goth/nerd

Я не выходил из дома уже неделю. Целую неделю! Ни шагу за порог, ни единого глотка уличного воздуха. Как так вышло? Во‑первых, я живу с родителями. Да, до сих пор — мне всего 21. И вообще, это не так уж плохо, если честно. По крайней мере, никто не орёт на меня за разбросанные носки, холодильник всегда полон, а интернет не отключается в самый неподходящий момент. В общем, удобства налицо. Но иногда, глядя в зеркало, я ловлю себя на мысли: «Скоро меня выгонят нахуй… » И тут же старательно отгоняю её — слишком страшно признавать это… Взросление. Во‑вторых, я не слишком люблю людей. И это не какая‑то обида или детская травма — просто так сложилось. Сначала это было просто нежелание идти на тусовки, потом — усталость от пустых разговоров, а потом… потом я вдруг понял, что мне действительно комфортнее одному. Забавно, но со временем это чувство только крепчает: чем дольше я остаюсь наедине с собой, тем меньше хочется видеть чужие лица. Не злые, не плохие — просто чужие. Мне правда нравится быть одному — и это не временная прихоть, а осознанный выбор. Влюблённости и всё такое — не моё. Сердечные драмы, свидания, переживания… Я как будто так и не прочувствовал этого. Мои единственные отношения оказались не тем, на что я рассчитывал. Тогда я считал ту девушку крутой — она слушала редкий инди‑рок, умела смешно пародировать учителей и смотрела на мир так, будто он принадлежит ей. Но вскоре я понял: кроме этого восхищения, между нами ничего не было. Никаких общих тем, никаких планов, никакого тепла. Просто два человека, которые решили, что им хорошо вместе, — а оказалось, что просто удобно. Прошло два года, и я даже не помню, нравилась ли она мне по‑настоящему. Иногда я ловлю себя на том, что пытаюсь воскресить те чувства — и не могу. Будто это было не со мной. Сейчас я просто сижу дома: зависаю на YouTube, листаю бесконечные ролики про котиков и странные теории, а потом сажусь за ноутбук и пишу странные истории про ещё более странных персонажей. И знаете что? Меня это полностью устраивает. Более того, эти истории кто‑то читает — и это даже греет душу. Иногда я получаю комментарии: «Жиза», «Спасибо, скрасил вечер» — и тогда я чувствую, что не совсем безнадёжен. Что мои слова кому‑то нужны. За два года такого затворничества я, конечно, посадил зрение. Теперь хожу в очках и порой думаю что выгляжу как последний идиот. Но какая разница? Я не стремлюсь выделяться — наоборот, мне нравится быть незаметным. Как будто я есть — и в то же время меня нет. Я могу пройти по улице, и никто не обернётся. Я могу исчезнуть — и никто не заметит сразу. В этом есть какая‑то странная свобода. У меня нет глобальных планов или грандиозных мечт. В детстве что‑то такое было, но я эту мечту благополучно проебал. Точнее, я точно помню: я не хотел стать похожим на своего отца. Он уже пять лет подряд сидит, читает газеты — да ещё и сам их пишет. Каждое утро одно и то же: кофе, газета, телевизор, новости. Он будто застыл во времени. И вот ирония: я тоже сижу дома и почти ничего не делаю. Ну, почти. Я сижу за ноутбуком: смотрю непопулярные старые сериалы, где герои говорят слишком медленно, а сюжеты растягивают на 10 сезонов, а потом придумываю свои истории — похожие, но всё же другие. Однажды меня даже обвинили в плагиате. Я тогда даже попытался оправдаться, но тому человеку, похоже, было всё равно. Он просто кинул мне это обвинение в лицо — и пошёл дальше. Но вообще, я бы с радостью продолжал жить так и дальше. Меня всё устраивало — всерьёз. Я научился находить радость в мелочах: в чашке горячего чая по утрам, в новом повороте сюжета, который вдруг приходит в голову, в тишине, которая не давит, а приятно обволакивает. Но мои друзья