В клетке с демонами

Антон Петров в тысячный раз пожалел, что вообще родился с таким зрением. Он сидел на шатком стуле напротив массивного стола, и свет единственной лампочки под потрескавшимся плафоном выхватывал из темноты предметы уродливыми, дергающимися тенями. Без очков здесь было бы совсем худо, но и в них картинка плыла — то ли от усталости, то ли от запаха пыли и старого дерева, которым пропах этот кабинет. Кабинет владельца цирка находился в старом вагончике. Настоящем таком, железном, с облупившейся краской и круглыми окошками, за которыми чернел вечерний парк. Антон думал, что цирк — это шапито, клоуны, попкорн. А это оказался старый особняк на окраине, похожий на театр, который зачем-то прицепили к колесам. Или наоборот. «Малый театр мистерий «Три лика»,» — значилось в объявлении. — «Требуется разнорабочий/уборщик. Гибкий график. Оплата по факту. Молодые люди до 25 лет приветствуются». Объявление висело на столбе рядом с его универом. Ровно три дня, пока он ходил мимо, обламываясь с курьерскими вакансиями. Это было единственное место, куда брали без опыта, без «желательно с автомобилем» и без «стрессоустойчивость обязательна». К тому же — близко к дому и универу. Пешком дойти. Ночные смены? Да ради бога, проще некуда. — Так-так-так... Голос раздался прямо над ухом, и Антон вздрогнул. Владелец цирка, представившийся просто «Господин», обошел вокруг его стула. Антон слышал только шарканье подошв по деревянному полу и чувствовал спиной чужое дыхание. Господин был очень высок. И одет в длинное темное пальто, которое шелестело при каждом движении, как крылья летучей мыши. Но самое главное — маска. Белая, гладкая, без единого отверстия, кроме прорезей для глаз. Из-под маски виднелся только край подбородка и тонкие, бледные губы, всегда растянутые в легкой улыбке. На голове — старомодный цилиндр. — Худоват, — констатировал Господин, останавливаясь у Антона за спиной. — Но это поправимо. Работа не пыльная, в прямом смысле. Пыль как раз ты будешь убирать. Хе-хе. Антон сглотнул. Руки вспотели. Он ненавидел такие моменты — когда на него смотрели, оценивали, мерили взглядом. — А ну, покажи-ка мышцы, — Господин ткнул длинным пальцем в его плечо. Палец был холодный даже сквозь ткань рубашки. Антон послушно согнул руку в локте. Бицепса не было вообще. То есть анатомически мышца там, конечно, присутствовала, но выглядела так, будто ее кормили одной гречкой и запрещали расти. Он прекрасно знал, как это выглядит со стороны: тощая цыплячья лапка в мятой белой ткани. Господин взял его за запястье. Пальцы у него оказались не просто холодными — ледяными. И очень длинными. Он сжал руку Антона, словно оценивая плотность костей, провел большим пальцем по внутренней стороне предплечья, где тонкой ниточкой пульсировала вена. «Сейчас скажет «до свидания»,» — подумал Антон. — «Скажет, что нужны здоровые лоси, а не доходяги с энциклопедиями в голове». — Хм... — Господин задумчиво хмыкнул. — Хм-хм-хм... Он разжал пальцы и, обойдя стол, грузно опустился в кресло. Кресло жалобно скрипнуло, но выдержало. Маска смотрела на Антона немигающими прорезями глаз. — Отлично, — сказал Господин. — Ты подходишь. Антон моргнул. Потом еще раз. — В смысле? — вырвалось у него раньше, чем он успел прикусить язык. — То есть... Я вообще-то не очень сильный. И не сирота, я говорил, у меня сестра младшая... — Сирота нам и не нужна, — перебил Господин, роясь в ящике стола. Оттуда донесся звон стекла, шуршание бумаг и какой-то странный, приглушенный писк. — Сироты... нервные. Им всегда кажется, что мы хотим их съесть. Хе-хе-хе. Он извлек на свет божий тонкую стопку листов, скрепленных металлическим уголком. Бумага была желтоватая, с виду старая, но чернила — черные, свежие, словно только что вытекли из пера. — А ты