Четвёртый лишний?

-…в общем, она, похоже, до сих пор не поняла, что дома и в безопасности. Вы уж её не оставляйте одну, ладно? – Маргарита Селиванова, проводив (а точнее, отгрузив ввиду малотранспортабельности) Ольгу в морг, спешит успокоить перепуганных программистов, обступивших её сразу же, стоило ей показаться на пороге лаборатории. Честно говоря, Рита прекрасно понимает этих ненормальных – сама бы так с ума сходила, окажись на месте старлея кто-нибудь из её близких. Толя смотрит на эту сильную и до невозможного уставшую женщину во все глаза, пытаясь связать сказанное ею воедино. По всему выходит, не так всё ужасно. По крайней мере, Оля может, хоть и не без труда, передвигаться на своих ногах и на ней нет видимых глазу травм. Более точно, конечно, может что-то сказать только Артём – но, по всей видимости, без тяжких телесных обошлось, что не может не радовать. -Рит, а что будет с этой, - Оксана явно с трудом сдерживает вертящееся на языке нецензурное выражение, - в общем, с Драговой? У неё же связи везде, она наверняка надеется отделаться минимальным сроком. -Фига ей с маслом, а не минимальный, - с мрачной усмешкой качает головой капитан, - Похищение, покушение на убийство с особой жестокостью, отягчающие обстоятельства, если подтвердится, что у Ольги в крови снотворное… В общем, лет на двенадцать точно сядет, не меньше. -Да за такое её бы саму… - не на шутку заводится Толя, - в катакомбы отправить замерзать без еды и воды, а не на двенадцать лет! Чтоб сама в зомби превратилась и вслед за братцем отправилась. -Согласна, - даже не думает спорить Селиванова, - Но, к сожалению, наш уголовно-процессуальный кодекс велит нам соблюдать принципы гуманизма. Даже по отношению к сволочам вроде этой Арины. Ладно, пойду я, надо же проследить, чтобы Шустов полномочия не превысил, - собирается уходить и тут же оборачивается, будто вспомнив что-то важное, - А, и Артём просил передать, чтобы час минимум ни одного постороннего носа в морге не было. Даже ваших, - выделяет последние слова особой интонацией и, помахав рукой, уходит. Хорошенькое дело – «никаких посторонних носов в морге»! А у них с Оксаной, между прочим, там названая сестра, за чью жизнь они полдня тряслись. И Тёма, который наверняка сейчас отчаянно балансирует на грани профессионального долга и простого отчаяния человека, чудом не потерявшего эту самую названую сестру. А им – «не суйте носы». Не много ли на себя эти оперативники берут, простите, конечно? Последний вопрос доведённый до ручки Ломов задаёт вслух и, конечно, кипит при этом от гнева – у Оксаны еле находятся силы это ходячее стихийное бедствие утихомирить: -Толь, всё будет в порядке. Рита передала просьбу самого же Тёмы, потому что ему надо Олю осмотреть, привести в чувство, наверняка оказать какую-то первую помощь… Ты же помнишь, в каком состоянии её сюда привезли? Напоминание подруги действует на программиста отрезвляюще. Конечно, ещё бы ему не помнить. Оля буквально ввалилась в ФЭС на полусогнутых ногах, поддерживаемая с двух сторон Маргаритой и Игорем и укутанная шустовской же курткой поверх своей. Она даже внятно ничего произнести не могла, ни «привет», ни «пока». Естественно, ей будет нужна неотложная медпомощь. А он, Анатолий Ломов – как всегда, просто эгоистичный инфантильный идиот. -Я идиот, - опять повторяет вслух, - Мало того, что ни черта не сделал, чтобы Олю вытащить – так теперь ещё и чуть сцену не закатил. -Если ты при Ольке хоть слово скажешь про «ничего не сделал», - с неожиданной серьёзностью, даже резкостью произносит вдруг Амелина, - она натравит на тебя Катета или загрызёт сама. И будет права, потому что обесценивать её спасение, которое было бы невозможно без найденной тобой улики – это, пардон за мой французский, форменное свинство. -Прости, я безнадёжен, - всё, что может сейчас Толя – виновато понурить голову и осознать, что