Облака и ветер

Цю Цзяньло утирает рот от вина и шумно опускает пустую чарку на стол. — Черт, хорошо пошло! Цю Хайтан лишь прячет улыбку в рукаве. — Гэгэ, только не перебарщивай. Цю Цзяньло фыркает. Шэнь Цзю, сидящий рядом, молчаливо подливает еще вина из кувшина, заслуживая смешливый одобрительный взгляд. Ужин давно подошел к концу, время близится к ночи. Слуги уносят последнюю посуду и разбредаются по своим каморкам на отдых. Шэнь Цзю тоже хочет уйти и лечь спать, но его никто не спрашивает, поэтому он продолжает чинно сидеть за столом и с тщательно скрываемым напряжением наблюдает за попытками молодого господина напиться. Пьет Цю Цзяньло нечасто, но с размахом. Обычно он отсылает его и Хайтан пораньше: ее — снисходительно-ласково, его — презрительным взглядом и взмахом руки, будто таракана. Шэнь Цзю пялится в стол перед собой и решительно не понимает, какого гуя сегодня все идет не так. — Нашему А-Цзю, кажется, исполнилось шестнадцать? — Цю Цзяньло покачивает запястьем, перекатывая вино в чарке. — Хороший возраст. Шэнь Цзю вздрагивает. Цю Хайтан коротко хлопает в ладоши: — Айя, А-Цзю, у тебя день рождения? Почему же ты ничего не сказал? Я даже не подготовила подарок! Ее глаза начинают возбужденно блестеть, она ерзает на месте, явно пытаясь придумать, что же такого сообразить, чтобы его поздравить. Шэнь Цзю выученно улыбается. — Госпожа, в этом нет никакой необходимости. Она трогательно хмурит брови, поджимает губы, вот-вот готовая возмутиться, но тут на плечо Шэнь Цзю опускается тяжелая рука. — А-Цзю прав, Хайтан. В этом нет необходимости, — Шэнь Цзю с трудом подавляет порыв втянуть голову в плечи; наоборот, выпрямляется, бросает быстрый взгляд на Цю Цзяньло, успев увидеть на губах ленивую усмешку, прежде чем господин запрокидывает голову, допивая вино. — Он вступил в брачный возраст, что может быть лучшим подарком? Вскоре вы сможете пожениться. Его пальцы коротко впиваются в плечо Шэнь Цзю, но хватка практически тут же сменяется легким поглаживанием, подобием покровительственной ласки, а потом рука исчезает. Лицо Цю Хайтан озаряется светом. В животе Шэнь Цзю все сжимается от нехорошего предчувствия. Он прикрывает глаза на пару секунд. Выдыхает. Тянется за кувшином и вновь доливает вина Цю Цзяньло. Раздается смешок. Цю Цзяньло качает головой — выбившаяся из хвоста прядь падает на глаза — и отодвигает чарку от себя. — Эта для тебя, А-Цзю. Пей. Шэнь Цзю тупо смотрит перед собой. Край чарки влажно блестит от чужой слюны и вина. Шэнь Цзю еще никогда не пробовал алкоголь. Он неуверенно тянет руку и берет чарку, и взгляд Цю Цзяньло делается хищным, когда Шэнь Цзю касается губами того самого места, где ранее были его губы. Вино растекается сладостью на языке, обжигает конвульсивно дрогнувшее горло. Шэнь Цзю с усилием сглатывает, украдкой кашлянув в рукав, а Цю Цзяньло довольно смеется. Не сдержавшись, Шэнь Цзю смотрит исподлобья и выразительно хмурится. Цю Цзяньло хмыкает. — Запачкался, — говорит он. Его рука тянется к лицу Шэнь Цзю, его рукав с нажимом проходится по губам, стирая капли вина. Большой палец щекочет уголок губ Шэнь Цзю. — Добро пожаловать во взрослую жизнь. Цю Хайтан притворно дуется. — А мне ты до сих пор не разрешил попробовать вина! Шэнь Цзю делает вид, что снова кашляет в рукав, незаметно яростно стирая прикосновение со своих губ. — Ах, Хайтан. Всему свое время. Цю Цзяньло тянется к кувшину и наливает Шэнь Цзю еще. И еще. И еще. Мир начинает плыть, тело становится невесомым. Цю Хайтан уходит спать на середине кувшина. Цю Цзяньло приказывает Шэнь Цзю проводить его до покоев, стоит кувшину опустеть. *** Шэнь Цзю нечасто представлял свой первый раз. Это виделось ему стыдным и неловким, но он знает, что однажды Цю Хайтан станет его женой (он надеется, что не станет, потому что Ци-гэ придет и заберет его), а у супругов есть.. определенные обязанности. Это заставляло Шэнь Цзю беспокоиться, потому что, ну, не то чтобы мысли о сексе вызывали у него воодушевление, да и он, выросший на улице мальчишка, представлял процесс довольно смутно. Шэнь Цзю определенно представлял себе не это. Цю Цзяньло швыряет его на кровать. Перед глазами все кружится, его мутит. Он со стоном прижимается щекой к прохладным простыням. Он чувствует, как его тела касаются руки. Шэнь Цзю распахивает глаза, когда Цю Цзяньло хватает его руку и с низким стоном прижимает к выпуклости в паху. Его пояс развязан, а полураспахнутое ханьфу сползает с плеч. Шэнь Цзю пытается отдернуть руку, но Цю Цзяньло держит крепко, делая мелкие движения бедрами, потираясь о его ладонь. Шэнь Цзю знает, что надо терпеть. Шэнь Цзю знает, что умолять бесполезно. Шэнь Цзю помнит, что демонстрация слабости равна поражению. Но ужас от ощущения горячего члена в его руке затапливает сознание, и раньше, чем в голове успевает оформится хоть