goth/nerd

Кажется, это был уже шестой по счету концерт, на котором я выступил в качестве гитариста. Шесть концертов за два месяца — с того самого дня, когда судьба свела меня с Уиллом. Порой я сам не верю в это: еще недавно я был просто парнем-задротом, а теперь — часть команды, которая собирает залы. Но даже эти яркие моменты кажутся мне куда более реальными, чем другое, не менее важное изменение в моей жизни… Я больше не живу с родителями. Теперь мой дом — квартира Уилла. Признаться, мне до сих пор сложно свыкнуться с этой мыслью. Когда я говорю кому-то: «Я переехал к парню», — в голове звучит эхо недоверия к самому себе. Как будто это не моя жизнь, а сюжет из чужого романа. Но реальность неумолима: каждое утро я просыпаюсь рядом с ним, вдыхаю аромат его кофе, слышу, как он напевает что-то под нос, собирая вещи в колледж. Уилл учится неподалеку, и квартира рядом с колледжем досталась ему от родителей. До моего переезда он прожил там в одиночестве около полугода. Тишина, книги, музыка — все это было его миром. И вот теперь в этом пространстве появился я. Решение съехаться пришло неожиданно. Он сказал это как-то между делом, за чашкой чая, будто предлагал прогуляться в парке. А я… Я даже не стал раздумывать. Просто кивнул, чувствуя, как внутри разливается тёплое волнение. Сначала непривычно было осознавать, что мы теперь всегда рядом. Больше не нужно тратить время на поездки, не нужно считать минуты до следующей встречи. Достаточно просто переступить порог соседней комнаты — и вот он, мой Уилл, с его улыбкой, с его бесконечной энергией. Поначалу я ловил себя на мысли: «Это точно со мной?» Но очень скоро я адаптировался. И тогда пришло отчетливое осознание: я серьезно недооценивал все преимущества жизни с человеком, которого искренне любишь. Вернемся к концерту. Это была самая большая площадка на которой мы выступали. Мы прибыли на неё за пару часов до начала и уже готовились выйти на сцену. За кулисами царила привычная суета: техники проверяли оборудование, ребята из группы перебрасывались шутками, а я пытался настроиться на выступление. Но меня не покидало странное чувство — будто что-то вот-вот выйдет из-под контроля. И причина была очевидна: меня откровенно смущал наряд Уилла. Его лицо украшал выразительный готический грим — резкие черные линии, подчеркивающие глаза, бледная пудра, создающая эффект мраморной кожи. Но если грим был для меня привычным, то его одежда… Это было нечто. Короткие кожаные черные шорты, чулки такого же материала, тонкая ленточка, изящно соединявшая их посередине. Образ дополняли эффектный топ с металлическими вставками, плащ, словно сошедший со страниц готичного-романа, и ботинки на высокой подошве, придающие ему почти мифический облик. Все вместе создавало законченный готический стиль — дерзкий, яркий, завораживающий. Уилл выглядел как король ночи, как персонаж из другой реальности. Я стоял рядом и понимал, что я видел его в экстравагантных нарядах сотни раз. Но в этот раз все было иначе. Кожаные чулки… Я никогда прежде не видел его в таком, тем более на публике. И это пробудило во мне неожиданную, почти неуправляемую волну ревности. Она накрыла меня, как шторм, — внезапно, безжалостно, лишая способности мыслить трезво. Первая волна — когда на концерте мужчины не скрывали заинтересованных взглядов, бросая их в сторону Уилла. Я видел, как их глаза скользят по его фигуре, как они перешептываются, оценивая его образ. Вторая волна — когда поклонники выстраивались в очередь за автографами и настойчиво просили сфотографироваться, а некоторые позволяли себе неосторожные комментарии, или «случайные» прикосновения к Уиллу. Но он улыбался, был вежлив, а я чувствовал, как внутри растет раздражение. Третья, самая мощная волна — когда какой-то парень, явно перебравший с алкоголем, попытался подкатить к нему прямо у меня на глазах. Он подошел, ухмыляясь, сказал что-то, от чего Уилл нахмурился, а потом резко ответил — коротко, твердо, без намека на компромисс. К счастью, Уилл мгновенно и решительно пресек его попытку. Он даже не дал ему шанса