решали иначе. Да, у меня есть друзья. Звучит неожиданно, я и сам порой удивляюсь. Они то и дело ломятся ко мне домой, вытаскивают куда‑нибудь — в парк, в кафе, на какой‑то фестиваль уличных музыкантов, — уверяя, что «теряют меня», или просто заходят проверить, не сдох ли я. Шутки у них такие. Я понимаю. Но иногда я и правда не уверен, жив ли я — или уже превратился в призрака, который обитает в доме, где когда‑то перестал существовать… Я сижу у окна, смотрю, как они смеются внизу, машут мне руками, зовут выйти — а мне кажется, что между нами стеклянная стена. Они там, в мире красок и звуков, а я здесь — в своём тихом, приглушённом мире. И я не знаю, хочу ли её разбить. Ладно, опять меня понесло в какие‑то странные мысли. На этот раз Макс и Лукас превзошли сами себя в оригинальности. Без предупреждения они вломились в мой дом — будто это какая‑то крепость, которую надо брать штурмом, — и потащили меня в клуб. Я мысленно выругался и в очередной раз возненавидел отца за то, что он так гостеприимно открывает им дверь. Каждый. Раз. Но, видимо, он не хотел, чтобы со мной случилось то же, что и с ним: чтобы я застрял в четырёх стенах, утонул в рутине и перестал замечать, как проходит жизнь… Я нехотя поплелся за Лукасом и Макс, которые всё ещё были моими друзьями. Ноги будто налились свинцом, а в голове крутилась одна мысль: «Ну вот, опять…» Но, ладно, шутки шутками, а после таких вылазок я часто ловил себя на том, что благодарен им. Если бы они не вытаскивали меня из дома, я бы, наверное, окончательно заскуфел. С нарядом я, как обычно, не заморачивался. Нашёл в шкафу какие‑то брюки, выудил из ящика свитер в полоску, который мама купила мне на прошлый день рождения. Друзья, окинув меня взглядом, дружно заявили, что я похож на ботана. Я даже не стал спорить. Они были правы. Ещё и эти очки — полная нелепость. Я был уверен, что они уродуют меня минимум на пятьдесят процентов. Вспоминалось, как два года назад, до того, как я начал их носить, девчонки с учёбы иногда говорили, что я симпатичный. Но даже тогда я с трудом в это верил — мне казалось, что они просто пытаются быть вежливыми. Сейчас всё изменилось. Я уже и не помнил, когда в последний раз слышал хоть какой‑то комплимент. Может, дело было не в очках, а в том, что я почти не выходил из дома? Раз в месяц — это, считай, рекорд. — Короче, тема та ещё, тебе зайдёт, — Лукас произнёс это с хитрой ухмылкой, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Вот же говнюк, опять что-то задумал. Макс, стоявшая рядом, только ухмылялась — явно была с ним заодно. Я покосился на них с недоверием. Окей… Это напрягало, но в то же время где-то внутри зарождалась искра любопытства. Что на этот раз? Ну ладно, пусть будет сюрприз. В конце концов, когда ещё я так развлекусь? Когда мы подошли к клубу, я всё ещё не замечал ничего подозрительного. Обычная вывеска, толпа у входа, басы, пробивающиеся сквозь стены. Но как только мы зашли внутрь, всё внутри меня напряглось и скрутилось в тугой узел. Глаза метались по залу, пытаясь охватить сразу всё: мигающие огни, танцующих людей, барную стойку, где кто‑то лихо опрокидывал рюмку за рюмкой. В дальнем углу друг друга засасывали двое парней так, будто вокруг никого не было! Я бы ещё мог это принять — ну мало ли, романтика, свободные чувства, всё такое. Но потом взгляд зацепился за наряды остальных парней и девушек. Кожа, цепи, неоновые цвета, странные причёски… Что‑то тут было не так. — Твою мать! Это же гей-клуб?! — Я, кажется, крикнул слишком громко, перекрывая музыку. — Да ты чё? Только заметил?! — Лукас расхохотался во весь голос, хлопая себя по колену. — Ты идиот! Я съёбываю, — я резко развернулся, готовый рвануть к выходу. Но