Четвёртый лишний?

Известие о нападении на бывшую жену Андрея Холодова, естественно, ставит на уши всю ФЭС. Толя, всего-то ничего здесь работающий, даже представлять не хочет, насколько ударила по ним всем, давно знающим и Андрея, и его пусть и бывшую, но всё-таки семью, новость о случившемся со знакомым человеком. И дураку ясно, как тяжело в такой ситуации сохранять холодную голову, отложив в долгий ящик ярость, боль, страх, отчаяние и прочие не помогающие делу эмоции. Но они – сохраняют и отодвигают. И работают. У них нет другого выхода. Едва сдав полувменяемую от шока Оксану в морг Тукаеву и в двух словах объяснив ему ситуацию, Толя сам чуть не оказывается захвачен в неотложную медицинскую резервацию. Во всяком случае, Артём поглядывает на него если не подозрительно, то очень и очень внимательно, будто пытаясь понять, может ли он в его нынешнем состоянии продолжать работать, не рискуя словить приступ. Ломов может. И, видимо, убеждает в этом каким-то образом даже Тёму – по крайней мере, его отпускают обратно в лабораторию и велят в случае чего тут же обращаться за помощью. За какой ещё помощью? Он что, хлюпик сопливый? На нём и так ответственность за состояние Оксаны. А ведь это он виноват. Кто предложил шерстить похожие дела в поисках маньяка? Вот, то-то и оно! И он сейчас должен не в морге причитания выслушивать и врачебные манипуляции терпеть, а копать всё возможное и невозможное, лишь бы выйти на след психа и хоть как-то искупить вину. Он и пытается. Сразу из морга несётся к Рогозиной, чуть не прошибив плечом дверь в её кабинет (очередной синяк будет, конечно – но какая, к чёрту, разница?). В последнюю минуту берёт себя в руки, чтобы перед начальством не охать-ахать, как задыхающийся греческий марафонец в конце дистанции, а сообщить всё, что она должна знать. Новое нападение, потерпевшая – Наталья Хазаринова, бывшая Холодова, выжила, госпитализирована, задержать нападавшего на месте не удалось, он узнал из новостей буквально полчаса назад. Галина Николаевна – их невозмутимая, несгибаемая, фантастически сдержанная Галина Николаевна! – и сейчас своему характеру не изменяет, но даже ему, заточенному на одни алгоритмы компьютерщику, видно, с каким трудом ей это спокойствие даётся. Она лишь бледнеет и смотрит чуть строже обычного. И, разумеется, отдаёт срочные распоряжения: оперов оповестить и вернуть в ФЭС, связаться с нынешним мужем Натальи – петрозаводчанином Виктором Никитичем Хазариновым – и найти в базах и в сети любую информацию об их семье. Связь с Андреем и отцом пострадавшей девушки генералом Кириллом Александровичем Шерстобитовым товарищ полковник берёт на себя. -Есть, - коротко рапортует программист и возвращается в лабораторию, по пути отправляя сообщения оперативникам: -Оль, возвращайтесь и срочно в переговорную! -У нас ЧП. И, немного подумав, конкретно Дунаевой решается рассказать ещё кое-о-чём: -Оксане нужна помощь, к Тёме я уже обратился. Врачи – врачами, но если бывшая жена Андрея – столь важный человек для Амелиной, произошедшее с ней несчастье обязательно нужно будет разделить с кем-то близким. А кто, если не Оля – лучшая подруга, ещё и куда лучше осведомлённая обо всей этой их личной санта-барбаре, чем они с Артёмом вместе взятые? Чуть более информативные и менее эмоциональные сообщения улетают на номер Шустова, чтобы тоже в курсе был – как-никак, расследовать всё это безобразие и ему придётся. Виктор Хазаринов на звонок из ФЭС отвечает сразу – знает, что в этой структуре трудится бывший муж его жены и что просто так его отсюда беспокоить не будут. Толя, максимально собравшись, как и перед разговором с начальством, делится с ним известными на данный момент фактами. Хазаринов, вполне естественным образом чуть не впавший в прострацию, еле сдерживает злое шипение и тихим, сдавленным голосом сообщает, что вылетает в Москву первым же рейсом. Ломову его сложно не понять: каково узнать, что по милости какого-то больного недоумка с оружием чуть не стал вдовцом в тридцать пять, или сколько там ему, лет? Опера влетают в здание конторы через какие-то пятнадцать минут – видимо, недалеко находились, когда сигнал получили. Галина