продолжить — просто развернулся и пошел ко мне, взяв за руку. Его пальцы были холодными, но прикосновение согрело меня, словно огонь. Мы перестали скрывать наши отношения совсем недавно. Я наконец решился сделать их публичными — просто потому, что больше не мог выносить постоянного внимания других мужчин и женщин к Уиллу. Я понимал, что это глупо, что я должен доверять ему, но ревность была сильнее. Да и фанаты уже о нас догадывались, стоили теории, «шипперили» в соц-сетях. Он же неизменно реагировал на мою ревность с легкой улыбкой, называя ее «дико милой». Иногда добавлял: «Ты такой забавный, когда злишься». И в его голосе не было ни капли насмешки — только нежность, только тепло. Но в данный момент все это уже не казалось ни милым, ни забавным. Совсем. Я не мог совладать с собой — внутри всё кипело, словно раскалённая лава, пока мы возвращались домой. Каждая минута давалась с трудом. Я старался держать лицо, однако пару раз сорвался — ответил Уиллу резко, хотя его вопросы звучали так безобидно, так по‑домашнему… Он мгновенно уловил перемену — его взгляд, обычно тёплый и лучистый, стал настороженным. Часы уже показывали безнадёжно позднее время — девять вечера. Мы ехали в такси, и Уилл по-прежнему оставался в своём сценическом образе — ослепительный, дерзкий, приковывающий взгляды всех без исключения. Его силуэт в полумраке салона казался нереальным, словно видение из другого мира, куда мне, скромному очкарику в невзрачной одежде, путь был закрыт. — Малыш, ты какой‑то напряжённый весь день. В чём дело? — его голос, мягкий и певучий, разрезал тишину, когда мы уже приехали домой, и он снимал массивные ботинки, следуя за мной в комнату. — Уилл, я устал. Давай просто ляжем спать, — вырвалось у меня резче, чем я хотел. Внутри тут же вспыхнула вина. Но говорить не хотелось — совсем. Слова казались лишними, тяжёлыми. — Нет, расскажи мне, — настаивал он, не отступая ни на шаг. — Я же сказал! — голос сорвался на хриплый выкрик, и в тот же миг я осознал, насколько грубо это прозвучало. Ощущение собственной никчёмности и вины накрыло с головой. Я всего лишь заурядный ботан, серая тень среди ярких звёзд его мира. Очкарик в обычной одежде, который никак не вписывается в эту ослепительную реальность. «Кто я такой, чтобы быть рядом с ним? —мысль, острая как лезвие, вонзилась в сознание. — Может, ему стоило выбрать кого‑то другого — уверенного, эффектного, достойного?» Уилл молча развернулся и вышел. Я рухнул на кровать, зарылся лицом в ладони, словно пытаясь спрятаться от самого себя. Внутри разрасталось гнетущее чувство — липкое, удушающее, как туман в заброшенном лесу. Так я пролежал, кажется, целую вечность, погружённый в хаос мыслей, пока его возвращение не разорвало этот порочный круг. — Почему ты без шорт? Я поднял голову, растерянно моргая, только сейчас осознав отсутствие этой детали гардероба в образе Уилла, который был одет всё так же, а на его лице оставался грим. В его глазах плясали озорные огоньки, а на губах расцвела хитрая улыбка, от которой у меня перехватило дыхание. — Сейчас узнаешь, — прошептал он, и в этом голосе смешались мёд и сталь. Он двинулся ко мне — стремительно, как хищник, поймавший добычу. Уселся верхом на мои бёдра, и в этот миг мир сузился до его взгляда, полного желания и дерзкой уверенности. Кожа, покрытая тонким слоем косметики, сияла в приглушённом свете, а длинные ноги, обтянутые кожаными чулками, казались произведением искусства. — Уилл?.. — мой голос дрогнул, потерянный, растерянный. Что случилось с его привычной нежностью? Почему сейчас он такой — дерзкий, властный, опьяняюще прекрасный? — Сегодня целый день я видел, как ты ревниво смотришь на меня, — его губы коснулись моего уха, дыхание обожгло кожу. — Ты был таким очаровательным, сладким ревнивцем. И я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так... Ведь я только твой, малыш. И я не могу больше держаться!.. Можно я просто уже оседлаю тебя полностью? Я готов к этому прямо сейчас. Он умоляюще смотрит на меня, а внутри меня всё скручивается тугим приятным узлом... Интересный