одиночка? — Господин вдруг поднял голову. — Сказал, друзей нет. Семья не в счет, семья — это якоря. Друзья — это свидетели. А вот одиночество — это... удобно. Ты же одинокий, Антон? Это прозвучало так, будто Господин знал о нем всё. Про то, что в школе его сторонились. Про то, что он сам сторонился людей. Про пустые вечера, про Олины обеспокоенные взгляды, про шепот за спиной. — Одинокий, — тихо ответил Антон. Это была правда. Самая чистая правда в его жизни. — Вот и чудненько, — Господин хлопнул ладонью по столу. Звук получился глухой, будто он ударил не по дереву, а по чему-то более упругому. — Контракт на год. Проработаешь год — там посмотрим. Захочешь остаться — милости просим. Захочешь уйти... ну, это потом. Оплата, как и договаривались, за каждую смену. Наличными, в конце вечера. Устраивает? Антон сглотнул. Год — это долго, но деньги нужны сейчас. Он кивнул. Господин протянул ему ручку. Обычную шариковую ручку, синюю, с колпачком, погрызенным с одного боку. Такие в киосках по пять рублей продают. И бумагу. Антон взял листы. Пальцы дрожали. Он поднес бумагу к лампе и начал читать. Сначала всё было обыденно. «Исполнитель обязуется...», «Работодатель обеспечивает...», «График уборки...», «Неразглашение внутренней жизни цирка...». Стандартная бюрократия, от которой у Антона всегда начинала болеть голова. Потом пошли странности. Пункт 4.3. «В случае самовольного покидания территории цирка без наличия уважительных причин (подтвержденных документально или двумя свидетелями из числа персонала) Исполнитель обязуется испытать жар тысячи огней в полном объеме». Антон нахмурился. Жар тысячи огней? Это метафора? Штрафные санкции? Он пролистал дальше. Пункт 7.1. «Разглашение тайн цирка, включая, но не ограничиваясь: внешним видом персонала, особенностями представлений, маршрутами перемещения за кулисами, влечет за собой испытание жаром тысячи огней». Антон поднял глаза на Господина. Тот сидел, откинувшись в кресле, и, кажется, улыбался под маской. Во всяком случае, губы в прорези изогнулись сильнее. — Извините... — голос Антона сел. Пришлось откашляться. — Тут написано... про огни. Это что, образно? Ну, типа, штраф такой? Господин откровенно засмеялся. Смех был скрипучий, сухой, похожий на шорох осенних листьев, но в нем не чувствовалось злости. Скорее — искреннее веселье. — А, это, — он махнул рукой, словно отгоняя муху. — Не обращай внимания. Юристы наши постарались, — Господин театрально закатил глаза под маской. — Любят они всякие страшилки в контракты пихать, чтобы работники дисциплину соблюдали. То огни, то адское пламя, то ещё какую-нибудь чушь напишут. Бюрократы, хе-хе. Ты главное работай хорошо, не опаздывай, языком лишним не болтай — и ничего тебе не будет. Формальности, Антон. Обычные формальности. Он промокнул платком глаза под маской. — Страховка, так сказать. Чтобы у работников не было соблазна сбежать после первой же зарплаты или... ну, мало ли что они увидят. Цирк есть цирк. Тут всякое бывает. Хе-хе. Антон поморщился. Ему не нравился этот смех. И не нравилась бумага в руках — она стала теплой, что ли? Или просто пальцы вспотели? Пункт 9.0. «Особые условия». И дальше мелким, бисерным почерком, который пришлось рассматривать в упор: «Персонал цирка (именуемый в дальнейшем "Артисты") не имеет права нанести Исполнителю телесные повреждения, повлекшие за собой летальный исход, под угрозой применения к Артистам санкций в виде испытания тысячью огней ада». — А это? — ткнул он в пункт про то, что артисты не могут его убить. — Тоже страшилка? Господин наклонил голову, и цилиндр чуть съехал набок. — Ну, это уже для артистов страшилка, — доверительно сказал он. — Ты же понимаешь, творческие люди... импульсивные. Могут и не рассчитать. А так у них тоже стимул есть держать себя в руках. Взаимовыгодное