В клетке с демонами

Очередной день начался как обычно. Антон пришел в семь, переоделся, взял швабру и ведро. Протер коридоры, заглянул в гримерки — пусто, только запах духов и пыли. Вымыл сцену, стараясь не смотреть на то место, где вчера стояла на коленях Полина. Сегодня было выступление. Антон узнал об этом, когда в коридоре появилась Алиса — в полном костюме, с хвостом, который грациозно покачивался за спиной. Она прошла мимо него, даже не обернувшись, и только напоследок бросила через плечо: — Сегодня шоу, уборщик. Будешь смотреть? Господин сказал, что для тебя билет бесплатный. И она скрылась за поворотом, оставив после себя запах сладких духов и уверенности. Антон замер. Шоу? Он знал, что здесь выступают — это же театр, в конце концов. Но видеть их на сцене, в деле, а не в коридорах, где они пугали его своими лицами — это было странно. Он закончил уборку за полчаса до начала. Толкнул тяжелую дверь в зрительный зал и остановился на пороге. Зал был заполнен. Не битком, но прилично — человек тридцать, сорок. Люди в пальто и шарфах, парочки с детьми, пожилые дамы с биноклями. Обычные люди из внешнего мира. Те, кто не знает, кто именно выходит на сцену. Те, кто пришел за чудом. Антон сел в последнем ряду, на жесткий стул, и приготовился смотреть. Свет погас, занавес поплыл в сторону и началось. Первой вышла Алиса — та, что пугала его в коридоре, та, что снимала маску и показывала клыки. Но здесь, на сцене, она преобразилась. Она двигалась плавно, грациозно, как огненная змея. Ее хвост метался за спиной, рисуя в воздухе золотые дуги. Она жонглировала огненными шарами, перекидывая их с руки на руку, подбрасывая высоко под купол и ловя за мгновение до падения. Огненные языки отражались в ее глазах, янтарных, горящих. Публика ахнула, когда она пропустила шар между ног и поймала его коленом, заставив закружиться вокруг бедра. А потом сдула его с ладони, как одуванчик, и он исчез в облаке искр. Алиса поклонилась, и зал взорвался аплодисментами. Потом вышла Катя — та, что в тот вечер стояла за спиной Антона и спросила: «А ты куда собрался?». На сцене она была другой. Она двигалась медленно, вкрадчиво, как кошка, и в руках у нее были ножи. Острые, блестящие, они летели один за другим в деревянную мишень, и Катя даже не смотрела куда целится. Она кружилась, приседала, перекатывалась через плечо, и каждый нож вонзался ровно в центр. Десять ножей — десять попаданий. Последний она кинула, стоя на одной ноге и глядя прямо в зал, — и он пригвоздил к мишени алое сердечко. Зал затаил дыхание. А потом взорвался овациями. Антон смотрел, раскрыв рот. Он не узнавал их — этих ловких, прекрасных, опасных созданий на сцене. Их тела двигались как музыка, как вода, как само пламя. Они были не просто хороши — они были великолепны. Последней вышла Полина. Она вышла из темноты, сжимая инструмент в руках. Белая маска с печальными глазами — та самая, под которой она смотрела на него в первую встречу. Она подошла к краю сцены, застыла, и зал затих. Даже дети перестали шуршать. Она начала играть. Музыка была другой — не той, что он слышал в коридоре. Не грустной, не тревожной, не той, от которой хотелось бежать. Это была музыка о чем-то потерянном. О доме, которого нет. О любви, которую упустил. О свете, который гаснет. В каждой ноте была боль, но боль эта была прекрасна — как осенний лист, который кружится в воздухе перед тем, как упасть на землю. Полина стояла неподвижно. Только смычок двигался, вырывая из струн звуки, которые проникали под кожу, оседали в груди, заставляли сердце биться чаще. Глаза закрыты, а скрипка плакала голосом, которого у нее не было. Антон смотрел, как она переливает душу в музыку. И понимал, что это — единственное, что осталось у нее человеческого. Это — ее якорь и ее молитва. Музыка затихла. Последняя нота повисла в воздухе, дрожащая, золотая. Полина открыла глаза, опустила скрипку, и зал взорвался аплодисментами. Кто-то встал, кто-то свистел. Она поклонилась — низко, почти касаясь пола, и в этом поклоне было что-то униженное, но гордое одновременно. Антон сидел не двигаясь. Где-то внутри, в груди, что-то щемило. Он смотрел на нее — на ту самую, что вчера лизала его кровь с пальцев, что лежала на полу с закатившимися глазами, что выла от наслаждения — и видел в ней нечто иное. Живое, настоящее и человеческое. Он не аплодировал, но он смотрел. И когда она подняла глаза и, проходя мимо, случайно встретилась с ним взглядом — через маску, через зал, через музыку, которая еще звучала в воздухе — он не отвернулся. Она замерла на секунду. Потом улыбнулась — только губами, которые были видны под краем маски. И пошла за кулисы. Антон проводил ее взглядом. А потом встал, молча развернулся и пошел к выходу. Он шел по пустым коридорам, сжимая руки в карманах, и голова была забита музыкой и образами, которые не хотели уходить. — Ну и цирк, — прошептал он в тишину. В темноте, где-то за стеной, тихо и печально засмеялись.

