Сосновая тропа

      Туман в этом лесу не рассеивался — он просто менял плотность. Где гуще, где реже, стелился между стволами длинными белёсыми лентами, цеплялся за нижние ветки. Я шла по тропинке и смотрела, как носок кроссовка уходит в него на каждом шагу, будто в воду. Воздух был холодным — не осенним, а именно утренним, острым, с запахом сырой коры и прогоревшего кострища, который почему-то тянулся за нами от лагеря. Голова немного гудела. Виски было хорошим, но его было много, и последние два стакана я пила уже не потому, что хотела, а потому что не знала, куда себя деть.       Вчера вечером что-то изменилось — я это поняла не тогда, когда Дима спросил про мечты, и даже не тогда, когда Саша ответил первым и сказал кое-что очень личное. Я поняла это позже, когда мы замолчали все трое, и огонь трещал, и было слышно, как где-то далеко течёт ручей. Молчание было другим. Не пустым — наоборот, набитым чем-то. Я тогда поднялась, сказала «пойду спать», залезла в спальник, и слышала, как они ещё долго сидят снаружи, говорят вполголоса. О чём — не разбирала. Засыпала и просыпалась, засыпала и просыпалась. Саша лёг рядом часа в два, дышал ровно, но я чувствовала сквозь спальник тепло его тела и не могла не думать.       Сейчас он шёл справа от меня, руки в карманах куртки. Я знала его уже три года — с турклуба, с первого сплава по Катуни, когда он выловил меня из воды после оверкиля и смеялся, пока вытаскивал на берег. Высокий, светловолосый, с широкими ладонями и привычкой щуриться, когда думает. Красивый — я никогда не давала себе думать об этом вслух. Дима шёл слева. Дима был другим — темнее, тише, с такими руками, от которых я всегда немного терялась, потому что они были большими и аккуратными одновременно. Дима никогда не говорил лишнего. Вчера ночью он сказал немного, но каждое слово попало точно.       Тропинка уходила правее, вглубь, где сосны стояли плотнее и тропа сужалась до одной ширины плеч. Туристы с детьми остались где-то далеко позади — мы ушли от стоянки уже минут сорок, и последние голоса затихли ещё раньше. Здесь только птицы и ветер в кронах, и хруст под ногами. Я шла первой. Думала о том, что сейчас вернёмся, сварим кашу, соберём палатку, сядем в машину и поедем домой. Что вчерашний разговор останется разговором. Что ничего не произойдёт. Что всё нормально и правильно.       Думала — и чувствовала, как они смотрят мне в спину.       Саша остановился первым. Тропа здесь делала изгиб вокруг большой сосны — толстой, с выступающими корнями, с тёмной корой в глубоких бороздах. Я шагнула за дерево и обернулась, потому что не слышала шагов. Он стоял в двух метрах и смотрел на меня — прямо, без улыбки, серьёзно как-то. Дима остановился чуть позади него, руки по-прежнему в карманах.       — Оль, — сказал Саша. Голос у него был низким, чуть охрипшим с утра. Он сделал шаг ко мне, взял за плечо, медленно развернул лицом к себе. Потом убрал волосы с моей шеи — одним движением, пальцы скользнули по коже, — и наклонился к уху. — Мы оба хотим тебя. Уже долго. Скажи, что нам делать.       Я почувствовала, как по шее прокатилась дрожь — не от холода. Посмотрела на Диму. Он не шевелился, смотрел спокойно, без давления. Ждал. Именно это ожидание — без спешки, без требования — и решило всё. Я не думала о том, что правильно и что нет. Я потянула Сашу за воротник вниз и поцеловала его сама.       Он целовал медленно и серьёзно — так же, как смотрел. Одна ладонь легла на мою талию, притянула ближе. Я почувствовала его тепло сквозь куртку, запах — хвои и чего-то своего, сашиного — и где-то внизу живота что-то мягко сжалось. Дима подошёл сзади. Его губы прикоснулись к затылку — осторожно, будто пробуя. Потом к позвонкам, к тому месту под воротником, которое всегда у меня самое чувствительное. Я оказалась между ними обоими, и в эту секунду поняла: вернуться к каше и машине уже не получится.       