Николаевна в экстренном порядке собирает всю смену в переговорной и смотрит очень многозначительно, когда там появляются Артём и уже немного более спокойная, но всё равно по-прежнему мало что соображающая Оксана. Конечно, Рогозина не может быть не в курсе, кем приходится Оксане пострадавшая Хазаринова. Они с Андреем, едва тот развёлся, не скрывали свои отношения из принципа – во-первых, не делают ничего аморального или противозаконного, во-вторых, априори бессмысленно хранить секреты Полишинеля в ФЭС, где у каждой стены – и органы чувств, и камеры. Толя с тревогой вглядывается в бледное, напуганное лицо подруги и гонит от себя идиотские, совершенно сейчас неуместные, просто кощунственные мысли о том, что её эмоций не понимает ни на йоту. Не потому что социопат или сам радовался бы на её месте, случись с соперником такая беда. Но так сочувствовать вряд ли смог бы точно. Кто угодно, но не он – дитя болезненной ревности, которую вынужден был поневоле наблюдать шестнадцать лет кряду. *** (двенадцать лет назад) -Вот так твой отец ценит все мои усилия, да?! – красивая, стройная светловолосая женщина свирепой фурией мечется по гостиной, нервно перекладывая вещи с места на место. И ежу понятно, что смысла в её действиях – нуль, как и умысла. Она и не думает делать уборку, просто пытается выместить злость хоть на чём-то, - Я держу себя в форме с нечеловеческим трудом, я давлюсь водой, лишь бы не съесть лишний кусок и не разжиреть, как наша заведующая! Думала, хоть на корпоратив на кафедру пойдём, как люди! А он! – патетически закатывает глаза и возводит к потолку руки, - Знаешь, что он мне сказал, когда я его туда пригласила? «Пойдём,» - говорит, - «хоть там поем по-человечески, а то от твоей травы и обезжиренной птицы ноги протянуть можно!». Свинья неблагодарная! Конечно, он там будет лопать от пуза, пить, пялиться на молодых ассистенток, а мне – позорься на весь коллектив?! Наконец выдохшись, женщина без сил опускается в кресло и, кажется, даже не замечает, что на смежной с гостиной кухне пытается доесть свой обед её сын, только минут сорок как вернувшийся из школы и тут же поневоле превратившийся в громоотвод. Толя ничего не говорит и старается даже не дышать слишком громко – понятно же, что никаких ответных реплик мать от него не ждёт. Ей просто нужна публика, на которую она хоть где-то может отыграть роль несчастной покинутой обиженной супружеским пренебрежением жены без ущерба для репутации. У себя-то в университете, поди, она таких концертов не закатывает. И зачем было, спрашивается, звать отца на это непонятно кому нужное мероприятие, если коллектив у них на три четверти женский, а она при всей своей шикарной внешности так не уверена в себе, что на любую молодую сотрудницу априори будет смотреть злобной голодной волчицей? И правда голодной, кстати – от её диет, больше похожих на анорексию, характер у неё портится в разы сильнее. -Тарелку за собой помыть не забудь, - наконец мать вспоминает о его существовании. Правда, ровно на секунду – в следующее же мгновение она тут же принимается строчить кому-то сообщение, гневно клацая наманикюренными пальцами по экрану смартфона. Наверное, одной из немногочисленных подруг, кого не успела ещё достать своими срывами. Толе пятнадцать, и не верит он уже ни в семью, ни в здоровые отношения, ни в прочих единорогов и волшебников в голубых вертолётах. Толя знает, что у него выпускной класс, а через неделю – пробный ЕГЭ по математике. И что из этого дурдома нужно как можно скорее бежать, поступить хоть в первую попавшуюся шарагу и заселяться в самую паршивую общагу с мышами и тараканами, пока от его нервов ещё хоть что-то осталось. А конкретно сейчас – срочно бежать в свою комнату и садиться за учебник информатики. Если он останется здесь ещё хоть на минуту – весь недавно съеденный обед полезет из него наружу и окажется в мусорном ведре. *** -Толь, ты в порядке? Из тошнотворных воспоминаний его вырывает мягкий, обеспокоенный голос Тукаева. Ну что вот он за придурок? Тёма по идее с Оксаны глаз не должен спускать, а вместо этого за ним, инфантилом психованным, присматривает. -Всё хорошо, - на автомате кивает программист, обводя