Плачут ли цветы по ночам?

Светлые истории о героях всегда начинаются одинаково: рождение причуды, первые мечты, восхищенные взгляды родителей. Но в мире, где восемьдесят процентов населения обладают сверхсилами, эволюция порой допускает чудовищные, непоправимые ошибки. Природа слепа. Она не различает добра и зла, когда наделяет кого-то властью над жизнью и смертью. Одиннадцать лет назад в одном из обычных японских домов расцвел сад. Никто не знал, что послужило катализатором. Возможно, стресс, возможно, генетическая аномалия, мутировавшая за грань человеческого понимания. Пятилетнему мальчику по имени Юри было слишком страшно, чтобы осознать происходящее. Он помнил лишь невыносимую боль, разрывающую плоть изнутри, и то, как из его собственного левого глаза с влажным хрустом проросли первые бутоны алых паучьих лилий — хиганбан, цветов смерти, растущих на берегах реки Сандзу. Причуда, позже получившая кодовое название «Ботаникум», пробудилась не просто рано. Она пробудилась как стихийное бедствие. Юри не хотел этого. Он плакал, тянул маленькие ручки к родителям, моля о помощи, но каждое его прикосновение, каждая слеза, каждый крик лишь питали неукротимую, агрессивную флору. Корни и шипастые лозы с бешеной скоростью вырывались из его тела, пробивая бетон, мебель и человеческую плоть. К тому моменту, когда на место прибыли про-герои, дом напоминал кошмарную, залитую кровью оранжерею. Семья Акайши перестала существовать, превратившись в удобрение для смертоносных растений, а в центре этого ужаса сидел маленький, истощенный мальчик, чье сознание навсегда надломилось. Система не знала жалости. В глазах закона и Комиссии общественной безопасности героев пятилетний ребенок стал биологическим оружием высшего уровня опасности. Его не отправили в приют. Его не отдали психологам. Юри Акайши стал самым молодым узником за всю историю существования «Тартара» — глубоководной тюрьмы для тех, чье само существование угрожало миру. Одиннадцать лет абсолютной темноты. Одиннадцать лет тишины, прерываемой лишь лязгом замков, шипением антипричудных излучателей и стерильным гудением ламп. Одиннадцать лет в тяжелой, сковывающей каждое движение смирительной рубашке. Его тело росло, изможденное и бледное, а вместе с ним росли и растения-симбиоты, пробивающиеся сквозь кожу, питающиеся его болью и одиночеством. Он разучился нормально реагировать на мир. На его лице навсегда застыла жуткая, неестественно широкая улыбка — защитный механизм сломанной психики, маска, за которой прятался забитый ребенок. Но однажды двери его бетонного склепа открылись. На пороге стоял человек, чей силуэт излучал золотое сияние. Всемогущий. Символ Мира спустился на самое дно ада, чтобы посмотреть в единственный оставшийся глаз юноши-чудовища. Тошинори Яги чувствовал глубокую, разъедающую вину общества перед этим сломанным ребенком. Проведя с Юри тяжелое, тягучее интервью, величайший герой разглядел в глубине черных концентрических колец его правого глаза искру. Слабую, почти угасшую, но человеческую искру. Всемогущий поставил на кон свою репутацию. Под его личное поручительство Комиссия нехотя одобрила строго засекреченную экспериментальную программу реабилитации. Юри Акайши переводили в ЮЭЙ. В класс 1-А. В место, где из диких ростков пытались вырастить настоящих героев. Но для того, чтобы сад не поглотил школу, ему нужен был безжалостный садовник. Тот, кто сможет срезать сорняк под корень при малейшей угрозе. И этот садовник уже ждал его.