Четвёртый лишний?

Соображать что-то ясной головой, когда тебя только что отмолотили как следует двое громил-отморозков – задачка, прямо сказать, та ещё. Толя с ней едва справляется, почти перестав реагировать на происходящее. Хотя происходит вокруг него такое, что впору боевик снимать в стиле бандитских разборок из девяностых, которые так любил смотреть вечерами его отец. Кажется, откуда-то раздаётся выстрел. Кажется, обоих подонков как ветром сдувает – вот только почему, в его чугунную от боли и страха голову сейчас даже не приходит и, наверное, даже к лучшему. Всё, что он может ощущать с ясностью – знакомое чувство потери воздуха в лёгких и наваливающаяся на всё тело слабость, заглушающая даже боль от нанесённых травм (а то, что он явно повредил многострадальное правое запястье и левую ногу как-то умудрился подвернуть, встав неудачно – это и так ясно, к Артёму не ходи, не говоря уж о многочисленных ушибах). Слава богу, в рюкзаке, который Ломов привык с собой таскать, находится ингалятор, который сейчас даже относительно помогает. Способность адекватно воспринимать реальность возвращается как нельзя вовремя – рядом с Толей не пойми откуда материализуется громадная фигура, в которой не без труда, но всё-таки удаётся распознать Майского и идентифицировать как «жизни и здоровью не угрожает». -Живой? – майор по-отцовски кладёт руку ему на плечо. А ещё от него ощутимо пахнет порохом – вот кто, значит, спугнул тех двух бандюганов выстрелом не то в воздух, не то по колёсам авто. -Вы… откуда? – да уж, оригинальностью вопросов программист сейчас явно не блещет, но в таком состоянии за счастье сохранить навык членораздельной речи в принципе. -От верблюда, - грубовато, но не зло усмехается Майский, которому тоже, по всей видимости, не слишком-то улыбается вытаскивать младшего коллегу из очередной переделки, - Я этих двоих выпас, они тебя караулили ещё тогда, когда ты приехал к этой своей девчонке. И, поверь мне, это только начало. Без Рогозиной не обойтись, - и, переходя от слов к делу, начинает копаться в списке контактов, спеша доложить о произошедшем начальству. Толя, и без того представляющий из себя сейчас не более чем ходячий комочек травм и страха, съёживается ещё больше, втянув голову в плечи. Опять. Опять о нём сообщат Галине Николаевне, как о каком-то ЧП на двух ногах. Будто мало им самих обстоятельств его попадания в ФЭС. И похищения с целью экспертизы буквально на третьей неделе его работы. И происшествия в деревне Жабухино, которого не было бы, если бы ему не приспичило знакомиться с Инной. Так нет, опять о нём будут докладывать, как о постоянном источнике проблем, за котором глаз да глаз. А в чём он виноват? В том, что не прошёл мимо очевидных неприятностей, в которые вляпался старый знакомый? В том, что пытается найти девушку этого знакомого, которой скорее всего угрожает реальная опасность и хорошо, если на данный момент она вообще ещё жива? -…да ничего мне твой Толик не сказал! – доносятся до него обрывки фраз, произносимые с явной досадой зычным майорским голосом. Просто прекрасно. Что ещё может быть гаже? Выясняется, что гаже всё-таки бывает. Потому что за какие-то полчаса Сергей, получивший указания начальства по телефону, успевает вызвать участкового, понятых, даже вызвонить хозяйку квартиры, которую снимает Витькина Маша. В общем, по всей видимости, ФЭС разворачивает полноценное расследование – по его, идиота, вине. Но самое страшное происходит ещё через несколько минут, когда к подъезду, на ступеньке которого так и ютится бедный покалеченный эксперт, а вокруг толпятся Майский, участковый с капитанскими погонами, понятые и квартирная хозяйка, подъезжает слишком хорошо знакомая тёмно-красная «Тойота Камри» понятно с кем за рулём. Чёрт… Ещё только Оли здесь не хватало! В таком-то деле, где фигурируют вооружённые бандиты, а одна девушка уже пропала без вести. Ольга, как и следовало ожидать, выходит из машины с самым решительным видом и тем самым лицом, которое без переводчика можно интерпретировать как «не влезай – убью!», раскрывает корочки удостоверения и останавливается возле дежурного участкового и понятых: -Простите, задержалась. Старший лейтенант Дунаева, ФЭС. -Наслышан-наслышан. Капитан Зиновьев, - слишком уж фамильярно отзывается дежурный и окидывает вновь прибывшую оперативницу таким взглядом, какие обычно бросают на красивых девушек некоторые чересчур озабоченные представители мужского