остаётся от нашей попытки взлететь.       Дин вдруг резко подался вперед, роняя сигарету на пол и вцепляясь пальцами в плечи Каса. Его голос сорвался на шепот, перекрывая припев: ​— У тебя они есть, Кас? Настоящие крылья? Потому что иногда, когда ты смотришь на меня... когда ты вытаскиваешь меня из очередной истерики... мне кажется, что ты единственный в этом грёбаном мире, у кого они остались. Не сломанные. Не вырванные с мясом. ​      Он зарылся лицом в живот Каса, обхватывая его руками так крепко, словно боялся, что тот сейчас улетит, оставив его одного в этом ноябрьском холоде. ​«Где твои крылья, которые нравились мне?» — надрывно пел голос Бутусова из магнитофона. ​— Мои крылья — это ты, Дин, — Кас запустил ладонь в волосы Дина, прижимая его голову к себе. — Если я и могу летать, то только потому, что ты держишь меня за руку здесь, на земле. ​      Дин поднял голову. Его лицо было мокрым — то ли от конденсата в холодном гараже, то ли от слёз, которые он больше не считал нужным скрывать. ​— Не дай им их отрезать, — прохрипел Дин. — Пожалуйста. Пообещай мне, Кас. Что в этом мире, где все делают оружие, ты останешься моим беспечным ангелом. ​      Кас наклонился и поцеловал его — медленно, чувствуя вкус горького табака и безнадежной надежды. ​— Обещаю. Констатирую факт: твои крылья просто спрятаны под этой старой курткой. И когда-нибудь мы ими воспользуемся.

​март 2038

      Кастиэль нажал кнопку на старом проигрывателе. Тишина комнаты наполнилась знакомым шипением. ​— В 95-ом эта песня казалась нам пророчеством, — сказал он, глядя на рассветное небо первого марта. — Дин тогда так боялся, что мир сотрет с меня всё светлое. Он не понимал, что сам был тем, кто эти крылья защищал. ​      Кас закрыл глаза, подпевая тихим, старческим голосом: — «Где твои крылья...», — Кас тяжело вздохнул. — Они здесь, Дин. Они всё еще здесь. Я сохранил их для тебя. Как ты и просил. Спустя сорок лет, сквозь все шрамы на моей спине... я всё еще готов лететь к тебе. Слышишь?       Первый луч весеннего солнца коснулся подоконника.

1995, личный дневник Дина

крылья

ты снимаеш вечернее платье, лицо с тени и я вижу свежие шрамы на глаткой как бархат спине мне хочеца плакать от боли, сердца наши мишени где твои крылья которые так нравились мне? жизни без потерь не бывает... она не извенит никогда не прощяет мы все потеряли кого то на этой злощастной войне кстати где твои крылья которые нравились мне? я не спрашиваю есть ли у тебя деньги не спрашиваю сколько было парней от молитвы уже расбиты колени я вижу ты баишся открытых окон и верхних этажэй я бы с табой хоть на край белого света ожидал бы любого сценария и сюжета и если завтра начнётся пожар и всё сдание будет в огне мы пагибнем без этих крыльев которые нравились мне