настойчивая рука Лукаса ухватила меня за плечо. — Да брось, чувак! Угарно же! — Он широко улыбался, явно гордясь своим планом. — Давай, расслабься! Просто попробуй. Один вечер — и если не понравится, уйдём. Обещаю! «Решили поиздеваться надо мной...» — эта мысль ударила в голову, как электрический разряд. Громкая музыка по новой ударила по ушам, разноцветные огни замелькали перед глазами, а в нос ударил запах пота, духов и чего-то сладкого, приторного. Я невольно отступил на шаг назад, но Лукас схватил меня за руку: — Да ладно тебе, не кисни! Будет весело! Я сразу понял, что Макс и Лукас привели меня сюда специально. Потому что у них уже часто мелькали шуточки про мою ориентацию. Но пусть пойдут они подальше! Ибо я — 100% натурал, и никак иначе. Я же встречался с девушкой! Я просто не понимаю даже причин таких подъёбов. И всё-таки рука Лукаса была сильнее меня в разы. Спортом я не занимался, а Лукас... Он баскетбольный задрот. Макс и Лукас явно наслаждались моментом. Лукас уже вовсю отплясывал под энергичную музыку — его движения были резкими, но чёткими, будто он разыгрывал комбинацию на баскетбольном поле. Он смеялся, размахивал руками, полностью растворяясь в ритме. Макс тем временем оживлённо болтала с какой‑то ярко накрашенной девушкой: она смеялась, поправляла волосы, а Макс наклонялась к ней ближе, стараясь перекричать музыку. А... Нет. Приглядевшись, я понял, что это мужик, переодетый в девушку. Святой пиздец. Куда я попал... — Эй, малыш, один тут? — раздался позади меня мужской голос. Я резко вздрогнул и обернулся. Передо мной стоял невысокий мужчина лет сорока. Моё сердце пропустило удар, а ладони мгновенно вспотели. Я почувствовал себя загнанным в угол. — Н‑нет! — выпалил я и, не раздумывая, схватил Лукаса под руку, как за последнее спасение в этой ситуации. Лукас вскинул на меня удивлённый взгляд — его брови взлетели вверх, а глаза расширились. Секунду он смотрел на меня так, будто я сошёл с ума. Но уже через мгновение на его лице заиграла игривая улыбка. — Да, это моя малышечка, — он притянул меня за талию, прижимая к себе. Вот же идиот… Переигрывает. Но это сработало: мужик окинул нас скептическим взглядом, хмыкнул и отошёл в сторону, махнув рукой. Я смог наконец выдохнуть — напряжение, сковывавшее плечи, немного отпустило. В этот момент музыка затихла, и на небольшую сцену вышел ведущий. Он что‑то громко объявил в микрофон — слов я не разобрал из‑за гула толпы, но все вдруг оживились, начали переглядываться, хлопать, показывать пальцами на сцену. Моё внимание переключилось на сцену: один за другим на неё вышли трое музыкантов. У двоих в руках были гитары — один небрежно перебирал струны, второй поправлял ремень, проверяя, хорошо ли сидит. Третий уселся за барабанную установку и пару раз ударил по тарелкам, проверяя звук. Зал взорвался криками — таким диким и оглушительным рёвом, что я невольно поморщился и отступил на полшага назад. «Какого чёрта они так орут?» — подумал я, но в то же время почувствовал, как внутри просыпается любопытство. Что в них такого? Почему все так возбуждены? Почему глаза людей так загораются? Я стал вытягивать шею, пытаясь разглядеть музыкантов получше, и потихоньку пробираться ближе к сцене. Толпа толкалась, кто‑то наступал на ноги, кто‑то хлопал меня по плечу, но я упрямо продвигался вперёд. В этот момент что‑то изменилось: вместо раздражения я вдруг ощутил странное волнение. Сердце забилось чаще, дыхание участилось. Я просто завис, уставившись на парней, которые начали выступать. Они будто сошли с обложки какого-то мрачного, но безумно стильного журнала. У каждого на лице — какой-то нереальный грим с белой основой. Я в субкультурах не особо шарю, но, похоже, это