познавательный факт: я всё еще девственник. Да, мы занимались петингом, Уилл особо пристрастно любил делать мне минет в самые неожиданные моменты... Но до большего мы так и не доходили. И сегодня я так дико сильно его ревновал, что Уилл сам уже решил мне доказать, что он мой. — Да… пожалуйста, да, — выдохнул я, хватая его за бёдра — сильнее, чем следовало, но я уже не мог сдерживаться. — Ммм, я лишу девственности своего мальчика~ — его довольный шёпот, низкий и тягучий, пробрал до дрожи. Он наклонился, и его губы жадно впились в мои, сметая последние остатки сомнений, словно ураган. Он целует жадно, настойчиво, и я не могу держаться, целуя его точно так же... Мои губы уже в который раз окрашиваются его чёрной помадой. Она каждый раз пачкает мое лицо черным, но Уилл все равно каждый раз её наносит на свои губы и целует меня в самые неожиданные моменты... Я чувствую под пальцами рук эти блядские кожаные чулки, натянутые невероятно высоко... Чувствую, как Уилл нетерпеливо трется об меня, как он стонет в мои губы, хотя мы еще ничего не начали. — Я долго ждал этого, — прошептал он, слегка отстраняясь. Уилл любитель разговоров во время таких смущающих вещей. Хотя... Смущался тут только я. Так позорно и глупо... Я смущался каждый раз, когда этот игривый дьяволёнок лез в мои штаны. Уверенным движением он снял с меня всю одежду, оставив совершенно обнажённым. Затем встал на кровати и одним элегантным движением ноги сбросил одну деталь своей одежды — трусики. Я замер, поражённый его красотой. Господи, он слишком хорош для меня... Я даже взгляд отвести сейчас не могу. — Мой любимый малыш, — его голос звучал как колыбельная, но в нём таилась хищная нежность. Он медленно провёл ногой по моим бёдрам, и я невольно дёрнулся от того, насколько беззащитным и податливым ощущал себя в этот момент. Кожа его чулок нежно соприкасалась с моей, вызывая дрожь, пробегающую по всему телу. Меня дико возбуждала вся эта ситуация. Его готический макияж, этот топ, все эти портупеи на его ногах... То, как он выглядел с этого ракурса, стоя надо мной и водя ногой по моим ногам, и не скупясь даже на то, чтобы надавить мне прямо на возбуждённый член... — Блять! Ммм… — я кусаю губу, пропуская смущающий стон и толкаясь бёдрами вперёд, в его стопу... — Тебе нравится? — его вопрос был кокетливым, но в нём читалась власть — сладкая, опьяняющая власть над моим разумом и телом, над его «ботаником». — Д‑да… — прошептал я, краснея, охваченный возбуждением, которое сжигало меня изнутри. Уилл довольно улыбнулся и снова опустился на мои бёдра, потянулся к тумбе. Следующим этапом нашего интимного приключения стало появление небольшого флакона, спрятанного в тумбе возле кровати. Его гладкая поверхность блеснула в полумраке. — Это смазка? — я изогнул бровь, эта покупка явно принадлежала Уиллу. — Ага. Я купил недавно, — он улыбнулся, игриво поигрывая глазами. — Стоп, ты... Ты готовился к этому?! — мой голос дрогнул от изумления, смешанного с восхищением. — Дааа, — тянет Уилл, подмигивая мне. И он даже не предупредил меня, когда легонько надавил на флакон и влажной тёплой рукой накрыл мой член. Он просто начал дрочить мне, делая мою эрекцию лишь твёрже. Ощущения взорвались, как фейерверк: каждое прикосновение стало в тысячу раз острее, заставляя меня стонать, извиваться, терять связь с реальностью. Рука Уилла двигается мастерски: знает, как мне приятнее всего. А потом наступил самый интригующий момент — момент потери моей девственности. Потому что Уилл действует стремительно, дерзко — одним точным, ловким движением направляет моё затвердевшее возбуждение в себя и опускается на него сразу, практически полностью. В этот момент я понимаю, чем он занимался в душе десять минут назад... Из моего горла вырывается сдавленный стон. Не в силах сдерживаться, я откидываю голову назад, а пальцы сами впиваются в его бёдра, словно пытаясь удержать этот миг. — Ммм… — Уилл прикусывает губу, и этот тихий, сладкий звук отзывается во мне дрожью. Его глаза закатываются, а на лице расцветает выражение чистого, незамутнённого наслаждения. Он