Саша отступил на полшага, расстегнул мою куртку. Дима снял её с плеч, бросил на ближайший корень. Толстовку стянули через голову — быстро, согласованно, как будто договорились заранее. Стало холодно — секунды на три, пока Дима не расстегнул лифчик и оба не прижались ближе, и их тепло накрыло меня с двух сторон. Лифчик упал на толстовку. Саша отступил снова, посмотрел.       — Красивая ты, — сказал он тихо, почти под нос, не мне — скорее себе. — Очень красивая.       Саша взял мою грудь обеими ладонями — осторожно сначала, просто охватил, ощупал вес. Ладони у него были тёплыми и немного шершавыми, и от этой шершавости по соскам прошло острое покалывание. Он наклонился и взял левый сосок в рот — медленно, глубоко, прокатил языком по ареоле. Я вцепилась ему в волосы, не специально — просто руки сами нашли. Дима стоял сзади, его руки обхватили меня под грудью, потом поднялись выше, и теперь он тоже держал грудь — правую, мял осторожно, нащупывал сосок пальцами, тянул его лёгкими щипками.       Оба одновременно — это было уже слишком. Я почувствовала, как между ног становится мокро, ещё до того, как кто-то из них до меня там дотронулся. Саша сосал сильнее, переключился с левого на правый, прикусил — несильно, но так, что тянущее ощущение прострелило прямо вниз. Дима наклонился к моему уху: «Ляг». Я опустилась на куртку, которую он уже расстелил на земле, между корнями. Хвоя кололась сквозь ткань — слабо, фоном. Холод земли чувствовался через куртку как что-то реальное, заземляющее.       Дима стянул с меня штаны и трусы одним рывком — без жеманства, но и без грубости. Сел между моими ногами на пятки и просто посмотрел. Эта пауза — несколько секунд, пока он смотрел — была физически ощутимой. Я видела его взгляд, видела, как он идёт по моим бёдрам, по животу, вниз. Провёл указательным пальцем по внутренней стороне бедра снизу вверх — медленно, почти по прямой, — остановился в миллиметре от цели. Палец был влажным. Он поднял его, рассмотрел.       — Ты уже такая мокрая, — произнёс он с лёгким удивлением. Облизнул палец медленно, не отводя от меня взгляд. — Вкусная.       Потом опустился лицом прямо в меня.       Дима ел киску как человек, у которого есть всё время в мире. Первые движения были широкими, от ануса до клитора, длинными медленными полосами, — он как будто изучал меня, запоминал. Потом сосредоточился на клиторе — мелкие круги, потом крупные, потом снова мелкие. Я слышала звук — влажный, откровенный — и каждый раз, когда слышала, по телу прокатывалась волна острого стыда, который немедленно переплавлялся в жар. Саша сидел рядом, теребил соски, смотрел на моё лицо. Это наблюдение — что он следит именно за выражением моего лица — делало меня ещё более возбуждённой.       Дима вдруг резко — без предупреждения — ввёл кончик языка внутрь. Я выгнулась и непроизвольно застонала. Он придержал меня ладонями за бёдра, прижал обратно, не позволил уклониться, и продолжал: язык внутри, потом сосёт клитор, потом снова внутрь. Я слышала, как он глотает. Мой сок тёк ему на подбородок — я это чувствовала — и он не вытирался. Саша наклонился к моей груди, стиснул оба соска между большими и указательными пальцами, потянул одновременно. Я схватила воздух ртом.       — Нравится? — спросил Саша тихо, не останавливаясь.       — Да, — выдохнула я. — Очень.       Дима работал долго — дольше, чем я ожидала. Я уже была на грани, уже чувствовала, как напрягаются мышцы бёдер, как клитор отекает от его языка, — но он чуял момент и каждый раз чуть отступал, переключался на бедро, на промежность, давал мне спуститься на полтона. Потом снова. Этот цикл — нарастание и отступление — был почти мучительным. Я лежала влажная, разгорячённая, с расцарапанными хвоей лопатками, и смотрела в кроны сосен над головой. Птица где-то пела. Всё это несоответствие — лес, птицы, запах смолы, и то, что происходило между моими ногами — казалось немного нереальным.       