готы? Выглядит мощно, если честно — будто кадр из фильма про мистику. И прикид у них — отдельная история: обтягивающая, чёрная одежда, портупеи, множество тематических аксессуаров... В общем, тёмная эстетика имеется. На самом деле, сказать по секрету, мне такая эстетика откликается. Нет, я никогда не хотел так же одеваться или краситься. Просто это было... Привлекательно. Просто внешне. И то, что это было на парнях... Не важно! В общем-то, в этом что-то есть, чисто визуально, не более... Но один из парней прям выделялся на фоне остальных. Он будто светился в полутьме зала — не светом, а какой-то тёмной, притягательной энергией. Его грим был самым ярким: белый тон, чёткие брови, подведённые глаза, чёрные губы... На нём был одет обтягивающий топ, открывающий плечи и живот... На шее какое-то украшение, напоминающее ошейник с цепями, обтягивающие чёрные брюки, поверх них — портупеи. А на ногах красовались массивные ботинки с высокой подошвой и шипами. Я так засмотрелся, что даже не заметил, как тупо начал пялиться на него. Время будто замедлилось: звук музыки стал глуше, голоса вокруг растворились, а в центре остался только он. Ну ладно, он реально крутой. И играет на гитаре классно, да еще и поет одновременно — вот это скилл! Как он успевает всё это делать и при этом так уверенно держаться на сцене? — Эй, ты! — вдруг услышал я и дернулся так резко, что чуть не подпрыгнул на месте. Оказалось, песня уже закончилась, а кто-то меня окликнул. Я с ужасом понял: этот парень смотрит прямо на меня. Проклятье... Его взгляд будто пронзил насквозь — холодный, но в то же время обжигающий. — Да, ты, иди-ка сюда, — он поманил меня пальцем, слегка склонив голову набок. Что? Меня?! В груди всё сжалось, ладони мгновенно стали влажными. Мозг лихорадочно искал выход: «Может, он не мне? Может, за мной кто-то стоит?» Но тут люди начали оглядываться на меня, перешептываться, ухмыляться. Кто-то даже подтолкнул сзади — мягко, но настойчиво. И вот я уже неловко поднимаюсь на сцену, чувствуя, как тысячи глаз следят за каждым моим движением. Я шагнул слишком широко и чуть не споткнулся — хорошо, что никто не заметил. — Хочешь сыграть со мной, малыш? — подмигнул он, и в его глазах мелькнуло что-то озорное. «Это что, сон?» — пронеслось у меня в голове. Может, у меня температура 39,6 °C и это просто бред? Или я случайно выпил что-то не то? Но я не пил! Но иначе как я оказался здесь — на сцене гей-клуба, прямо напротив того самого парня, на которого только что смотрел с открытым ртом? Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышат все вокруг. Ладони дрожали, а в горле пересохло. — Давай, попробуй, сладкий, — сказал тот, снял с плеча гитару и накрыл ремешком мои плечи. А потом наклонился и быстро коснулся моей щеки губами — прямо в момент, когда передавал инструмент. Я замер. Всё происходящее ещё сильнее стало напоминать мне какой-то нереальный, фантастический сон — будто я попал в кадр музыкального клипа, который сам себе когда-то представлял. В гей-клубе меня только что чмокнул парень, оставляя чёрный след от своей помады, — гот-рокер с пронзительным взглядом и чёрной подводкой вокруг глаз — и буквально вложил в мои руки свою гитару. А я ведь так давно мечтал перейти с обычной акустической гитары на электро... Мечтал, представляя себя на сцене, как бы я мог чувствовать этот мощный звук, сливаться с музыкой в едином ритме. И вот теперь я впервые держу в руках электрогитару — и именно при таких безумных, совершенно внезапных условиях?! Сердце застучало где-то в горле. Я перевёл шокированный взгляд с лица парня на толпу. Люди вокруг расплывались в неясные пятна, но тут же заметил Лукаса: он стоял чуть в стороне, не был слышен