Четвёртый лишний?

-Ломов? Анатолий? Смутно знакомый голос заставляет неловко топчущегося на проходной программиста обернуться. Окликнувшей его девушкой оказывается красивая зеленоглазая блондинка – одна из экспертов, недавно расследовавших его дело. И почему она сейчас смотрит на него так, будто он у неё на глазах с неба рухнул, как метеорит в его родном Челябинске в четырнадцатом году? -А что вы тут делаете? – спрашивает вроде бы и без всякой враждебности, но природная (или скорее, выученная) недоверчивость заставляет Толю опасливо съёжиться и ещё больше втянуть голову в плечи. Очень не хочется начинать работу в ФЭС с качания прав и необходимости доказывать, что ему разрешено здесь находиться… Но спасение приходит откуда не ждали, приняв обличие самой главы ФЭС полковника Рогозиной – высокой, статной, стремительной. Судя по всему, вопрос своей сотрудницы Галина Николаевна успела услышать – поэтому коротко кивает обоим и поясняет удивлённой девушке: -Исполняет приговор суда. -Какой приговор? За что? – та переводит непонимающий взгляд с начальницы на самого Ломова, будто сомневаясь, что он в принципе может нарушить какой бы то ни было закон. Хочется одновременно смеяться горько, материться и биться головой о стену. Ну хотя сам виноват – нечего было верить, что достоин чьей-то любви, и лезть из-за этого в преступную схему. -Злоупотребление должностными полномочиями, - наконец он чувствует себя вправе объяснить свою ситуацию сам, что, к счастью, никаких возражений со стороны Рогозиной не находит: -Анатолий приговорён к исправительным работам с отбыванием наказания по основному месту службы. -У нас в ФЭС, - вот теперь незнакомая сотрудница кивает понимающе, - Что ж, приятно познакомиться. Оксана Амелина, эксперт лаборатории, - с улыбкой протягивает руку впавшему в ступор Толе, но тот заставляет себя вернуться в реальность, механически ответив на рукопожатие: -Взаимно. Получается, мы будем непосредственными коллегами? -Именно, - девушка всё так же продолжает улыбаться, - Поэтому предлагаю отбросить церемонии и перейти на «ты», у нас так все со всеми общаются, ну кроме начальства, конечно. -Идёт, - с облегчением выдыхает Толя: он как раз хотел поинтересоваться её отчеством, чтобы знать, как к ней обращаться и при этом не обидеть – но, кажется, проблема отпала сама собой. Галина Николаевна, представив подчинённых друг другу, прощается с обоими и с чувством выполненного долга уходит. Оксана, олицетворяя собой ходячее воплощение доброты и миролюбия, начинает рассказывать, как и что в ФЭС работает, в чём заключается специфика их лаборатории и что будет входить в его прямые должностные обязанности. Он слушает жадно и внимательно – для него возможность попасть сюда, пусть и при таких обстоятельствах, пусть и почти на птичьих правах, кажется сбывшейся мечтой. Наконец-то после серых банковских реалий ему предстоит работа по любимой специальности. Зря, что ли, он из последних сил программированию и химии учился, почитая технику безопасности в институте чуть ли не за Библию, чтобы не дай бог её не нарушить, не обнаружить очередной приступ астмы перед преподавателями и не быть лишённым права на нормальную лабораторную практическую деятельность? И вот теперь он наконец-то сможет заниматься тем, о чём мечтал на самом деле. Но с ним же никогда ничего не бывает просто. Где-то же должен быть подвох… -…пройти первичный медосмотр при трудоустройстве, - оказывается, замечтавшись о своём, программист пропустил мимо ушей добрую половину несомненно полезных и толковых Оксаниных объяснений, но одно-единственное случайно услышанное слово мгновенно возвращает его на грешную землю, напугав до тихой паники. Вот вам и подвох. Как же он забыл про все эти профосмотры и диспансеризации? Вот тут ему и конец – с его-то фобией врачей, медицинской помощи и вообще всего, что с этим связано. Толя за всю жизнь этих белых халатов навидался столько, что все деньги отдал бы за возможность никогда больше не сталкиваться с медициной ни в одной её ипостаси. Но увы – диагноз не оставляет ему выбора. И здесь придётся наступить своему страху на горло – потому что когда ещё в его жизни, да при этом самом диагнозе, появится возможность работать в таком месте? Он уже, честно говоря, размечтался о том, как бы остаться здесь и по истечении срока исправительных работ – но для этого нужна безукоризненная репутация и безупречная служба, а он… Неуклюжий, косорукий, путающийся в собственных ногах астматик, который вечно всё портит. Ещё и врачей боится, как малолетка сопливый. А ведь ему почти двадцать семь! Ничего не поделаешь, если хочешь, чтобы твоя мечта сбылась – всегда приходится или чем-то жертвовать, или что-то превозмогать. В данном случае – бороться с фобией родом из детства. И надеяться, что здесь никто не посчитает его профнепригодным с его болезнью. А то кто их знает, этих специалистов, чтоб вот им всем по ночам икалось… -А медосмотр проходит где? – собственный голос почему-то звучит со стороны как чужой. -В морге, - как ни в чём не бывало поясняет Оксана, но тут замечает его бледный испуганный вид и поспешно исправляется, приняв на свой счёт, - То есть вечно я всё кое-как объясняю. Наши судмедэксперты – они же ещё и как штатные врачи работают. К ним можно всегда обратиться за помощью, если вдруг почувствуешь себя плохо. -Я не собираюсь чувствовать себя плохо на работе, - чёртов защитный механизм, как всегда, включается раньше здравого смысла, и