goth/nerd

Всем привет. Я Майк Уилер, 100% натурал, и у меня есть парень. Его зовут Уилл Байерс. Ему нравится петь и играть на гитаре. А ещё ему нравлюсь я. Я, который приперся в тот клуб на следующий день и нелепо попросил у него номер телефона, запинаясь на каждом слове и дико опозорившись перед ним. И Уилл этого не ждал. Не ждал, что я вернусь... Он дал мне номер, и мы стали общаться слишком часто для людей, которые случайно встретились в клубе. Я был в шоке от того, что ему понравился кто-то вроде меня — жалкий задрот в стремных очках. Но есть загвоздка. Именно это во мне ему и приглянулось... Потому что этот задрот в очках смог охуенно сыграть на электрогитаре, держа ее в руках в первый раз в жизни. Хотя мои пальцы дрожали, я ошибался в аккордах, но что-то в этой неуклюжей игре зацепило его. «В этом было столько искренности», — сказал он тогда, глядя мне прямо в глаза. Мы обнаружили, что у нас много общего: в первую очередь — музыкальный вкус. Наши плейлисты удивительным образом почти совпадали. Всего за пару недель общения Уилл уверенно объявил, что я — его парень. Он даже не стал спрашивать моего согласия: оно, впрочем, было очевидно. Да и разве я мог сказать «нет»? Конечно, он мне тоже сразу понравился — нет, не так. Я пропал в тот самый миг, когда впервые услышал его голос. Уиллу всего 19 лет, но он уже поражает: великолепно поёт, стильно одевается и разбирается в музыке куда глубже, чем я в свой 21 год. Помню наше второе свидание: я пригласил его в тихое кафе просто пообщаться, нервно теребил салфетку и пытался сказать что-нибудь остроумное, а он просто взял и засосал меня во второй раз. Позже Уилл привёл меня в свою студию звукозаписи. Стены, обитые звукоизоляцией, стойка с микрофонами, стеллажи с пластинками — здесь пахло творчеством. Он начал учить меня играть на гитаре и щедро делился знаниями о музыке: рассказывал про ритмические рисунки, показывал необычные аппликатуры, включал редкие записи, объясняя, что в них особенного. Я едва успевал всё усваивать. Но я успел втюриться в него, как последний идиот. И ладно. Окей, окей! Я больше не натурал. Окончательно мои убеждения были проёбаны тогда, когда я только увидел Уилла на сцене. Его бархатный голос заполнил всё пространство (и моё сердце). Тогда, когда я стоял у сцены, заворожённый им. В тот миг не существовало ничего, кроме него — Уилла Байерса, который перевернул мой мир с ног на голову и научил чувствовать всё по-новому. Мы встречаемся уже целый месяц — срок, который перевернул мою жизнь с ног на голову. За это время я пару раз побывал на концертах — небольших, зачастую в полутёмных клубах, — где я играл на гитаре, а Уилл пел. Его голос, то нежный и трепетный, то дерзкий и властный, будто вырывал меня из прежней жизни. С его появлением от былого задротства, от той скованности и неуверенности не осталось и следа — я словно заново учился дышать. Однажды Уилл без предупреждения заявился ко мне домой. Он небрежно бросил: «Останусь на ночь», — и я даже не смог ему возразить. К счастью, по моей просьбе он не рассказывал моим родителям о наших отношениях — для них он был просто другом. Да, «просто другом»... В этом словосочетании таилась горькая ирония, но я пока не готов был к большим откровениям. Впрочем, мои друзья обо всём знали. У Лукаса до сих пор была психологическая травма: за то, что он сделал своего друга, меня, таким. Вернёмся к той ночёвке. Уилл не стал тянуть: как только за окном сгустились сумерки и дом наполнился тишиной, он повалил меня на кровать и затянул в долгий, жадный поцелуй. Губы горели, дыхание сбивалось, а мысли путались. Спасибо, что на двери моей комнаты есть замок. — Мм… Уилл, — шепчу я, пытаясь отстранить его. Он настойчиво устроился сверху, вцепившись пальцами в мои плечи, не давая вырваться. — Постой... Уилл