Четвёртый лишний?

Неделю вся ФЭС и отдельно взятые четверо очень уставших людей наконец-то дышат полной грудью, не опасаясь ни за чью жизнь, безопасность и психическое здоровье. По крайней мере, закрытие этого жуткого дела наконец-то дало повод выдохнуть Оксане, трижды за эту неделю побывавшей у Туси в больнице и, судя по всему, пришедшей к каким-то выводам. Толя не знает (и не уверен, что хочет знать), о чём там Оксана говорила с бывшей супругой своего жениха, но видит, что после этих визитов она наконец-то перестала винить себя в случившемся с Хазариновой несчастье и снова позволила себе мечтать о своём – а именно, о скорой свадьбе с Андреем, до которой всего-то три недели осталось. Оле до аттестации осталось ещё меньше – всего каких-то пятнадцать дней. Оля всеми силами пытается нагнать время, которое по объективным причинам не могла потратить на подготовку к аттестации. Её снова всё чаще можно увидеть в буфете с чашкой чая (а иногда и кофе, но всегда с разрешения Артёма и никак иначе!) и очередным уставом, нормативом или ещё каким-нибудь источником теоретических знаний, необходимых для сего мероприятия. А ещё она то и дело вытаскивает на утренние пробежки то Амелину, а то и вовсе Риту Селиванову с просьбой, цитируя дословно, «нещадно загонять в хвост и в гриву». Толя уже почти не удивляется, видя, как эти две женщины не просто мирно ладят, а едва ли не по-сестрински общаются, смеясь над какими-то одним им понятными шутками. Маргарита ещё то и дело довольно потирает руки, улыбаясь, как сытая кошка и предвкушая «культурный шок Шустова и Гранина от нашего с тобой перформанса в итоге». Дунаева на неё, правда, всякий раз в таких случаях шикает, пихая острым локтем в бок и прося «не говорить «гоп!», пока удостоверение не поменяла». Что это значит, Толе пока не слишком ясно, но, по всей видимости, ничего плохого, учитывая довольный смешок случайно увидевшей как-то раз подобную сцену Оксаны. -Вот уж не знаю, что там за тему Олька с Селивановыми мутит, - хитро прищуривается любопытная до всяких таких вещей подруга, - но я уже очень хочу на это посмотреть! Правда, как мне её уговорить сходить со мной на шопинг? До моей-то свадьбы всего ничего, а она свидетельница, между прочим! А как её вытащишь, когда у неё своих забот вон по горло? -Ну не каждый же день ей с уставами сидеть и в тире мишени расстреливать, - пожимает плечами Ломов, - Предложи ей в следующий же выходной, а ещё Валю позови для содействия. Против двух блондинистых буксиров даже такая ходячая катастрофа не выстоит. -Блондинок не обижать! – Амелина в шутку замахивается на него мышкой, - А вообще ты, как всегда, гений и прав. Думаю, напишу-ка я сейчас Валечке и обрисую в общих чертах ситуацию. Она точно знает, что делать. -Товарищи эксперты, - в лабораторию, сейчас больше напоминающую дом советов, привычно входит Артём и столь же привычно и немного ехидно улыбается, - Обеденный перерыв никто не отменял, так что ноги в руки и в буфет. Да и обсуждать свадебные хлопоты за едой куда целесообразнее, чем на пустой желудок. -А я тебе говорила, у него локаторы, - шепчет Толе Оксана, впрочем, шепчет достаточно громко, так что Тукаев вполне может подтвердить остроту собственного слуха лишний раз: -Вот именно. А ещё сканеры и детекторы голода и нездорового образа жизни, так что здесь задерживаться не советую. -Идём-идём, - поднимает руки в капитулирующем жесте Ломов, - Кто мы такие, чтобы с медицинскими аргументами спорить? -Дурищи вы форменные, вот вы кто, - Тёма снова улыбается, но на этот раз уже без ехидства, а с ничем не скрываемой теплотой. Толя на самом деле всецело Артёму благодарен. За то, что рядом. За то, что поддерживает – и его, и девушек, у которых впереди очень важные для них обеих события в жизни. За то, что несмотря на несомненную занятость и периодически накатывающую усталость, никогда от них