Саша убрал руки с груди, встал. — Перевернись, — сказал он. — Хочу попробовать тебя сзади.       Я встала на четвереньки, упёрлась ладонями в куртку. Земля под ней была твёрдой — чувствовалась через ткань. Дима устроился передо мной — я видела его колени, потом услышала, как расстёгивается молния. Саша зашёл сзади. Я почувствовала, как его руки разводят мне ягодицы — аккуратно, настойчиво, — и через секунду его язык лёг между ними.       Он лизал медленно, кругами. Скользил по складке, подбирался к анусу, снова отходил, снова возвращался. Я опустила голову. Ощущение было тёплым и острым одновременно, чуть щекочущим и одновременно глубоко интимным — настолько, что у меня перехватило дыхание. Когда кончик его языка надавил прямо в центр, я вздрогнула всем телом. Саша не остановился. Он давил и отпускал, давил и отпускал, и постепенно тело начало расслабляться, открываться, и то, что казалось щекотным, стало горячим и тянущим. Я застонала — не тихо, откровенно. Дима, стоявший передо мной, взял мою голову в ладони.       Дима убрал мои волосы с лица — аккуратно, собрал в кулак, — и потянулся свободной рукой расстегнуть джинсы. Он был уже полностью твёрдым, когда вышел наружу. Я смотрела на него секунду, чувствуя, как Саша продолжает работать языком у меня сзади, — и обхватила Диму губами.       Медленно, от основания. Язык шёл по нижней стороне ствола, ощущала каждую жилку, нагрев кожи, вес. Головку взяла в рот осторожно — провела языком по венцу, потом опустилась глубже. Дима выдохнул сквозь зубы. Я слышала этот выдох и хотела услышать ещё. Взяла глубже — до того места, где горло начинает сжиматься, — задержалась на секунду, потом вверх. Дима не двигался, просто держал мои волосы в кулаке. Давал мне задавать темп.       Я опустила руку к его мошонке. Сначала просто ладонь, почувствовала тяжесть и тепло. Потом взяла в пальцы осторожно — покатала, ощупала. Потом опустила губы ниже. Взяла одно яичко в рот — медленно, не давя, катала языком. Дима тихо застонал. Второе — так же. По очереди, медленно, слушала, как меняется его дыхание. Потом вернулась к члену — взяла снова, глубже, ритмично.       Саша тем временем поднялся, встал рядом. Расстегнул свои джинсы, спустил. Я отпустила Диму, повернулась. Саша был шире, немного короче — другой, и от этой разности что-то щёлкнуло в голове. Взяла его в рот — глубоко, сразу, без прощупывания. Он выдохнул резко. Его рука легла мне на затылок — не давила, просто лежала. Я сосала ритмично, чувствуя, как он становится ещё тверже.       — Боже, Оля, — сказал он хрипло. — Ты...       Он не договорил. Я знала.       Его мошонку я взяла в рот точно так же — по очереди, медленно, с нажимом языка. Саша запрокинул голову. Дима стоял рядом и гладил меня по спине, длинными медленными движениями, от шеи до поясницы. Это сочетание — его ладонь на спине, мой рот на Саше — было странно нежным на фоне всего остального. Я почувствовала, что хочу ещё. Что хочу совсем другого.       Я отпустила Сашу. Выпрямилась, посмотрела на Диму.       — Ляг, — сказала я.       Я встала над Димой — но развернулась лицом к его ногам. Опустилась на него, упёрлась коленями по бокам его плеч. Его лицо оказалось у меня между бёдрами, моё — у его живота. Он сразу взял меня ртом снизу, и я почувствовала его язык — широким горячим движением. Наклонилась вперёд сама, нашла руками его бёдра. Его член был прямо передо мной. Я взяла его в рот — медленно, глубоко, — и одновременно опустила руки ниже, раздвинула пальцами ягодицы. Нашла языком нужное место.       