сидел у меня на бёдрах и продолжал целовать — жарко, бесстыдно, безоглядно. Его дыхание смешивалось с моим, а пряди волос щекотали лицо. Он будто не задумывался о том, к чему может привести такая поза. А привела она к неизбежному: волна жара прокатилась по телу, и я почувствовал, как у меня предательски встал. До этого, к слову, между нами не было ничего, кроме обычных поцелуев. — С чего бы мне останавливаться, если тебе это нравится, малыш? — подмигивает Уилл и слегка покачивает бёдрами, вынуждая меня издать непроизвольный стон. Звук вырывается из груди, будто против моей воли, и повисает в воздухе, обнажая то, что я ещё не до конца принял сам. — Да, но… Чёрт, пожалей меня! Я двадцать один год считал себя натуралом до встречи с тобой, — я закрываю лицо руками, не в силах смотреть на него сейчас. Стыд, желание, растерянность — всё смешалось в один клубок, сдавливающий грудь. А он сейчас выглядел совершенно обычно — без грима и макияжа, в моей домашней футболке, которая едва доходила ему до середины бедра. Волосы забавно растрёпаны, глаза блестели в полумраке комнаты. Такой уютный… Родной, что ли. И в то же время — до дрожи игривый. Слишком игривый, Уилл Байерс. В этот момент он был воплощением соблазна — не наигранного, не театрального, а естественного, как дыхание. И я понял, что уже не смогу от него оторваться. — Да, а теперь у тебя на стояке сидит парень. Неполадки, да? — Уилл усмехается, снова едва заметно двигая бёдрами. Я чувствую это трение своим возбужденным пахом, и по спине пробегает волна дрожи — горячая, почти обжигающая, будто электрический разряд, пронзающий до самых кончиков пальцев. Когда Уилл впервые узнал, что до этого у меня были лишь одни отношения с девушкой, а вдобавок выяснил, что я девственник, он не стал надо мной смеяться. Напротив, в его глазах мелькнуло что-то удивительно тёплое, трогательное — он словно умилился. Будто оставаться неопытным в 21 год действительно могло быть чем-то милым. Я этого искренне не понимал… В голове крутились вопросы: разве это не смешно? Разве не нелепо в моём возрасте не знать того, что, кажется, знают все мои ровесники? Но Уилл смотрел иначе — без насмешки, без снисхождения, а с какой-то мягкой нежностью, от которой внутри всё приятно сжималось. Между тем Уилл не останавливался. Он лишь чуть наклонился и начал целовать меня в шею — сначала легко, едва касаясь, а затем всё настойчивее, горячее. Мне пришлось закусить нижнюю губу, чтобы не издать лишнего звука, но сдержать дрожь уже не получалось. Шея — очень чувствительная зона. Я осознал это ещё тогда, когда Уилл случайно уткнулся в неё во время сна: от его горячего дыхания меня мгновенно охватило возбуждение. И вот сейчас всё повторилось — только в тысячу раз острее. Я остро ощущал каждое прикосновение его губ, каждое лёгкое дуновение, каждый миг, когда его дыхание становилось чаще. А приятное давление на моё возбуждение в виде сидящего сверху Уилла заставляло сердце биться чаще, а мысли — путаться. Я атеист, но, когда Уилл поцелуями стал спускаться ниже по моему телу, задирая футболку, я мысленно начал молиться. Не какому-то конкретному божеству — просто шептал про себя бессвязные слова, будто заклинание, способное удержать этот момент, сделать его вечным. Уилл целовал живот, особенно его нижнюю часть, — и от этого моё возбуждение лишь нарастало, разливаясь по телу горячей волной, заполняя каждую клетку. Этот маленький проказник на этом не остановился: он озорно поглядывал на меня из-под ресниц, и в его взгляде читалась чистая, беззаботная радость человека, который делает что-то запретное, но невероятно желанное. А затем он медленно стянул домашние шорты вместе с моими трусами — так неторопливо, что каждая секунда казалась вечностью. В тот момент я не мог заставить себя посмотреть вниз, но отчётливо