Четвёртый лишний?

Новость, принесённая Шустовым, действует на всю ФЭС как какой-то спусковой крючок, не меньше. Шутка ли – пропавшая без вести молодая женщина, заявление об исчезновении которой первым поступило в полицию, которую после двух найденных трупов и госпитализации чудом оставшейся в живых Туси Хазариновой почти и не надеялись найти – вот так вот средь бела дня взяла и явилась в ФЭС. Сама. Целая, невредимая и на своих ногах. Ещё и в сопровождении мужчины, назвавшегося Ильёй Григорьевичем и признавшегося, что да, он укрывал Людмилу Игоревну в своей старой квартире в Сурикатово, потому что она получила письмо с угрозами, слишком скоро переставшими быть анонимными. -Бедная, - со вздохом качает головой капитан, когда опрошенную и успокоенную ценную свидетельницу, успевшую сто раз извиниться за запоздалое возвращение в Москву, уводят в морг к Вале получать медпомощь, - Вот и верь потом, что маньяки нападают только на расфуфыренных барышень в коротких юбках, поздно гуляющих по улицам. Варенцову её сталкер выследил у бюро переводов, где она работает. -Мрак, - соглашается Толя, сосредоточенно пробивающий по криминальным и психиатрическим базам Евгения Константиновича Белорецкого – бывшего одноклассника и неудачливого поклонника бедной девушки, - Игорь, - привлекает внимание напарника к результатам поисков, а точнее – к полному их отсутствию, - Наш маньяк – если он, конечно, маньяк – нигде не значится, ни в чём криминальном не замечен и даже у психиатра на учёте не стоит. А ведь Людмила говорила, что он ей угрожал, письмо показывала, да я сам, – трясёт в воздухе изученной вдоль и поперёк бумагой, - его подлинность проверил, там явно писал полный неадекват. -Значит, этот неадекват либо наблюдался у частного психиатра, чтобы карьеру и репутацию не портить, либо в принципе своё душевное здоровье игнорировал, - мудро подмечает Шустов, - Лично я ставлю на второе. Если бы человек получал медпомощь, он всё равно не дошёл бы до такой ручки. А вот такое поведение значит только одно – ему и на собственную психику, и на безопасность окружающих попросту наплевать. Ну либо он полностью вменяем и действовал холодно и расчётливо. Но это уже решать не нам, слава богу, а соответствующей экспертизе. Нам только осталось дождаться оперов. -Чёрт! – вырывается вдруг о перепуганного внезапной жуткой догадкой Ломова, - А если он с Олей что-нибудь… - он не позволяет себе договорить, осекшись на полуслове, будто окончание фразы стопроцентно превратило бы его опасения в действительность. -Толь, - Игорь сразу понимает, что младший товарищ находится на грани паники, - Даже не думай ни о чём таком. Ты же не думаешь, что Гранин Олю одну оставит? Даже если Белорецкому стукнет что-нибудь в голову – Пашка-то не для мебели всё-таки! Пашка. Так, кажется, ещё сына Шустова зовут – вот он и усмехается дружески, родного человека вспомнив. Везёт же всё-таки кому-то с родителями… Ольга и Гранин, слава богу, благополучно возвращаются в ФЭС через два часа, привезя с собой подозреваемого и тут же сдав его Галине Николаевне для допроса. Сам же программист, едва услышав о приезде подруги, пулей несётся на проходную, наплевав, кто там что подумает. -Живая… - только и может произнести, обняв и прижав к себе настолько крепко, насколько только можно, - Оль, я ведь такого себе надумал… А вдруг мы бы даже помириться не успели, а с вами на выезде случилось бы что-нибудь? – выпаливает с перепугу и тут же спохватывается, - Тьфу, прости, что я несу, опять веду себя как истерик пятилетний… -Всё в порядке, всё в порядке, - повторяет Дунаева раз за разом, прекрасно понимая, что происходит в душе друга, - Знаешь, Гранин хоть и дурак дураком, но мне тоже перед выездом каких только лекций о безопасности не прочитал и из виду не выпускал, пока мы Белорецкого не повязали. Так что не волнуйся, - улыбается мягко, - Мы в безопасности, Людмилу Игоревну живой нашли, Туся и товарищ генерал выздоравливают – осталось только вам с Шустовым подтвердить виновность этого неуважаемого гражданина, - кивает в сторону коридора, куда дежурный конвоир увёл подозреваемого, - и об этом ужасе наконец-то можно будет забыть, как о страшном сне. -Я вряд ли забуду, - честно признаётся Толя, - И, наверное, это даже к лучшему. Он действительно так думает. Потому что весь остаток дня, хоть и работает вместе с Игорем, не покладая рук и не отрываясь от образцов ДНК и отпечатков Белорецкого, детализации его же звонков и сообщений и проверяя протоколы с добытыми операми показаниями свидетелей – впервые за долгое время всерьёз задумывается о себе самом. Именно задумывается, а не винит себя по привычке во всех бедах этого мира. И ему становится страшно. Потому что сегодня, узнав историю явно психически нездорового преступника, он получил очередное подтверждение тому, что не заботиться о своём ментальном здоровье – опасно вплоть до нарушений уголовного кодекса. Нет, конечно, он не считает себя, да и не является социально опасным типом вроде Белорецкого. Он не преследует людей, не угрожает им расправой или суицидом, никогда не причинял вред чужому здоровью, но… Но с его психикой, чёрт возьми, определённый непорядок. Которого он не может понять и объяснить сам, но даже ему уже ясно, что в норме такого быть не должно. Нормальный человек не срывается на друзьях за помощь. Нормальный человек не бросается такими словами, за