снова произнёс слово, которым уже всю ФЭС достать успел, а их маленькую компанию – и подавно. -Дурища ты, как Тёма скажет, - однако Оксана вместо того, чтобы рассердиться, смотрит ласково – ну настоящая же старшая сестра: сначала взбучку устроила, а потом жалеть принимается! – и кивает в сторону коридора, - Пойдём пока в буфет, делать нам всё равно нечего, а чай сам себя не выпьет. Против такого поистине рационализаторского предложения аргументов у него не находится – и уже минут через пятнадцать эксперты пытаются успокоить собственные нервные системы чаем и разговорами о первой попавшейся ерунде, лишь бы только не вспоминать пережитый ужас, которого они натерпелись за эти несколько часов, и стократ больший ужас, из которого опера чуть больше часа назад вытащили Дунаеву. А ещё Оксана наконец-таки находит в себе силы рассказать, кто такой Виктор Покатилов и почему она так испугалась его появления чуть больше месяца назад. Толя слушает, не перебивая, лишь иногда качает со злостью головой: ну что за беспредел может случиться с любой, абсолютно любой девушкой, которая просто живёт свою жизнь и вовсе не хотела привлекать в эту жизнь никаких озабоченных невменяемых типов? Сам же он еле сдерживается, чтобы не пуститься в студенческие воспоминания и не рассказать о Любе. Мало ли – вдруг расстроит или напугает Оксану рассказом о пропавшем без вести человеке? Или обидит, если она вдруг подумает, что к ним с Ольгой он прибился от безысходности и тоски по исчезнувшей старой подруге? В общем, оживлять этого призрака из прошлого у него пока нет никакого желания. Минут через сорок терпение лопается даже у Оксаны – она резко отодвигает от себя давно уже пустую чашку из-под чая, поднимается с места и кивает задумавшемуся другу: -Всё-таки предлагаю попробовать и поскрестись в морг. Ну не убьёт же нас Тёма, в конце-то концов! Толю о таком дважды просить не надо – он подрывается мгновенно и спешит за Амелиной в морг, на подходе к которому с облегчением выдыхает – из-за двери доносятся приглушённые, но всё равно различимые голоса Артёма и Оли. Если эта сумасшедшая в состоянии с кем-то разговаривать – уже не так всё кошмарно, как казалось недавно… Видимо, стучась в дверь морга, шум они действительно поднимают на всю Ивановскую. Показавшийся на пороге Тукаев понимающе кивает, приглашая войти. Оля обнаруживается там же – закутанная от ушей до пят в мягкий клетчатый плед и потихоньку, пусть и явно не без труда, пытающаяся отследить окружающую обстановку. Что-то отследить у неё, впрочем, получается. Например, их с Амелиной подавленные перепуганные физиономии. Оксана не выдерживает совсем и всё-таки разражается слезами, вцепившись в Ольгу изо всех сил – видимо, боится, что та исчезнет, если отпустить. Оля и сама недавно плакала, это видно – покрасневшие глаза и дрожь в голосе говорят сами за себя. Оля обнимает перепуганную Оксану, успокаивает, как может, говорит, что всё позади и что больше ни один зомби ни к одному из них не полезет. Оле самой ещё страшно, это видно и более чем объяснимо. Оле самой бы сейчас прореветься в безопасности и поспать как следует, а не их, паникующих истерящих дурищ, успокаивать. Но она ведёт себя так, будто всё так и должно быть. Снова обнимает Оксану, показывая, что она рядом и бояться нечего. Самого Толю тоже обнимает, заставив того в очередной раз почувствовать себя виноватым. -Оль, прости, пожалуйста, - слова снова вырываются у него прежде, чем он успевает их обдумать, - Я должен был вместе с Оксаной помогать операм и снабжать их дополнительной информацией, а вместо этого… - замолкает пристыженно: не жаловаться же сейчас спасённой из ледяных катакомб подруге на пережитый приступ, это уж совсем кощунство какое-то! Девушка молчит несколько секунд, а потом отстраняется от него немного – ровно настолько, чтобы пристально посмотреть в глаза и еле слышно прошептать: -Было б у меня хоть немного побольше сил – надавала бы кое-кому по чересчур уж гениальной голове. Толе ничего не остаётся, кроме как кивнуть и благоразумно удержаться от очередного извинения. Рядом сочувственно вздыхает уже успокоившаяся Оксана, чей взгляд красноречиво намекает на то, что ещё одно такое привсенародное самобичевание – и на него и впрямь натравят бешеного Катета. Артём смотрит на всю их мышиную возню со стороны и чувствует себя ни много ни мало воспитателем детсада, чьи подопечные опять устроили бог весть что вместо тихого часа. У Артёма, кажется, нет даже сил пресекать это мракобесие и безобразие – он просто переводит уставший обеспокоенный взгляд с него на Олю, будто в очередной раз напоминая самому себе, что с ними всё в порядке и никому не грозит ни сгинуть в катакомбах, ни загнуться от приступа астмы. Но наконец не выдерживает и он, втянувшись в такие сейчас необходимые коллективные объятия. Иногда это помогает лучше всего, чтобы почувствовать себя «дома», в покое и безопасности. Толя не верит своим глазам. И вот про этого человека какая-нибудь Таня Белая будет говорить, что он замкнутый нелюдимый маньяк и предпочитает компанию живых людей беседам с трупами? Серьёзно? Толя ещё больше убеждается, что Таня Белая не соображает ровным счётом ни шиша. Потому что даже ему, недотёпе стоеросовому, понимающему в компьютерных программах куда больше, чем в людях и отношениях, бросается в глаза совсем другое. Например, с какой благодарностью на него смотрит Оля, до сих пор не пришедшая ещё в себя и то и дело невольно обхватывающая себя руками, ёжась не то от холода, не то от пережитого ужаса. Или как сам Тёма беспокойно оглядывает каждого из них, а потом (еле заметно для кого-то другого, но не для Толи, чьё воображение тоже любит сыграть с ним какую-нибудь злую шутку) жмурится отчаянно, будто жуткие кошмары прогоняя. Если этот человек – нелюдимый и бесчувственный социопат, то Арина Драгова, наверное, ангел во плоти. Мысль о мерзкой похитительнице заставляет нервно подёрнуть плечами от отвращения уже его самого. Остаётся надеяться, что до суда к ней ни капли снисхождения проявить не подумают… -Ну что, - в его размышления о судьбе преступницы вклинивается голос Тукаева, в котором слышатся такие знакомые мягкие интонации, - Думаю, пора по домам. Но перед этим покажемся начальству, должна же Галина Николаевна мою медицинскую резолюцию услышать. Чтобы никто чересчур деятельный, - с неприкрытым ехидным намёком косится судмедэксперт на Ольгу, - даже не думал завтра казать свой любопытный острый нос в ФЭС. Медицинскую резолюцию Галина Николаевна выслушивает. И, конечно же, полностью согласна с тем, что Оле нужно как минимум два выходных. -Вернее, по факту полтора, - уточняет полковник, сочувствующе, почти по-матерински глядя на пострадавшую оперативницу, - Послезавтра придётся приехать в ФЭС для дачи показаний, Оль – ты же потерпевшая по делу Драговой, мы вынуждены провести допрос. Услышав одну эту фамилию, девушка напрягается, как струна, сжимает кулаки что есть сил и явно мечтает провалиться сквозь землю, что не укрывается от стоящего рядом Толи. -Всё хорошо, послезавтра мы с Оксаной на смене, поэтому будем рядом. Не бойся. Зато, - объясняет он полушёпотом, - благодаря твоим исчерпывающим показаниям эту дрянь посадят, и она точно больше не сможет испортить никому жизнь. Дунаева тихонько вздыхает, кивает обречённо и совершенно без сил кладёт голову ему на плечо, боясь упасть. -Галина Николаевна, мы пойдём? – уточняет Тукаев, заметив раздраенное состояние всех троих, да и сам, по правде говоря, чуть с ног не валится. -А вы ещё здесь? – усмехается Рогозина, - Все по домам. Вся процессия, хором отчитавшись «есть!», направляется на проходную – выполнять приказ начальства. И именно в этот момент на той же проходной им приходится столкнуться с Шустовым и Селивановой.