растерянным взглядом всю переговорную, снова остановившись на Оксане и не понимая, что он, кретин, мог найти в этой исключительной девушке общего со своей матерью. Только то, что она тоже красивая блондинка? Разумеется, Оксана не похожа на человека, которого оставит равнодушным чужое горе. Даже если это горе бывшей жены её любимого человека. Тем более, если они с Натальей мирно и по-человечески общались – конечно, она будет переживать. А уж учитывая, что у них была договорённость о встрече, из-за которой Хазаринова и осталась в Москве… Самобичевания и самообвинения подруги Ломов понимает, хоть и не разделяет ни разу – ну не она же виновата в том, что какому-то отморозку приспичило погулять по скверу с ножом. А тем временем в переговорную возвращаются оперативники. Ольга с порога будто глазами у всех спрашивает, что за чрезвычайное происшествие здесь случилось. Тоже пугается при виде деморализованной потерянной Оксаны, присаживается рядом, пытается растормошить – но не получается. Да и времени не остаётся – входит Рогозина и с места в карьер вводит всех собравшихся в курс открывшихся обстоятельств. Конечно, все в шоке. Конечно, сочувствуют и Оксане, и Андрею. На лицах и у Дунаевой, и у Шустова написана безоговорочная решимость найти подонка и воздать ему по заслугам. Правда, Шустов выражает неуверенность в том, что нападение на Наталью стоит рассматривать как одно из серии – не так, мол, она выглядит, маньяк-то спортсменок караулит, а Холодова, то есть, уже Хазаринова – гламурная барышня. Толе его замечание кажется бестактнее некуда – как, судя по всему, и Ольге, метнувшей в напарника убийственный тёмно-карий взгляд. Но, как ни странно, именно эта бестактность приводит в себя Амелину: та, вздохнув, копается в смартфоне и показывает всем присутствующим фото обновлённой Туси – спортивный стиль, каре и прочие атрибуты неформальности и свободы, которые она разрешила себе после развода и объяснения с отцом. В общем, становится ясно, что жертвой охотника на блондинок она вполне могла стать. Точнее, чуть не стала – хоть это слава богу. Попутно выясняется, что товарищ генерал, узнавший о случившемся с дочерью из своих источников, сам чуть не умер и также в экстренном порядке направлен в реанимацию с инфарктом. В общем, фатальных последствий деятельности развращённого вседозволенностью психа становится всё больше. Толя уходит в лабораторию – один. Но работать в одиночестве ему предстоит недолго – через полчаса к нему приходят Артём и Оксана. Подруга выглядит куда более вменяемой, но как будто немного сонной – видимо, Тукаев вколол ей что-то успокоительное. -Толь, Оксану надо отвезти домой, а Ольга Вадимовна с Шустовым в следственный уехала, - поясняет судмедэксперт, - Но я вернусь и помогу тебе в лаборатории, если надо. Ломову кажется, что его мозг вот-вот взорвётся от информационной и эмоциональной перегрузки. Этого дня для него определённо слишком много. Оксана и Наталья, то есть, Туся Хазаринова. Которые, по идее, должны если не вцепляться друг другу в волосы, конечно, то соблюдать холодный нейтралитет. А они договариваются о встрече, а после случившегося Оксана волнуется за Тусю, как за близкого человека. Оля, который предстоит ехать в следственный комитет и наверняка хлебнуть там полной ложкой флэшбэков почище вьетнамских. Она, конечно, не одна, а со старшим опытным Шустовым, который, если что, и защитит, и позаботится (а он должен это уметь, сына всё-таки вырастил, как-никак). Но всё равно беспокойно, чёрт возьми. Тёма говорит, что отпишется о состоянии Оксаны, как только довезёт её домой и сдаст с рук на руки Андрею – а этот товарищ начальник тоже, надо полагать, в совершеннейшем ауте. Более того – в двойном ауте. Нет, в тройном – его же отстранят от дела. И вот Тёма, на чьих плечах это всё, рвётся помогать ему в техотделе. Что ему, спрашивается, делать нечего – ещё и за неуклюжим малолетним недоэкспертом истеричные сопли подтирать? И тут у Толи что-то перещёлкивает в голове. «Да он просто боится, что я словлю приступ – вот и хочет приглядеть, как за больным». Этого ещё только не хватало! Что за чёртов день? Скорее бы он уже закончился…