Плачут ли цветы по ночам?

Солнечный свет щедро заливал просторный кабинет класса 1-А престижной академии ЮЭЙ. Утро первого учебного дня было наполнено шепотками, смехом и ожиданиями. Подростки, собравшиеся здесь, были сливками общества, будущими защитниками мира, полными надежд и амбиций. Но вся эта светлая, почти идиллическая атмосфера разбилась вдребезги, едва открылась массивная дверь. В классе повисла тяжелая, неестественная тишина, густая, как патока. Словно кто-то выкачал из помещения весь кислород. Рядом с преподавательским столом стояло нечто, совершенно не вписывающееся в мир героев. Юри Акайши. Его худощавое, изможденное тело было намертво стянуто плотной серой антипричудной смирительной рубашкой. Ремни врезались в бледную кожу, лишая руки малейшей возможности к движению. На бледном, похожем на посмертную маску лице блуждала жуткая, от уха до уха, маниакальная улыбка, обнажающая ряды зубов. Правый глаз, налитый кроваво-красным цветом с гипнотическими черными концентрическими кольцами вместо зрачка, не моргая, сканировал класс. Левого глаза не было. Из пустой глазницы, прорывая плоть, пульсировал живой букет алых паучьих лилий. Их лепестки едва заметно трепетали, словно принюхиваясь к воздуху, наполненному юношеским адреналином. Сквозь воротник рубашки виднелись другие стебли и нераспустившиеся бутоны, впившиеся в шею. Рядом с ним, словно мрачная тень, возвышался Шота Айзава. Классный руководитель выглядел еще более измотанным, чем обычно. Под его глазами залегли черные тени бессонных ночей, а рука напряженно лежала на замке смирительной рубашки Юри. Ленты его особого шарфа из углеродных нановолокон едва заметно подрагивали, готовые в любую долю секунды взметнуться вверх и скрутить монстра. Айзава обвел притихший класс холодным, тяжелым взглядом. — Тише, — бросил он, хотя в кабинете и так никто не решался даже сглотнуть. — Это Юри Акайши. С сегодняшнего дня он зачислен в ваш класс. Это экспериментальная программа реабилитации по личному поручительству Всемогущего. Слова упали в толпу, как тяжелые камни. Класс вздрогнул. Сидящий в первых рядах Тенья Иида наполовину поднял руку. Его лицо, обычно выражающее абсолютную правильность, сейчас застыло в маске суеверного недоумения. Он приоткрыл рот, чтобы возразить, сослаться на правила, но так и не решился прервать учителя. Изуку Мидория застыл, словно парализованный. Его рука с ручкой зависла над раскрытым блокнотом. Зрачки зеленовласого парня сузились до точек, когда он попытался проанализировать стоящее перед ним существо. Его взгляд не мог оторваться от лилий, растущих прямо из человеческой плоти. Кацуки Бакуго не отвел взгляда. Он откинулся на спинку стула и оскалился. В его глазах читалось нескрываемое отвращение, но под партой его ладони инстинктивно напряглись, пустив пару мелких, едва слышных искр. Он, как дикий зверь, безошибочно чувствовал исходящую от новенького первобытную угрозу. — Правила просты, — монотонно продолжил Айзава, полностью игнорируя пугающую улыбку своего подопечного. — Первое: не приближаться к нему ближе, чем на два метра без моей команды. Второе: не пытаться заговорить. Третье: если увидите, что растения на его теле начинают быстро расти — немедленно покиньте кабинет. Его причуда летальна. Где-то на задних рядах Очако Урарака тихо вжалась в спинку своего стула, стараясь сделать себя как можно меньше и не смотреть в пронизывающий красный глаз с кольцами. Айзава повернул голову к Юри. Его голос не изменился, оставшись сухим и конкретным, лишенным каких-либо эмоций. — Акайши, иди на свободное место в конце ряда. Помни, что я вижу каждое твое движение. Один срыв — и ты вернешься в Тартар. Ты меня понял? Юри не сдвинулся с места сразу. Его неестественная улыбка стала еще шире, растягивая шрамы на бледных щеках. Он медленно, почти с механической плавностью, повернул голову к Айзаве. Хиганбаны в его глазнице качнулись. — Хорош-о-о-о-о, Айзава-са-а-а-ан! — протянул он. Его голос был хриплым, надтреснутым, словно голосовые связки годами не использовались для разговоров, а только для криков в пустой камере. Звук был таким же неуместным здесь, как и его внешний вид. Айзава лишь слегка прищурился. Он не ответил на эту макабрическую «любезность», но пальцы на лентах сжались чуть крепче. Шаркая ногами, Юри медленно двинулся по проходу между партами. Его шаг был тяжелым, а мертвый, немигающий взгляд правого глаза поочередно впивался в каждого ученика, мимо которого он проходил. Денки Каминари инстинктивно отодвинулся вместе со стулом, издав мерзкий скрежет металла о пол, от которого у многих свело зубы. Минору Минета буквально сполз под свою парту, трясясь всем телом и оставив снаружи только макушку с фиолетовыми шарами. Когда Юри поравнялся с партой Бакуго, блондин не выдержал. — Чё уставился, цветочная рожа? — тихо, но злобно прорычал Кацуки, сверля его взглядом. Но он тут же осекся и скрипнул зубами, когда Айзава метнул в его сторону предупреждающий взор. Добравшись до пустой парты в самом конце ряда, Юри тяжело опустился на стул. В ту же секунду пугающая улыбка, так долго державшаяся на его лице, исчезла, словно ее стерли ластиком. Лицо превратилось в абсолютно бесстрастную, мертвую маску. Он уставился на Айзаву впереди, не моргая, словно хищник, ожидающий следующей команды дрессировщика. В классе стало так тихо, что было отчетливо слышно, как жужжит муха, бьющаяся о большое светлое окно. Айзава вышел из-за стола, нарушая оцепенение. Он проигнорировал немигающий взгляд Юри, хотя прекрасно чувствовал его кожей. — Мы теряем время, — сухо сказал герой, наклоняясь и доставая из своего желтого спального мешка комплекты сине-белой спортивной формы. — Хватит глазеть. Переодевайтесь в это и выходите на тренировочное поле. Те, кто не готов, — вылетают сразу. Он прошел по ряду и небрежно бросил один комплект формы прямо на парту перед Юри. Из-за туго затянутой смирительной рубашки юноша даже не пошевелился, продолжая буравить учителя глазами. — Акайши, — Айзава подошел к нему вплотную, возвышаясь над партой. — Я сниму фиксаторы рук только на поле под моим личным надзором. Сейчас пойдешь так. Иида, как староста... впрочем, нет. Бакуго, Мидория, заберите форму и на выход. Класс зашевелился, словно выходя из транса. Студенты начали поспешно вскакивать со своих мест и быстро продвигаться к выходу, стараясь обходить парту Юри и его двухметровый радиус по самой дальней дуге, прижимаясь к стенам. Никто не хотел быть тем, кто случайно спровоцирует «ходячую смерть». Юри остался сидеть. Его жизнь, до этого состоявшая лишь из серых стен Тартара, только что сделала крутой, сюрреалистичный поворот. И теперь его ждал первый выход под открытое небо за последние одиннадцать лет.