Вопросы

Кир встречает Дана, потому что этого объятия он ждал, хотел, верил. Он в очередной раз вцепляется в Дана мертвой хваткой и, немного успокаиваясь, выдыхает: — Это ты дурак, — жаркий шепот путается в волосах Дана, когда в них же путаются пальцы, — если мы продолжим говорить, то… может я вообще не сяду в чертов поезд! Не уеду, даже если рельсы не засыпет! Я… Я ненавижу поезда! Они лучше, чем метро, но… «Каждый увозит меня от тебя. Или привозит меня к тебе, но всегда так ненадолго». Киру невдомек, что поезда тут ни при чем — все это его решения. Он тыкает Дану под ребра не сильно, скорее обозначая жест, а потом утыкается лбом в его лоб, застывает на секунду и продолжает, уверенно выдавая: — Я не мог тебя бросить. Я даже не знал, что… мы встречались, а не просто… Черт! «Просто на одной из общих вечеринок я соблазнил тебя прежде, чем ты соблазнил Киру, даже не зная, что и без того ей очень, ОЧЕНЬ, нравишься. Просто тебе понравилось… Поцелуи, секс, смех, говорить… Не тосковать, тогда, очевидно, по Лехе. Или не очевидно, но в любом случае — все понравилось, но не я. Ведь это мог быть кто угодно.» Впервые Кир задумывается, что во всех этих своих до ужаса логичных построениях что-то упустил, что… Когда для Дана все успело измениться? — Когда я стал важнее, чем… — Кир отчего-то не может упомянуть сейчас ни сестру, ни ее… мужа. Это кажется отдельной какой-то подлостью. Предательством Киры, а Кир может и сомнительная личность, но не предатель. — Чем что? — Дан гладит Кира по волосам, как маленького, ведь его так хочется сейчас успокоить. — Кир… для меня это всегда было серьезно, и я думал, для тебя тоже… И тогда, да не бросил, просто… И не начинал. Разве это важно? Ты не должен мне ничего, только… я хочу быть с тобой, пусть иногда и не всерьез.             — Заткнись! — теперь Кир правда злится. Злится и кусает, злится и царапает спину, злится, но обнимает Дана крепче и дышит ему в шею. — Слышать не хочу этот бред. Ты… Ничего не понимаешь, — Кир вздыхает, — НЕ Джон Сноу, — Кир усмехается, оставляя отпечаток усмешки на плече Дана, — Все очень серьезно, Дан. Потому что… «Я люблю тебя,» — не выпаливает Кир. Он не может сказать это… первым? — Боже как глупо! — выдает он вслух, делая вдох поглубже, и все же продолжает: — Я люблю тебя, — смело как никогда, опустив минимум полчаса объяснений, и смотрит на Дана выжидательно. — Кир, — Дан не верит и выдыхает, — ты… Их объятие длится, Кир смотрит, и Дан любит его в ответ, и уже без разницы, что Кир оказывается с ним даже не встречался… — И я тебя, — Дан ловит лицо Кира в ладони и улыбается ему. — Очень. — Да… Я уж понял, — Кир чувствует, как улыбается тоже. Немного нервно, словно сумасшедший. — Но ты… Лучше скажи еще, а то в прошлый раз… Ты мне… Не ответил, — уличает Кир. Это не первое признание Кира, первое было шепотом во время секса в прошлый его приезд, после того, как Кира и Леха объявили, что поженятся и… Кир тогда на секунду подумал, что что-то может измениться. Он сказал, а Дан не ответил. И Кир решил: «во время секса — не считается». Это одно его и утешало. А Дан… кажется… Просто не услышал? — Скажи, когда… когда, раз все было для тебя серьезно… Когда я перестал быть просто… твоим лекарством от любви? Дан чуть хмурится, не понимая. — В прошлый раз? Кир, я бы запомнил, если бы ты мне сказал так. И… настаивал бы… хоть на чем-нибудь, хотя бы на приездах по графику… — Ну… Я тихо сказал, шепотом. В прошлый приезд, в первую ночь, прямо когда мы… занимались… любовью? — все же заканчивает Кир. — И… я хочу узнать, на чем ты будешь настаивать, — Кир снова улыбается, а еще поворачивается так, чтобы мазнуть губами по пальцам Дана. Дан улыбается снова, любуется Киром, немного подтаивая от своих чувств, и от слов, и от чувств Кира… — Ну, для начала все же приезды по графику, потом поездки к тебе: распугивание твоих товарищей и соседей по общаге… И если ты… Не передумаешь, то… Переезд? Я хочу, чтобы ты остался со мной. Или я с тобой. — Так, — Кир снова моргает на Дана, который вдруг настаивает на всем и сразу — как Кир… мечтал. И нет… раньше Дан не говорил про «останься со мной». Ни разу. «Раньше Дан жил с родителями, — подсказывает внезапно очнувшаяся логика, — Это у тебя вы зависали и оставались с ночевкой. Но ты тоже жил с родителями».       — Так! — Повторяет Кир, но с совсем другой интонацией, хищной, почти плотоядной, словно готовится к броску. — И, какого хрена, ты… молчал? Кир в недоумении и почти во гневе: «Я… Блядь! Я этого ждал… два года!». Кир хотел, чтобы Дан вот так вот просто, уверенно, без права отказать… Не просил даже, а требовал, ограничивал — не отпускал. Но Дан начинает прямо сейчас, и Кир смотрит на него бешеным шальным восхищенным взглядом и улыбается дико. Кир не ошибается с датами, он и правда ждал этого еще до того, как уехал в Питер. Ждал и верил: если Дану он хоть немножечко нужен, тот не отпустит. Это и было одной из главных вех, на которых держался мир Кира — точкой, из которой Кир принимал все свои решения. — Ты меня бросил, — напоминает Дан. — Пришел и сказал, что уезжаешь на творческий конкурс, что хочешь жить в Питере… И на вопрос: «А мы?» — ответил, что будешь приезжать. Я воспринял. Дан обнимает Кира покрепче, целует его в висок и пробует объяснить. — Мне казалось, если настаивать, ты просто… не захочешь меня видеть. — Ну, и фантазии, — Кир фыркает, — К тому же я не так сказал. Там нигде не было слова «хочу». Только про «решил, поеду, поступлю, буду», — Кир рисует линии на спине Дана, а после расписывается на ней и продолжает. — А ты… из всего, что было можно сделать, ты выбрал меня… отпустить?! — и в голосе обида. — Идиот! — Кир пихает Дана лбом в плечо, — Ты идиот. И я… тоже… Не лучше. Псих ненормальный… «Отелло хренов!» — признается Кир сам себе в своей просто потрясающей ревности. О ней еще в детстве слагали легенды. Если бы Киру спросили, и она захотела, могла бы немало о том порассказать. Потому что самой первой Кир ревновал… конечно, ее. И это совсем несмешно. Кир к себе жесток, как всегда, он закусывает костяшку большого пальца и придушенно смеется, понимая вдруг больше… Он же знал, пусть не с самого начала, но довольно давно знал, как Дан видит эту самую… прекрасную и вечную, которая все прощает и не превозносится, все, блядь, принимает и долготерпит! От-пус-ка-ет… — Никогда больше не смей… — едва слышно требует Кир. — Хорошо, — Дан улыбается Киру в макушку, а потом все же берет его на руки. — Как и обычно: все по-твоему. Дану нравится и это, как нравятся, на самом деле, капризы Кира, его требовательность, которая теперь оборачивается собственничеством. Кир обнимает крепко, приникает всем телом, даже когда Дан уже опускает его на постель. — По-мо-е-му, — повторяет Кир, растягивая слоги, выписывая их на шее Дана, ловит его ладони и заводит руки за голову. — Ты обещал, — вышептывает Кир Дану в губы, теряя звуки в поцелуе, разводя колени, когда полы рубашки расходятся сами. — Тогда… — Кир прикрывает глаза и начинает желать: — Привяжи меня к кровати, можно мысленно, затрахай до обморока, и… пусть будет снег. Киру теперь мало рельсов, он фантазирует себе, как снег будет идти и идти, засыпая улицы, парковочные места и… дома. Как сначала его станет по колено, а после уже по пояс, по грудь, по самую шею — так, чтобы ни одна бригада снегоуборочных машин не справилась ни сегодня, ни в ближайшие дни — так, чтобы университеты закрылись, так, чтобы они с Даном просто не могли выйти из дома. — Пусть будет другое слово, — отзывается Дан. — Я же люблю тебя, значит мы не трахаемся. Дан целует, а Кир выдыхает ему в рот: — Да! — доводит фантазию до финала, и снова смотрит на Дана, забывая про обратный билет. Потому что обо всем, кроме Дана можно подумать завтра.

«С любимыми не расставайтесь!

Всей кровью прорастайте в них —

И каждый раз навек прощайтесь!

Когда уходите на миг!»

Александр Кочетков