Он напрягся всем телом — сразу, ощутимо. Я прекратила сосать на секунду, только язык у его ануса — медленный круг, потом с нажимом. Дима расслабился постепенно, волнами. Я почувствовала, как он открывается, и ввела язык внутрь. Застонал — прямо в мою киску. Вибрация от стона прошла насквозь. Я возобновила движение ртом по его члену и языком одновременно — ритм сбивался, но именно этот беспорядок был правильным.       Потом я сделала то же самое Саше. Он встал на колени у ближайшего ствола, упёрся в кору обеими руками. Я зашла сзади — руки на его бёдрах, лицо близко. Языком нашла то место, провела круг. Он зашипел сквозь зубы.       — Ты... — начал он, не договорил.       Я ввела язык внутрь. Глубоко, с нажимом, почти до предела. Он выдал долгий низкий звук и прислонился лбом к коре.       Дима поднял меня с земли, посадил на себя — лицом к нему. Я сама нашла его член, направила, опустилась медленно. Без презерватива. Ощущение первого скольжения — горячего, прямого, без ничего между нами — вытянуло из меня звук, который я не планировала издавать. Я замерла на полпути, привыкая к давлению. Потом опустилась до конца.       Полная. Совсем полная. Его ствол упирался в шейку, слегка болезненно — не неприятно, а как раз настолько, чтобы чувствовать границу. Я сидела неподвижно секунд пять, дышала. Дима лежал с закрытыми глазами, руки на моих бёдрах — держал, не толкал. Ждал, пока я сама.       Я начала двигаться медленно — долгие ходы, вверх почти до конца и вниз полностью. При каждом спуске слышала влажный звук своей мокроты, ощущала, как он расправляет меня изнутри. Дима открыл глаза, смотрел на меня снизу — на то, как я двигаюсь. Этот взгляд — внимательный, почти голодный — добавил жара. Я ускорилась.       Саша встал сбоку. Взял мою грудь в обе ладони — стиснул, помял, потом наклонился и взял сосок в рот. Сосал сильно, с натяжением, и одновременно я двигалась на Диме, и эти два ощущения — ртом по соску и членом внутри — складывались во что-то едкое, почти невыносимое. Я застонала громко, уже не сдерживаясь.       — Вот так, — сказал Дима тихо. — Именно так.       Я наклонилась вперёд, упёрлась ладонями ему в грудь. Это изменило угол — теперь его лобок давил на клитор при каждом моём движении. Я нашла ритм, который давал именно это, и держалась за него. Саша переключился на другой сосок, тянул зубами, держал пальцами. Моя грудь была чувствительной до обострённости — каждое прикосновение к соскам разлеталось по телу электрическими волнами.       Дима поднял бёдра навстречу — начал толкать снизу в такт. Темп вырос. Я уже не задавала его сама — он задавал, и это была смена ролей, которую я почувствовала всем телом. Звуки, которые издавала я, эхом отскакивали от стволов. Сок из меня тёк по его члену, по его бёдрам, — я чувствовала это тепло.       Дима потянул меня за волосы — несильно, предупреждая. Запрокинул мою голову. Я смотрела в кроны сосен, в туман выше, и чувствовала, как что-то нарастает — сначала в животе, потом ниже, потом везде. Саша сжал оба соска одновременно — сильно, с болью. В ту же секунду Дима ударил особенно глубоко.       — Не останавливайся, — выдохнула я. — Пожалуйста, пожалуйста, не...       Он не остановился. Я кончила громко и долго — всем телом, с судорогой в бёдрах и ногтями в его плечах. Матка сжималась волнами, я чувствовала каждую. Дима держал ритм, пока я не обмякла полностью.       Потом осторожно вытянул меня из себя. Я почувствовала, как по его члену, по своему бедру течёт что-то тёплое — моя мокрота, густая и запашистая. Дима провёл пальцем, снял, поднял к губам. Облизнул медленно.       — Ты такая вкусная, — сказал он, и в голосе не было игры. Просто констатация.       Меня поставили к сосне. Той самой — с выступающими корнями, с шершавой тёмной корой. Саша поднял моё левое бедро, закинул ногу себе на бедро — и вошёл резко, сзади. Я не ожидала — схватилась за кору обеими руками, содрала ладони о борозды. Кора царапала, впивалась в кожу, и это физическое ощущение — холодное, острое — врезалось в жар изнутри так точно, что у меня потемнело в глазах.       