ощущал всё остальное: тепло его губ, влажность его рта, головокружение от осознания, что этой ночью Уилл делает мне первый в моей жизни минет. Мир вокруг будто растворился — остались только ощущения, только биение сердца, только эти невероятные чувства, затягивающий всё глубже. Я позорно скулил, вцепившись пальцами в простыню так сильно, что костяшки побелели. Я слышал приглушённые пошлые звуки, доносившиеся от его рта, и поражался тому, насколько глубоко он способен взять меня, — как плавно и уверенно он двигается, даря мне неистовое, почти невыносимое удовольствие, от которого перед глазами вспыхивали искры, а дыхание сбивалось в рваный, прерывистый ритм. – Уилл… Постой… Я… Я не могу… – слова давались с трудом, будто воздух вокруг стал густым и вязким. Стыд обжигал щеки, заставлял голос дрожать, но я всё равно пытался что-то сказать. Уилл резко отстранился — и в груди тут же образовалась пустота, а из груди вырвался разочарованный вздох. Я почти...Кончил. Уилл озорно улыбнулся — так, что в уголках его глаз собрались крошечные лучики смеха, — ловко устроился у меня на бёдрах и посмотрел прямо в глаза, спуская свои трусы и доставая своё возбуждение... Чёрт, его размер меня поразил. Не меньше моего так точно. А взгляд его был таким открытым и смелым, что у меня перехватило дыхание. Казалось, он видит меня насквозь, видит, как дико я смущён, и только больше от этого заводится. – Блять… – выдохнул я, откидывая голову назад, когда чувствую, как рука Уилла обхватывает сразу и свой, и мой собственный стояк. Он мастерски двигает рукой, толкается вперёд, а я умирал от смущения и ощущения того, как наши члены трутся друг об друга. Всё это будоражило до дрожи, заставляло сердце биться чаще, а кровь — быстрее бежать по венам. Я сгорал от смущения, но в то же время отчаянно не хотел, чтобы это заканчивалось. Он плавно покачивал бёдрами, глядя на меня с едва сдерживаемой улыбкой, и чуть прикусывал губу от удовольствия. В его глазах читалось столько эмоций: и радость, и нежность, и лёгкая, почти ласковая насмешка надо мной. Его сбивчивое дыхание отзывалось эхом в моей груди, словно мы дышали в унисон. – Мм… Мой малыш такой стесняшка, — довольно проговорил Уилл, совершая очередной толчок вперёд. — Хах, у тебя очки сползли. – Уилл! Умоляю тебя… Не говори ничего, — я закрыл лицо руками, перед этим сняв очки и отложив их в сторону, будто это могло спрятать моё смущение. Но он всё равно видел — видел, как дрожат мои пальцы, как краснеют уши, как тяжело поднимается и опускается грудь. – Такой милашка, которому я сделал первый в его жизни минет~ — Уилл понизил голос до шёпота, не отводя от меня взгляда. Его глаза потемнели, стали серьёзнее, но в них всё ещё плясали озорные искорки. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Всё вокруг будто замерло — время, воздух, мысли. Звуки приглушились, цвета стали ярче, а ощущения — острее. Я на пределе... Я не могу держаться. Я кончаю, делая это одновременно с Уиллом. Мы дрожим в этом оргазме в унисон, и оба старательно пытаемся не стонать. Это получается у Уилла. А вот я... Я позорно пропускаю пару смущающих звуков. – Ах~ мм… — спина невольно выгнулась, а по телу разливалась волна тепла и облегчения, такая глубокая и чистая, что на мгновение мир перестал существовать. Остались только мы — и это невероятное ощущение близости, доверия, чего-то нового, только что рождённого между нами. Уилл видит, что я не могу сдерживаться, и затыкает меня поцелуем — лёгким, почти невесомым, но от него внутри всё перевернулось. А потом шепчет прямо на ухо, и его дыхание обжигает кожу: – Поздравляю. Теперь ты бесповоротный гей, Майк Уилер, — в его голосе звучали гордость и нежность. В завершении своей фразы он провёл языком по моему уху. — Ты… мой. Маленький извращуга... Но мне нравится.