одна связная мысль, с его губ слетает хриплое и отчаянное: — Не надо.. Не надо!.. Цю Цзяньло ухмыляется. Разгоряченный, он небрежным движением откидывает волосы со лба и упирается коленями в кровать, нависая над Шэнь Цзю. — Тебе понравится. Одежды летят на пол. Шэнь Цзю хочет драться за себя, но алкоголь делает его тело тяжелым и неповоротливым. Он ерзает и слабо вскидывает руки, пытаясь то ли закрыть себя, то ли оттолкнуть Цю Цзяньло, но тот не обращает на его метания никакого внимания, лишь подхватывает ноги под коленями и разводит их в стороны. Между ног — мягкий член, лежащий в окружении темных завитков. Цю Цзяньло игнорирует его. Сухие пальцы вжимаются в такую же сухую дырку. Никакой прелюдии. — Жаль, ты не девка. Хотел бы я посмотреть, как ты течешь для меня, — цокает Цю Цзяньло. И давит. Шэнь Цзю захлебывается собственным паническим вскриком. Хлоп! — на внутренней стороне бедра горит отпечаток чужой ладони. — Тише ты! — шипит Цю Цзяньло, нетерпеливо ощупывая плотно сжатые мышцы. Большими пальцами разводит в стороны края и качает головой. — Открой рот, А-Цзю. Шэнь Цзю часто-часто дышит и мотает головой, пытается отползти, но чувствует себя парализованным. Цю Цзяньло бьет его по лицу, а потом его пальцы прижимаются к губам, надавливая. Шэнь Цзю так плохо, что от малейшего давления его рот послушно открывается. Пальцы ложатся на влажный язык. Трогают зубы, ощупывают внутреннюю сторону щеки. Лениво скользят внутрь — кончики ощущаются опасно близко к горлу и Шэнь Цзю давит рвотный позыв. Это не может происходить с ним. Не может. Шэнь Цзю пинали, в него плевались, он голодал, был много раз бит и покусан собаками, его спина знает, как ощущается кнут на голой коже. Но только не это. Пожалуйста, не это. Цю Цзяньло упирается свободной рукой в кровать у его головы, болезненно придавливая несколько прядей разметавшихся волос, и вытаскивает пальцы изо рта. Наблюдает, как между ними протягивается тонкая ниточка слюны, и опускает руку, вслепую нашаривая отверстие. Задыхающийся Шэнь Цзю, ни на что не надеясь, снова хочет сказать ‘не надо’, но пальцы размазывают слюну по его входу, а потом втискиваются внутрь, и Шэнь Цзю кричит. Цю Цзяньло зажимает ему рот и коленями разводит ноги шире, а пальцами толкается глубже. Шэнь Цзю упускает момент, когда пальцы сменяются членом. Он чувствует давление и трение. Он чувствует обжигающую боль и влагу меж бедер. Он дергается назад и Цю Цзяньло позволяет ему это. Член выскальзывает. Шэнь Цзю не успевает отползти дальше, потому что Цю Цзяньло резко переворачивает его лицом в подушку и вздергивает его бедра. Оглаживает ягодицы, прихватывает пальцами кожу. Шлепок. Шэнь Цзю скулит. Кольцо мышц снова растягивается под неумолимым давлением. Шэнь Цзю борется с тошнотой, пока Цю Цзяньло вбивается в его внутренности. — Стонешь, — удовлетворенно рокочет Цю Цзяньло, почти полностью вытаскивая член, так, чтобы внутри осталась одна головка в обрамлении трепещущей дырки, а потом одним слитным движением вновь загоняя в тесную глубину — Нравится? Никто не ждет от него ответа, и Шэнь Цзю не отвечает, только продолжает хрипло подвывать на каждом толчке. — С днем рождения. *** Шэнь Цзю лежит опустошенный. Мир кажется туманным и сюрреалистичным — реальна только влажность и саднящая боль внизу. За окном светает. В комнате пахнет спермой, потом, кровью и алкоголем. Лениво потянувшись, Цю Цзяньло небрежно накидывает на себя простынь, оставляя на виду большую часть обнаженного тела. Открывает окно. Из окна тянет цветами, солнцем и надвигающимся дождем. На прикроватном столике лежит длинная тонкая трубка и мешочек с табаком. Цю Цзяньло закуривает, сыто щурясь. Шэнь Цзю все еще не может пошевелиться. Лежит, прижавшись щекой к подушке, и отстраненно смотрит на силуэт своего.. мучителя — любовника? хозяина? — на фоне восходящего солнца. Облака лениво плывут по небу. Ветер играет с ветвями деревьев. Мир продолжает существовать. Шэнь Цзю будто бы перестает. Фоновое ощущение неправильности зудит на краю сознания, но ему все равно. Шэнь Цзю даже не дергается, когда Цю Цзяньло внезапно наклоняется к нему, тычет курительной трубкой ему в губы. Он послушно затягивается. Та часть Шэнь Цзю, что еще способна чувствовать, идентифицирует дым как горячий и горький. Он выдыхает. Нос слегка щекочет и щипет. Шэнь Цзю снова смотрит в окно, и ему становится до абсурда спокойно и безразлично. Тело сейчас ничего не значит. Тело — оно лежит на кровати и болит, липкое и грязное. Но Шэнь Цзю больше не был телом. Шэнь Цзю где-то там, среди облаков и ветра. Может, он сам — облака и ветер. Он думает, что должен чувствовать злость и боль, но он чувствует нежность к шелковым нитям, из которых сплетено покрывало, и тепло от первых солнечных лучей. Дым плывет по комнате. Пепел падает на пол. Шэнь Цзю закрывает глаза.