Саша трахал жёстко, без разгона — сразу взял нужный ритм, глубокий и быстрый. Каждый толчок отбрасывал меня на кору, я упиралась ладонями, они скользили по бороздам. Его дыхание было частым, через нос. Его руки держали моё поднятое бедро и мою талию — крепко, без нежности. Именно так и нужно было.       Несколько минут — только это: кора под руками, его вес сзади, влажный звук при каждом движении. Потом Саша сделал кое-что неожиданное. Не останавливаясь, он обхватил меня за талию обеими руками — крепко, — оторвал от дерева и развернул. Вышел на секунду, тут же вошёл обратно, теперь уже держа меня на весу от ствола. Я оказалась посреди тропинки, между соснами, между ними — без опоры, только его руки на моей талии.       — Лучше, — произнёс он у моего затылка. Не вопрос — констатация.       Я почувствовала себя незащищённой без этой коры под ладонями. Открытой со всех сторон. Лес вокруг, тропинка, утренний туман — и мы трое здесь, и любой, кто выйдет из-за поворота... Эта мысль прошла мельком и растворилась в жаре.       Дима стоял передо мной — в двух шагах, смотрел. Потом сократил расстояние. Взял моё лицо в ладони — большие пальцы по скулам — и посмотрел мне в глаза секунду. Молча. Потом потянул к своему члену.       Я обхватила его губами — и в ту же секунду Саша ударил сзади особенно сильно. От этого толчка я глубже взяла Диму, до самого горла. Оба одновременно. Один сзади, другой спереди, и я висела между ними без опоры — руки легли Диме на бёдра, просто чтобы держаться. Саша качал меня взад-вперёд, и моё тело само двигалось на Диме в его ритме. Дима не управлял — позволял этому происходить, держал ладони у моего лица легко.       Запах сосны был острым, почти едким — смешивался с запахом мокроты, пота, кожи. Где-то над головой шумел ветер в кронах. Птица пела — далеко, безразлично. Я думала мельком: если кто-то выйдет на эту тропу... — и эта мысль вместо страха добавляла жара.       Меня опустили на куртку снова. Ноги Саша закинул себе на плечи и вошёл уже в такой позиции. Угол был другим — глубже, прямее, и каждый удар шёл не вглубь, а чуть вперёд, к точке, где хотелось большего. Я лежала почти сложенной пополам и смотрела на него снизу.       Он смотрел на киску, в которую входил. Смотрел внимательно, с сосредоточенностью — не на моё лицо, а именно туда. Это наблюдение — его взгляд на то, как он скользит внутрь и выходит обратно, — было почти невыносимо интимным. Я чувствовала его взгляд физически.       Дима сел рядом. Провёл ладонью по моему животу — снизу вверх, по рёбрам, к груди. Обхватил грудь, сжал. Соски у меня уже были жёсткими, тёмными, чувствительными до предела — от Сашиного рта раньше. Дима потянул сосок пальцами, закрутил медленно. Я выгнулась. Потом он наклонился и взял сосок в рот — сосал сильно, с вакуумом, с горячей влагой, — и одновременно Саша ударил особенно глубоко.       — О господи, — выдохнула я.       Дима переключился на второй сосок. Саша продолжал — ровно, глубоко, методично. Дима мял ту грудь, которую не сосал, — по-хозяйски, ощутимо. Я лежала между двумя парами рук и думала, что не хочу, чтобы это кончалось.       Потом Саша выдохнул резко и остановился.       — Хочу в рот, — сказал он коротко.       Поменялись. Дима занял место между моими ногами — вошёл медленнее, чем Саша, с паузой посередине. Вошёл полностью, замер. Посмотрел мне в глаза.       — Нормально? — спросил он тихо.       — Да, — ответила я. — Двигайся.       Он двигался иначе, чем Саша — длиннее, вальяжнее, с паузой в крайней точке. Каждый раз, когда он входил до упора, делал маленькое круговое движение бёдрами — и это круговое движение попадало точно туда, куда нужно. Я думала, что не кончу второй раз так быстро — уже кончила один, тело должно было успокоиться. Но тело не спрашивало у меня разрешения.       