***

Выступление закончилось полчаса назад. Зрители разошлись, оставив после себя шуршание программок, запах попкорна и несколько потерянных вещей — шарф, перчатку, детскую игрушку, которую кто-то обронил. Господин велел убрать всё к утру, и Антон, вздохнув, взялся за работу. Антон тер пол. Свет в зале был выключен. Горели только две тусклые лампы в конце коридора и один прожектор над сценой — на всякий случай. Антон ползал по проходам между рядами, собирая мусор, протирая сиденья, поправляя подлокотники. Тишина стояла такая, что он слышал собственное дыхание. Он почти успокоился, перестал вздрагивать от каждого звука и привык. И тут сзади кто-то пробежал. Быстро, легко и почти бесшумно — только воздух колыхнулся, и половица чуть скрипнула. Антон резко обернулся. Но никого — пустой зал и пустые ряды. Только занавес колышется у края сцены, хотя никакого ветра не было. Он выдохнул и покачал головой. Повернулся обратно к работе — и снова сзади кто-то пробежал. Теперь быстрее. Антон дернулся, чуть не уронил ведро, оглянулся. Тень метнулась между креслами — высокая, гибкая, с длинными конечностями. Она исчезла за колонной, но он успел заметить мелькнувшее что-то рыжее. Тишина, только сердце колотится где-то в горле. Он медленно пошел к колонне и начал всматриваться в тени. Света было так мало, что казалось, будто воздух стал плотнее, темнее, тяжелее. Как будто сам зал сжимался вокруг него. Сзади снова топот. Но теперь Антон не обернулся — он рванул вперед, туда, где, как ему показалось, мелькнула фигура. И тут же что-то схватило его за плечо. Жестко, сильно, пальцы впились в его одежду, развернули — и швырнули к стене. Антон ударился спиной и затылком. В глазах вспыхнули искры. По виску потекла теплая влага — он знал это ощущение, уже знакомое — опять кровь. Он не успел прийти в себя, как его схватили за грудки и прижали обратно к стене, впечатав лопатками в холодный бетон. Ноги оторвались от пола. Он висел как беззащитная и растерянная кукла. Антон открыл глаза, а перед ним было лицо Алисы, без маски. Белая кожа, янтарные глаза с вертикальными зрачками, рыжий грим, острые зубы, сложенные в улыбку. Хвост медленно покачивался за спиной, как у сытого зверя. Она дышала ровно, спокойно, и в этом спокойствии чувствовалась опасность. — А... Алиса... — выдохнул Антон, и голос его дрогнул. Она ничего не сказала. Просто придвинулась ближе — совсем близко, так что он чувствовал ее дыхание на своей щеке. Сладкое, с ноткой чего-то звериного. И лизнула — длинный, шершавый, горячий язык прошелся по его виску, собирая кровь, которая только начала стекать по щеке. Антон замер — не мог дышать и не мог двигаться. Только чувствовал, как ее язык касается раны, как смывает ее одним долгим, медленным движением. Она отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Понятно, — сказала она и отпустила его. Антон сполз по стене, ноги подкосились. Он сел на корточки, прижимая руку к голове, тяжело дыша. Кровь перестала течь — ее язык вылизал все дочиста. Рука дрожала, также как и тело Алиса стояла над ним несколько секунд. Смотрела сверху вниз, склонив голову. Хвост медленно прошелся по полу, коснулся его плеча — и отдернулся. Потом она развернулась и пошла прочь. Ее шаги стихли в коридоре, и Антон остался один, сидя на полу в темноте, прижимая руку к виску, где не было никакой раны. Только влажный след от языка. — Что это было... — прошептал он в пустоту. Никто не ответил. Только занавес снова качнулся, хотя ветра не было.