сотрудничество, так сказать. Ты их не бесишь — они тебя не трогают. А если кто-то сорвется... ну, сам понимаешь, тысяча огней никого не красит. Хе-хе. Он дочитал до конца. Последний пункт привлек его внимание. Пункт 12.0. «Неприкосновенность». «В случае, если Артист нарушит Пункт 9.0 и нанесет Исполнителю вред, угрожающий жизни, Артист подлежит немедленному уничтожению путем сожжения в адском пламени. Исполнитель, в свою очередь, обязуется не провоцировать Артистов на агрессию, памятуя об их импульсивной природе». — Импульсивная природа? — переспросил Антон, чувствуя, как внутри зашевелился липкий страх. — Это... артисты у вас кусаются, что ли? Господин снова засмеялся, но на этот раз короче. — Творческие люди, Антон. Творческие люди очень ранимые. А наши артисты — особенно. Иногда они могут сказать или сделать что-то... резкое. Но ты не бойся. Контракт защищает тебя. Они тебя не тронут. Не имеют права. А если тронут — сами сгорят. Так что вы все будете в выигрыше. Ты — цел, они — при деле. — А если я сам... ну, спровоцирую? — осторожно спросил Антон, перечитывая строчку про то, что он обязан "не провоцировать". — Антон, — Господин развел руками. — Что ты можешь сделать трем взрослым артисткам? Они тебя, если что, и пальцем не тронут. А если ты словесно... ну, поорешь на них, например... они девочки воспитанные, обидятся, уйдут в гримерку и будут там страдать. Так что не парься. Это просто бумага. Юристы, — он постучал пальцем по столу, — они всегда перестраховываются. Антон посмотрел на пустые графы внизу. «Подпись Исполнителя», «Подпись Работодателя». В голове была только тишина старого вагончика, запах пыли и этот человек в маске, который ждал. Антон думал об Оле. О деньгах на её форму. О том, что завтра надо будет снова ехать в город на собеседование, где ему скажут «вы нам не подходите». Думал о пустом холодильнике дома и о матери, которая в последнее время вообще перестала готовить. Ручка скользнула по бумаге и он расписался. Господин тут же, не глядя, поставил свою подпись — какой-то замысловатый росчерк, похожий на перевернутую восьмерку или змею, кусающую себя за хвост. Один экземпляр он ловко выдернул из стопки и спрятал в стол. Второй протянул Антону. — Держи. Храни как зеницу ока. Или сожги — без разницы. Главное, что он есть. Если что, юристы наши потом разберутся. Хе-хе. Антон взял свой экземпляр. Бумага теперь точно была теплой. Или даже горячей. Он сунул её во внутренний карман рюкзака, рядом с тетрадями по философии. Господин встал и протянул ему руку через стол. Рука была всё такой же бледной и длинной, с идеально чистыми ногтями, которые в свете лампы отливали синевой. — Добро пожаловать в команду, Антон Петров. — голос Господина стал мягче, вкрадчивее. — Ты даже не представляешь, какую роль тебе предстоит сыграть. Хе-хе. Шучу. Убирать, мыть, иногда помогать девочкам с реквизитом. Ничего сложного. Завтра в семь вечера. Представление начинается в восемь. До начала надо всё подготовить. Явка обязательна. Опаздывать... не советую. Антон пожал протянутую руку. Ладонь Господина была холодной, как лёд, и сухой. Но рукопожатие оказалось крепким, даже слишком. — До завтра, — выдавил Антон, закидывая рюкзак на плечо. — До завтра, — эхом отозвался Господин. — И, Антон... приготовься удивляться. Цирк — это не только про попкорн. Антон вышел из вагончика в ночной парк. Свежий воздух ударил в лицо, но ему всё равно казалось, что он всё ещё чувствует тот запах — пыли, старого дерева и ещё чего-то сладковатого, приторного, отчего немного кружилась голова. Он обернулся. В окнах вагончика горел свет. А в одном из круглых окошек мелькнул и исчез чей-то силуэт. Высокий и, кажется, с хвостом. «Показалось», — подумал Антон и быстро зашагал к остановке. Он очень хотел в это верить.