Саша устроился рядом с головой, опустился на колено. Взял мои волосы в кулак. Дима двигался, Саша держал голову, и я понимала, что скоро потеряю контроль.       Дима поднял меня прямо с земли. Я обхватила его ногами, руками за шею. Он держал под бёдра — крепко, уверенно, без малейшего усилия — и уже был внутри, не выходя. Тяжесть собственного тела давила на его член глубже, чем в любой другой позиции — совсем иное ощущение наполненности, когда не лежишь и не стоишь на ногах, а висишь, и гравитация работает за него.       Он начал двигаться — поднимал и опускал меня чуть-чуть, совсем немного, чтобы не выронить. Это была не полноценная амплитуда, но именно поэтому давление было постоянным, непрерывным. Я зарылась лицом в его шею, кусала плечо сквозь ткань футболки. Слышала его сердце — быстрое. Его дыхание в моих волосах.       Саша зашёл сзади. Я почувствовала его ладони на ягодицах — раздвинул, держит. Потом его член — у входа сзади. Медленно, с давлением. Я сжалась инстинктивно.       — Расслабься, — сказал Дима у виска. — Просто расслабься.       Саша не спешил. Он входил постепенно, миллиметр за миллиметром, с паузами. Я чувствовала растяжение — острое сначала, почти болезненное, — но Дима всё это время двигался внутри лёгко, и это движение помогало расслабиться. Через несколько минут Саша вошёл полностью в мою попку.       Двойное проникновение.       Тонкая перегородка между ними. Двойное давление — спереди и сзади, с обеих сторон. Они чувствовали друг друга через эту перегородку — я понимала это по их лицам, по тому, как они замерли оба на секунду. Потом начали двигаться — не вместе, а со смещением: Дима выходил, Саша входил, потом наоборот. Этот переменный ритм — то один, то другой, непрерывно, без паузы — заполнял меня постоянно.       Я перестала думать. Голова была пустой. Только ощущения — давление, тепло, звук, запах хвои и пота и мокроты.       — Сейчас опять кончу, — выдохнула я. — Я чувствую, что...       Дима ускорился. Его лобковая кость давила на клитор при каждом движении — и это к двойному давлению — и ещё его дыхание в волосах, и Сашины руки на бёдрах, — и внутри что-то накопилось и отпустило резко.       Сквирт вышел горячей струёй — неожиданно для меня самой. Я почувствовала волну изнутри, потом тепло снаружи, потом снова. Дима вышел быстро, смотрел — жидкость текла по его члену, по моим бёдрам, капала вниз. Я содрогалась и не могла остановиться. Саша замер позади, держал меня, пока не отпустило.       — Ты серьёзно сейчас, — сказал Дима тихо. Смотрел изумлённо и горячо одновременно. Провёл пальцем по моему бедру, собрал тёплую влагу, поднёс к губам. Слизнул медленно, не отводя взгляда. — Такая вкусная. Господи.       Саша вышел из меня тоже. Я стояла между ними — дрожащая, мокрая от бёдер до колен, — и чувствовала, как тело продолжает сокращаться маленькими послеволнами.       Они дали мне минуту. Я стояла на коленях — сама опустилась, ноги не держали — и смотрела вниз. Волосы рассыпались, грудь поднималась и опускалась. Я была покрыта собственным соком, мокрая, горячая, ещё дрожащая.       Саша подошёл первым. Встал передо мной, смотрел сверху вниз — долго, изучающе.       — Оль, — сказал он негромко. Пауза. — Я хочу кое-что. Если нет — скажи сразу.       Я подняла взгляд.       — Хочу на тебя поссать, — произнёс он просто. — На тело. И... если захочешь — в рот.       Внутри что-то дёрнулось — острое, двойственное. Я не ответила сразу. Думала — несколько секунд, честно. Не о том, правильно ли, а о том, хочу ли. Почувствовала, как что-то тёплое разлилось внизу живота — не страх и не стыд. Что-то другое. Желание отдаться полностью. Я кивнула.       Он взял член в руку. Первые секунды ничего — он расслаблялся, давал себе разрешение. Потом тонкая тёплая струя ударила в мою грудь.       