до Толи слишком поздно доходит, что, кажется, он обидел новую коллегу – ещё и такую приветливую и доброжелательную, - Извини. Извини, правда. Я просто очень надеюсь, что мне не будет нужна медицинская помощь на работе. -Мы все надеемся, что она никому не понадобится, - впрочем, Амелина, как ни странно, обижаться и не думает, негромко рассмеявшись, - Но пока что тебе нужно пройти медосмотр и лучше решить этот вопрос как можно раньше, пока на Артёма не свалилось сверху какое-нибудь неотложное дело или, тьфу-тьфу-тьфу, внеплановый труп. При упоминании о трупах Ломов снова опускает взгляд и вжимает голову в плечи, ненавидя себя за подступающий к горлу страх, но больше старается вопросов не задавать. -Не волнуйся, Артём – самый лучший врач и очень добрый человек, - однако девушке его реакция, видимо, всё равно заметна невооружённым глазом, вот она и спешит его успокоить не пойми зачем, - Он половину наших так принимал, он операм помощь оказывает, когда они ранения получают – а с их работой, сам знаешь, это неизбежно… Однако закончить свою мысль об опасной профессии оперативников она не успевает – в их разговор вклинивается препятствие, если не сказать, катастрофа, выскочившая не пойми откуда и врезавшаяся в Толю, чуть не уронив того сама и распластавшись по полу. -Ох ты ж… японский городовой! – произносит «катастрофа» звонким голосом и при рассмотрении оказывается просто ещё одной девушкой – темноволосой, темноглазой и какой-то слишком бледной. Перепуганный программист чувствует себя самым неуклюжим болваном на свете, но каким-то чудом собирается и подаёт незнакомке руку, помогая подняться: -Из-звините, - бормочет вполголоса, - Я н-не городовой, я просто Анатолий. Девушка, встав, отряхивается, морщится болезненно, но никакого возмущения его криворукостью, как ни странно, не высказывает: -Ладно, проехали. Вы меня тоже извините. Толя пристальнее вглядывается в незнакомку и приходит к выводу, что, судя по форме, она как раз из оперов. Среднего роста, хрупкая и какая-то отчаянная – во всяком случае, при взгляде на неё создаётся впечатление, что дай ей волю – и она тут же умчится отсюда куда глаза глядят. -Оль, а Тукаев сейчас у себя? – переспрашивает её Оксана, в очередной раз облегчив новому коллеге задачу, лишив необходимости узнавать имя самому. Оля, значит – надо запомнить. -У себя и даже в себе. Так а… - ещё одна новая знакомая переводит недоуменный взгляд на самого Ломова, но у них с Амелиной явно какой-то общий язык, на котором ни друг друга с полуслова понимают. -Это Толя Ломов, наш новый программист, - спокойно поясняет Оксана, - Толь, - снова оборачивается к нему, - это Ольга Дунаева, старший лейтенант и золотой человек. Но сейчас она недовольна, потому что, судя по всему, не выпила с утра кофе. Катастрофа по имени Ольга гневно зыркает тёмно-карими глазищами на, судя по всему, лучшую подругу, но вслух ничего не говорит. А вот на самого программиста смотрит с улыбкой и, как и её коллега получасом ранее, приветливо протягивает руку: -Ну что? Добро пожаловать в наш любимый сумасшедший дом. Ломов, не рискуя спорить с предположительно воинственно настроенной барышней в форме, пожимает руку и ни к селу ни к городу задумывается о том, что прийти на работу и не выпить перед этим кофе – должно быть, и впрямь скверно. -Ладно, ребят, я побежала, - Оля торопливо машет рукой, - Господи, как хорошо, что у меня сегодня смена не с Граниным! Хоть один спокойный день… - и, театрально возведя к потолку глаза, спешит удалиться. -Гранин? – ещё одна незнакомая фамилия царапает слух, Толя вновь переводит вопросительный взгляд на Оксану. -Да есть тут один… капитан недалёкого плавания, - девушка недобро щурится, но потом лишь беспечно машет рукой, не желая распространяться о чём-то, очевидно, слишком личном для неё или этой Дунаевой, - Ладно, не бери в голову. Ломову ничего не остаётся, кроме как торопливо кивнуть и сделать ещё одну зарубку в памяти: во избежание стихийного бедствия не разговаривать ни с ней, ни с той оперативницей ни о каких подозрительных капитанах. Но данная Ольгой (узнать бы ещё, как её по отчеству!) характеристика «сумасшедший дом», кажется, отражает происходящее в этой вот ФЭС как нельзя лучше. В этом он убеждается определённо быстрее, чем хотелось бы. В коридоре Оксану успевает окликнуть какой-то невысокий полноватый очкарик, из вежливости кивнуть ему самому, что-то тихонько спросить и получить от явно возмущённой этим чем-то блондинки вполне натуральный подзатыльник. После чего новая коллега, как ни в чём не бывало, возвращается к нему и обещает проводить в морг на медосмотр, параллельно рассказывая всё больше и больше о том самом судмедэксперте Тукаеве. Иногда, правда, фыркает обиженно и бормочет себе под нос что-то вроде «все капитаны одинаковы», но переспрашивать её и вообще соваться не в своё дело Толя никоим образом не чувствует себя вправе, поэтому благоразумно отмалчивается. Больше на пути им не попадается никаких психованных оперов, но Толя – не из чувства вины или желания порисоваться, а исключительно из естественной человеческой доброты – думает, что стоило бы (если переживёт медосмотр, конечно) в обеденный перерыв купить или заварить той девушке Оле порцию кофе, а то и впрямь не дело это – по выездам в таком состоянии мотаться. Что ж, на первый взгляд жить – точнее, нормально работать – в ФЭС очень даже можно. Если только он в очередной раз не найдёт себе приключений на пятую точку.