не отмахивается и всегда рядом. Иногда Толя чувствует себя виноватым. Точнее, вину за всё на свете он привык ощущать хронически, эта опция, можно сказать, вшита в него по умолчанию. Но, сталкиваясь каждый раз с Тукаевым, он только диву даётся: как этот добрейший на свете человек ещё не устал от необходимости постоянно оказывать ему помощь и вообще с ним, несуразным неуклюжим астматиком, возиться? И чем он, всё тот же неуклюжий несуразный астматик, может помочь ему сам? Ломов же не слепой. Он видит, как Тёме тяжело после очередного вскрытия, особенно, если дело касается детей или чьих-то пропавших отцов. Видит, как Тёма с трудом привыкает к линзам и ненавидит оказываться в беспомощном состоянии из-за глазных капель, способных вывести его из строя в самом лучшем случае на полчаса. В таких ситуациях где-нибудь на подхвате всегда оказывается Оля, без лишних слов усаживающая это шипящее от боли и раздражения в глазах нечто в своё авто и увозящая домой. А если Дунаевой нет на смене – то «эстафету» в виде полуслепого судмедэксперта перенимают Оксана с Андреем, всё равно уезжающие домой вместе. И только он сам никак не может помочь Артёму. Он не умеет водить, не медик и вообще он только забот прибавляет. Вот как тогда, неделю назад, когда ни с того ни с сего полез расспрашивать о психотерапевтической помощи, а потом сам же не пойми отчего струсил и закрыл тему. А к психотерапевту ему определённо надо. А может быть, и сразу к психиатру, учитывая его приступы агрессии и явные проблемы с питанием, всегда так или иначе обусловленные звонками из дома. За эту неделю мать успела позвонить три раза. Толя впервые за очень долгое время все три раза не взял трубку – просто он только-только начал себя человеком чувствовать, выдохнул после затронувшего его подруг кошмара и категорически не хотел откатываться обратно в состояние с трудом перебарываемой брезгливости и тошноты, когда в горло в буквальном смысле ни куска не лезет. В итоге мать, конечно, не осталась в долгу, и устав дожидаться ответа от «этого непутёвого эгоиста», накатала в ответ длиннющее голосовое сообщение, суть которого сводилась к тому, что он – бессовестный, неблагодарный, что она в его детстве ночей не спала из-за его приступов и чуть карьеру свою не похоронила, а он такой же бессердечный, как его отец и все мужчины в целом, раз не находит ни минутки на разговор с родной матерью. Толя и на это отвечать не стал – а смысл, когда за него уже всё решили? Радует его во всём этом лишь то, что хотя бы отец не последовал примеру жены и не начал втолковывать ему по телефону, что не по-мужски это – звонки от семьи игнорировать, что он всегда был слабаком, тряпкой и прятался от «серьёзных разговоров», под которыми дома всегда традиционно подразумевалось вытягивание на свет божий какого-нибудь его проступка или недостатка – причём неважно даже, мнимого или реального – и монотонное обсуждение его вины на протяжении часа, а то и нескольких. Слава богу, хотя бы с этим к нему сейчас не пристают. Но профессиональная помощь ему совершенно точно нужна. И сейчас он даже почти согласен с родителями – раз он не может взять себя в руки и дойти до врача, значит, он действительно слюнтяй и размазня, а все его так называемые проблемы надуманы на пустом месте и высосаны из пальца. Толя заканчивает дежурство, прощается с Оксаной и Артёмом и выходит к своей станции метро. Сегодня ему удалось уйти с работы даже немного пораньше, так что проблем с транспортировкой домой быть не должно. Их и не возникает – поезд до нужной станции приходит меньше, чем через две минуты, а ещё через двадцать Ломов уже поднимается по лестнице, выходя из подземного перехода в своём районе. Пять минут пешком – и он дома. Дома тихо, безопасно, дорожные знаки на стенах и гитара в углу комнаты, на которой он давно уже не играет. Дома, слава богу, остались в