из-за шума, но по его лицу и по тому, как он хохотал, хватаясь за живот, было ясно — он наслаждается каждой секундой этого абсурда. «Вот же засранец...». Меня отвлек резкий, мощный звук начавшейся музыки. Мотив был мне знаком — на удивление, я его где-то слышал. Может быть, в TikTok, в каком-то вирусном ролике, который я пролистывал сотню раз? Пальцы, будто сами по себе, неуверенно зажали аккорды, и я сделал первое движение по струнам. Ощущения были совершенно другими, не такими, как при игре на акустической гитаре. Звук, который донёсся, пронзил меня мурашками вдоль позвоночника — глубокий, насыщенный, живой. Он будто открыл во мне что-то новое, разбудил внутри неведомую силу. — О-о, хорошо, малыш, — улыбнулся парень и, поднеся микрофон ближе к губам, начал петь. Его голос был бархатным, чуть хриплым, с лёгкой насмешкой, но в то же время невероятно притягательным. «Это просто кавер на уже популярную песню, — мысленно уговаривал я себя. — Окей, я же справлюсь? Я знаю эту мелодию, я играл её сотни раз в тишине своей комнаты...» Попытавшись отбросить все вопросы и страхи из головы, я продолжил играть. Получалось косо и неидеально, пальцы путались, но двое других музыкантов, подыгрывавших нам, словно невидимые ангелы-хранители, ловко подхватывали ритм и спасали ситуацию. Готический парень напротив продолжал петь, глядя прямо на меня. В его глазах играли какие-то подозрительные озорные искорки — они одновременно напрягали и завораживали. Казалось, он видит меня насквозь, читает все мои мысли, все страхи и тайные желания. От этого взгляда внутри всё сжималось, а потом вдруг распускалось, как цветок под весенним солнцем. Постепенно я стал двигаться увереннее. Звук уже не казался таким отвратительным, как прежде. Он становился частью меня, заполнял всё пространство вокруг. Как хорошо, что я знал, как играть эту песню на гитаре... Теперь я не просто играл — я чувствовал её каждой клеточкой тела, растворялся в ней, забывая обо всём на свете. По окончании игры моё дыхание сбилось напрочь — оно вырывалось прерывистыми, неровными толчками, грудь вздымалась, а в ушах всё ещё звучали последние ноты. Я хотел что-то сказать — может быть, поблагодарить, может быть, возмутиться, — но меня буквально заткнули. Парень, который вызвал меня на сцену, резко подался вперёд и прижался своими губами к моим. Поцелуй был неожиданным, дерзким, почти наглым — но в то же время в нём было что-то невероятно искреннее и настоящее. Его руки уверенно легли на мои щёки, не давая возможности отстраниться... Всё внутри буквально перевернулось. Мир ушёл из-под ног, земля под ногами словно растаяла. Я закрыл глаза, не сразу ощущая реальность происходящего. На секунду я застыл в нерешительности, а потом мои губы медленно начали двигаться в ответ. Я чувствовал, как он прижимается, не обращая внимания на мешающую гитару, как его дыхание смешивается с моим. Внутри взрывались тысячи салютов, яркие, ослепительные вспышки эмоций накрыли с головой. А публика вокруг начала одобрительно кричать, аплодировать, свистеть — их энергия подпитывала нас, делала этот момент ещё более головокружительным. Этот парень отстранился так же внезапно, как и начал этот сумасшедший поцелуй. Я смотрел на него с абсолютно шокированным выражением лица, не сразу осознавая, что меня поцеловал парень — и я ему ответил. Поцелуй вроде длился всего несколько секунд, но они ощущались как вечность... Мой взгляд метнулся к публике на танцполе, и я заметил Макс: она смеялась, держа в руках телефон и снимая всё на камеру, её глаза светились азартом. Рядом стоял Лукас — он уже не смеялся, а смотрел на меня с таким же шоком, схватившись руками за голову. Его шутка вышла из-под контроля...