начинает двигаться — плавно, круговыми движениями бёдер. Каждое его движение отдаётся во мне волной жара, нарастающей, как прибой. Наконец он опускается до конца — и перед моими глазами рассыпаются тысячи мельчайших звёзд, будто кто‑то разбил ночное небо на осколки. Внутри моего парня так чертовски горячо. Нестерпимо горячо, узко, до головокружения приятно. Это не просто физическое ощущение — это словно погружение в другой мир, где существуем только мы двое. — Люблю тебя, — шепчет Уилл. Он целует меня — коротко, но так пронзительно, что у меня перехватывает дыхание. А затем начинает двигаться, и это становится последней каплей. Я чувствую его каждую грань, каждое сокращение мышц, каждое движение. Он сжимает меня изнутри, опускается на всю длину, и каждый раз это словно удар молнии — резкий, ослепительный, незабываемый. Сам Уилл невероятно кайфует от этого. Его стоны — открытые, сладкие, несдержанные — заполняют комнату, как музыка. Он прогибается в спине, вздрагивает, и в его глазах читается что‑то необузданное, будто он никогда не испытывал ничего подобного. Я знал, что он… любит мастурбировать. Извращенец Уилл любил делать это заметным. Я слышал это — тихие вздохи, шёпот, прерывистое дыхание за дверью ванной. Уилл обожает играть со мной, дразнить, доводить меня до грани. Но его пальцы — нежные, тонкие — были явно тоньше и короче того, что у него сейчас внутри. Сдерживаться больше невозможно. Мои пальцы впиваются в его бёдра, и я делаю резкий толчок навстречу, выбивая из него стон — громкий, пронзительный, как крик. — Ах! Майк! — он сводит брови вместе, на мгновение замирает, а затем улыбается, глядя на меня озорным, шаловливым взглядом. В этом взгляде — вызов, нежность и безудержная страсть. — Трахни меня, малыш, — просит он, и его голос дрожит от нетерпения. Кажется, я сейчас не трахать буду, а просто провалюсь под землю от смущения. Щёки пылают, сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышат стены. Но кто я такой, чтобы отказывать в таком? Мои бёдра толкаются вперёд — на этот раз грубее, резче. Затем ещё раз. И ещё. Каждый толчок — как вспышка света, как признание в любви без слов. По комнате разносятся глухие шлепки наших тел, перемешанные со стонами — его и моими. Они сплетаются в единую мелодию, дикую, необузданную, но при этом невероятно гармоничную. Уилл выгибается, целует меня в губы, стонет моё имя — и каждое его прикосновение, каждое слово обжигают, как пламя. А мне кажется, будто я в раю. Так приятно, что я даже начинаю жалеть: почему не предложил это первым? Почему так долго колебался, прятался за своей нерешительностью? Видимо, Уиллу это настолько надоело, что он просто самостоятельно сел на мой член и теперь полностью им наслаждался. — Ммх!.. Майк, я… я сейчас кончу!.. — его голос прерывается, он выгибается, дрожа, не прекращая «прыгать», насаживаясь на меня до упора. — Я тоже, — сдавленно отвечаю я, не в силах оторвать от него взгляд. Картина перед глазами — ослепительная. Уилл, мой парень-гот, скачет на моём члене, его глаза закатываются от наслаждения, тело дрожит, и в тот же миг, что и я, он достигает пика. Я кончаю, заполняя его изнутри, а он… красиво кончает прямо на мой живот и грудь. Но больше всего меня удивляет не это. А то, как Уилл сумел получить оргазм, даже не прикоснувшись к своему возбуждённому члену. — Ох, чёрт… — выдыхает он, медленно приподнимаясь. Его голос звучит приглушённо, будто он всё ещё находится в другом измерении. Я выхожу из него и тут же ощущаю на своей ляжке собственную сперму, вытекающую из его дырочки... — Мой малыш кончил прямо в меня? Я рад, — улыбается Уилл, и в его голосе звучит не просто удовлетворение, а что‑то большее — гордость, нежность, торжество. Его слова, такие пошлые, заставляют меня густо покраснеть. Они будто обжигают, пробуждают во мне новую волну желания. Не в силах больше терпеть, я резко притягиваю его к себе и впиваюсь в его губы, очередной раз съедая его чёрную помаду… Это не просто близость. Это — соединение душ, признание в любви, которое не нуждается в словах или ревности.