Я вздрогнула. Горячее — неожиданно горячее. Тепло разлилось по грудной клетке, потекло вниз по животу. Саша вёл струю медленно — по груди, по соскам — и от тепла соски встали ещё острее. Я смотрела, как течёт. Запах был острым, телесным, незнакомым в таком контексте. Он вёл выше — к ключицам, к шее.       Потом остановился. Посмотрел вопросительно.       Я открыла рот сама.       Струя ударила в язык — горьковатая, с привкусом, горячая. Я сделала глоток. Потом ещё. Саша смотрел, как я глотаю — внимательно, с горящими глазами. Теплота шла по горлу вниз, и я думала: это его. Это его тепло, его запах, его телесное — самое близкое, самое откровенное из возможного. Что-то в этой мысли было острым и правильным.       Дима встал рядом. Его струя была горячее — или мне так казалось — и она ударила сначала по плечу, потом по шее, потом по лицу. Я зажмурилась на секунду. Потом открыла глаза. Открыла рот снова.       Он смотрел на меня — прямо, не отводя взгляда, — пока я пила. Его мочу — тёплую, чуть горьковатую. Я проглатывала и не спускала с него глаза. Его рука лежала у меня на голове — не давила, просто держала. Что-то в этом прикосновении — в этой нежности внутри самого непристойного из возможного — ударило меня сильнее, чем всё остальное.       Когда оба закончили, я сидела на коленях мокрая насквозь — от своего сока, от их мочи, от пота. Волосы слипались. Кожа блестела. Я чувствовала их запахи на себе, впитавшиеся, настоящие. Смотрела на них обоих снизу вверх.       — Красиво, — сказал Дима тихо. Я не была уверена, что он говорил обо мне.       Они стояли рядом, оба держали себя в руках. Я была перед ними на коленях, в этой позиции — уязвимой и абсолютно спокойной.       Саша кончил первым. Я видела по его напряжению, слышала по дыханию — он мычал сквозь зубы, потом резкий выдох, — и горячие струи ударили по моей щеке, по носу, по губам. Одна попала на веко — я моргнула. Провела языком по губам. Солёно. Густо. Горячо.       Дима держался ещё несколько секунд. Смотрел на меня — с Сашиной спермой на лице — и что-то в его взгляде изменилось. Он взял мою голову в ладони — обе щеки, осторожно, — и кончил медленнее: по лбу, по волосам, длинными тягучими каплями. Я не вытиралась. Сидела, запрокинув голову слегка, и чувствовала, как тепло стекает.       Потом Дима наклонился. Вытер большим пальцем сперму с моего века. Убрал волосы с лица. Посмотрел.       — Всё хорошо? — спросил он тихо.       — Да, — ответила я. — Очень.       Ручей нашли минут через десять — он бежал чуть ниже тропы, между камнями. Вода была ледяной — я зашипела, когда опустила в неё ладони. Умылась полностью: лицо, шея, грудь. Вода смывала всё — и запах, и тепло, и остатки их на коже. Я не торопилась. Стояла на коленях у берега, черпала ладонями.       Саша сел на камень рядом, молчал. Он не спрашивал ничего — просто был рядом, и это было правильным. Дима прошёлся немного вдоль ручья, вернулся, протянул мне свою флиску. Я накинула её — тёплая, пахла им. Долго сидела, слушала воду.       Тропа обратно была той же самой, но другой. Та же хвоя под ногами, та же птица, то же молчание. Но молчание было заполнено. Саша держал меня за руку — просто, без объяснений, без слов. Дима шёл чуть сзади, иногда касался моей спины ладонью.       У лагеря они разожгли угли. Я сидела на брёвнышке, смотрела, как огонь захватывает бумагу, как разгораются щепки. Тело у меня ныло — мышцы, ладони с царапинами от коры, бёдра. Это был хороший, тёплый, честный болевой след.       — Чай? — спросил Саша.       — Покрепче, — ответила я.       Он засмеялся. Дима тоже. Я смотрела на огонь и думала, что туман почти рассеялся. Сосны стояли светлые, промытые. Лес пах смолой и утром. Птица пела всё так же — далеко, безразличная ко всему, что случилось на тропинке. Я подтянула флиску плотнее и поняла, что улыбаюсь.