которые кто-то другой, не такой добрый и всепрощающий, как Оля, просто-напросто послал бы его куда подальше. Нормальный человек, в конце концов, не скрывает проблем со здоровьем от своих близких. А значит, Оксана всё-таки права, и ему определённо пора обратиться за помощью. Причём наверняка к кому-то посерьёзнее психолога, которого он искал в пятнадцать лет, а в итоге напоролся на такую порцию «отрезвляющего» родительского яда, что лучше бы и правда отлупили, ей-богу. Тогда в нём за каких-то несколько минут убили веру в психотерапию и в то, что с содержимым своей головы можно в принципе когда-нибудь как-нибудь примириться. И он предпочёл сбежать. В университет, где пережидал приступы астмы в Любиной комнате в женском крыле общаги и находил в себе силы жить дальше только благодаря её удивительной моральной силе и доброте и немногочисленным, но метким словам поддержки от Витьки Борисова. В «настоящую взрослую» жизнь, первый же удар которой мог без преувеличения оказаться смертельным – если бы не ФЭС, погибнуть бы ему за секунду под дулом пистолета любовника Вари Касториной и под её же скучающую усмешку. Сюда, в ФЭС – где его бегство наконец может прекратиться, потому что здесь он, кажется, впервые за очень долгое время нашёл по-настоящему близких людей. И то даже их он умудряется обижать походя. Как ещё Оля его простила? Каким таким чудом на него не покатили бочку Тёма с Оксаной? Как не натворить ничего похожего в будущем и не потерять никого из них окончательно? Выход один, хоть и совершенно для него непривычный и невыносимый. Надо обращаться за помощью. Вот только где её искать? Но психоанализ – психоанализом, а работать надо. Именно поэтому, удостоверившись, что на одежде Инны Лапиной, Надежды Макарычевой и Натальи Хазариновой были найдены потожировые следы не чьи попало, а именно Белорецкого, а его телефон в соответствующее время фиксировался в сотах мест всех трёх нападений, Шустов и Ломов решительно направляются на поиски начальства, коему без промедления докладывают о результатах экспертизы. Рогозина результатами остаётся более чем довольна и возвращается в допросную – чисто формально, чтобы подписать протокол допроса Белорецкого и отдать распоряжение о перенаправлении преступника в СИЗО. Оля попадается на глаза редко, но всё время – в компании бледной, перепуганной и заплаканной Людмилы Варенцовой. Оля бережно поддерживает свидетельницу под руку, выводя из морга, и отводит в буфет. Да, успокоительный чай бедной девушке точно бы не помешал. Шустов всякий раз понимающе усмехается, глядя на него или Дунаеву. Но в этих усмешках даже такой подозрительный настороженный человек, как Толя, не видит желания посплетничать или присочинить им с Ольгой что-то отличное от дружбы и почти родственных отношений. Ну конечно, Шустов вам не ревнивый Гранин и не Белая, которой только дай повод обсудить очередную «горячую» новость. Он скорее на них обоих как на детей смотрит – и в кои-то веки это не злит и не вызывает досады. Толя второй раз за день ловит себя на мысли, что Павлу Игоревичу наверняка повезло с отцом. Оля возвращается в лабораторию уже под самый конец дня – уставшая и измотанная, но совершенно точно довольная собой и коллегами: -Фух, - с усилием выдыхает она, присаживаясь без приглашения на свободный стул, - Наша бедная свидетельница из меня все силы вытянула. Но жалко её, честно, - мгновенно серьёзнеет, представив весь пережитый Людмилой ужас, - Я еле смогла её убедить, что она не виновата ни в преступлениях попутавшего берега воздыхателя, ни в том, что испугалась за свою жизнь. Она ведь до последнего себя во всём винила. Ломов молча, но с полным пониманием кивает. Кому как не ему знать, что это такое – жить с осознанием реальной или навязанной вины буквально во всём, что происходит вокруг? -Она успокоилась, только когда я чуть-чуть приоткрыла завесу тайны следствия и поделилась тем, что одному хорошему порядочному человеку теперь не светит подозрение в том, чего он не совершал, - признаётся девушка, - Понятное дело, я не называла имён ни Туси, ни Андрея – но просто сил больше не было смотреть, как она мучается. Толя в очередной раз поражается тому, насколько добрый и сочувствующий человек его лучшая подруга. А точнее, вся их компания. Ну конечно, разве могли бы они трое два года (насколько ему известно) держаться вместе, будь кто-то из них злобен, эгоистичен или равнодушен к чужим бедам? Всё-таки ему с ними очень повезло. А значит – это стоит того, чтобы наступить на горло многолетнему животному ужасу и всё-таки попытаться обратиться за помощью. Размышления программиста о необходимости психотерапии прерываются коротким писком смартфона. Увидев на экране сообщение от абонента «Ольга Катетовна» он поначалу глазам своим не верит, но уже через секунду еле сдерживает гомерический хохот. Вот что значит – ученик превзошёл своего учителя (а точнее, изобретателя конспиративной корреспонденции). Хитро подмигнув подруге, Ломов вчитывается в сообщение, содержание которого ему безоговорочно нравится: -Предлагаю чистейшую наглость и авантюру. Как ты думаешь, Амели и Андрей нас не выгонят, если мы позвоним Тёме и все втроём напросимся к ним? Идея без преувеличения потрясающая. Правда, предупредить и без того уставшую от этого мерзкого дела подругу и её жениха всё-таки стоит. А вот ему самому, кажется, нужно очень о многом поговорить с Артёмом.