морозильнике хотя бы пельмени – значит, не придётся тащиться в супермаркет, чтобы хоть что-то сообразить на ужин. А то лень, честно говоря – после последних изматывающих дней сегодня впервые получилось уйти с работы пораньше, вот и ничего не хочется, кроме того, как поесть, смыть с себя усталость и лечь в мягкую уютную постель. Правда, уснуть программисту в эту ночь не удаётся долго. Он и сам не понимает, отчего. Вроде бы всё хорошо, никаких особо тяжёлых или затрагивающих кого-то важного дел в ФЭС нет и (тьфу-тьфу-тьфу!) на горизонте не предвидится. Он даже уже потихоньку учится абстрагироваться от родителей и, наверное, скоро всё-таки найдёт в себе силы доползти хотя бы до психотерапевта. Тогда что не так? Но что-то не так определённо. Толя, бесцельно ворочаясь с боку на бок, пересчитал уже бесчисленное множество единиц мелкого рогатого скота на милю вокруг – и всё без толку. Интересно, а у него осталось ещё хоть сколько-нибудь расслабляющего успокоительного чая, пожертвованного ему Тёмой по доброте душевной? Слава богу, неприкосновенный запас лекарственной ботаники в наличии действительно имеется. Толя, невзирая на второй час ночи, заваривает половину чайника, даёт настояться и, выпив всего чашку, понимает, что в целительных свойствах растений Артём Тукаев и впрямь знает толк – спать уже хочется. Надо будет завтра ещё раз поблагодарить Тёму за помощь… С этими мыслями Толя быстро ополаскивает чашку (не оставлять же грязную посуду до завтра!) и, вернувшись наконец в комнату, плюхается на кровать. В этот раз он засыпает почти сразу. Правда, видит во сне необъяснимую наукой и вообще непонятную ни одному нормальному человеку муть, которую только его больное воображение, видимо, могло каким-то образом сгенерировать. Себя в Тёмином морге, вскрывающего под тукаевским же руководством каких-то жуков. Рогозину, с какого-то перепугу объявившую переаттестацию всех сотрудников и направившую его в связи с этим на дополнительный медосмотр (что ещё большая гадость, чем жуки, если честно). Мутное дело об убийстве подмосковного бизнесмена, которого на глазах у компаньона загрыз на сафари в Эфиопии африканский лев, а сцена жестокой расправы зверя с туристом попала на видео. Не пойми откуда взявшуюся Инну Макарову – случайную знакомую, с которой он вроде как пытался встречаться, а вышло всё как всегда, потому что «Толь, прости, но мне некомфортно с парнем, работающим на такой работе». Катета, тоже каким-то неведомым образом рядом оказавшегося и вцепившегося мёртвой хваткой Инне в лицо так, что она заголосила громе любой сирены и даже Иерихонской трубы. Внезапно вопль Макаровой и шипение Катета заглушает монотонная, но почему-то куда более отчётливая и громкая вибрация. Толя мечется по окрестностям, пытаясь определить источник звука, и в конце концов просыпается, слава богу, не в деревне Жабухино, а у себя на съёмной квартире в Москве. А вот гудение из-под подушки – вполне реальное. Смартфон. Чёрт… Только не Рогозина с внеплановой ночной сменой! Не Рогозина. Номер вообще незнакомый. Может быть, и не брать, следуя нетленным советам Михаила Афанасьевича? Но Толя не был бы собой, если бы любопытство и профессиональная привычка не победили бы в нём страх – поэтому на странный звонок он всё-таки отвечает сиплым со сна голосом: -Алло? -Толь, это я, - исчерпывающая информация. «Я», как все мы знаем ещё из детских мультиков, бывают разные. Но голос собеседника ему как будто и впрямь знаком, хоть и очень-очень смутно, - Пожалуйста, спаси Машу… -Ты кто? Откуда меня знаешь? Какую ещё Машу? Но в ответ уже не слышно ничего, кроме топота и шипения в трубке, а потом звонок и вовсе обрывается, сменившись короткими гудками. Ломов со сна с трудом что-то в принципе соображает, а тут такой сферический поток бреда в вакууме. А может быть, это всё тоже не более чем очередной приглючившийся ему абсурд?