пола, имеющие определённые намерения. Толе становится мерзко. К боли от полученных травм прибавляется ещё и тошнота. Ещё не хватало, чтобы по его вине его лучшая подруга терпела наглые подкаты от всяких… старших по званию, рискуя либо стать жертвой домогательств, либо, отбившись, нарушить служебную этику и лишиться права на аттестацию. И всё потому, что он неуёмный бестолковый придурок, которому больше всех надо и которого хлебом не корми – дай стать в очередной раз фигурантом потенциального уголовного дела. Майский, слава богу, перенимает инициативу на себя, грозно зыркает на капитана (видимо, тоже заметил, что тот зарвался) и, отведя Олю в сторону, о чём-то с ней договаривается. Девушка без лишних возражений кивает и, махнув рукой отправившимся производить обыск операм, возвращается к Толе. Осторожно придерживает его под руку, помогает на себя опереться и отводит к машине. Ломову становится ещё более стыдно. В какой уже раз его тащит на себе эта хрупкая девушка весом дай бог пятьдесят с небольшим кило? -Ну? Что случилось? – наконец, когда оба разместились на заднем сидении машины, подруга пристально смотрит на притихшего Толю, явно настроившись узнать все подробности произошедшего – и определённо не из праздного любопытства. -Случилось то, что я опять дурак, а вам с Тёмой из-за меня головы снесут, - привычно виновато произносит он, понурив голову, - Ещё и Майского впутал. -Толь, - Ольга с горечью качает головой, но придвигается поближе и, понизив голос почти до шёпота, всё равно не отстаёт, - Это всё не по теме. Я толком не поняла, что вообще случилось. Кто эта Маша? Ты её искал, чтобы ей помочь? -Она девушка моего старого институтского знакомого Витьки, - с тяжёлым вздохом принимается рассказывать программист, - Он позвонил мне ночью и попросил спасти Машу. Вернее, я сначала даже не сообразил, что это он. Мы с Холодовым с утра только пробили, кто есть кто. А потом я в обед попросил Майского меня подвезти на её адрес – мало ли, вдруг её силой в квартире удерживают или ещё что? Но там никого не оказалось. Зато меня вот... встретили, - сгибается пополам и шипит от боли: недавно полученная травма всё-таки сказывается, - Я ещё приступ словил, потом выстрелы услышал… Оказалось, Сергей Михайлович этих подонков почти сразу обнаружил. И, получается, Витька и Маша действительно в опасности. -Сейчас ты в опасности, - Оля как оперативница вычленяет из его путанных объяснений главное, - Потому что эти подонки, как ты их назвал, через контакты твоих Вити и Маши вышли на тебя и теперь за тобой следят. Не удивлюсь, если они уже на твоей съёмной квартире побывали. -Они не мои, - чёрт, неужели даже сейчас, избитый и чудом избежавший смертельной опасности, он будет цепляться к какой-то ерунде? Впрочем, Дунаева и не собирается спорить, спокойно кивнув: -Хорошо, извини. Но сейчас главное – обеспечить твою безопасность. И как минимум оказать тебе первую помощь. Сейчас позвоню Тёме, а то он там, поди, с ума сходит. О господи… Видимо, хоть его и не роняли головой об асфальт, но какие-то последствия для его когнитивных способностей драка всё-таки имела. Потому что о Тёме Тукаеве – не как о близком человеке, а о штатном дежурящем в ФЭС медике – он совершенно не подумал. Толя всячески машет руками, пытаясь помешать подруге позвонить Артёму и причинить ему лишнее беспокойство. Ещё не хватало, чтобы этот хронически уставший и столь же хронически полуслепой от глазных капель герой медицинского труда его, придурка, у себя в морге латал! Но Оля звонит. И докладывает – как и положено добросовестному оперативному работнику и просто верному другу – чётко, ясно и по всей форме. Слава богу, хоть не поднимает охов и ахов – хотя при её профессии, конечно, это было бы странно, но всё равно простых человеческих эмоций никто не отменял. Майский и этот неприятный капитан Зиновьев из районного отделения возвращаются где-то через двадцать минут. Майор велит молодёжи пересаживаться в служебное авто ФЭС и обещает вечером помочь Ольге отогнать её машину, если напарница, конечно, ему доверяет. Девушка лишь безразлично машет рукой и никак не реагирует ни на красноречивые взгляды участкового, ни на его попытки с ней заговорить. До ФЭС все причастные лица добираются ещё минут через двадцать. Сергей прямиком направляется отчитываться Рогозиной, а Дунаева, всё так же поддерживая пострадавшего Толю, выполняет данное ему обещание и дружеский долг, держа курс на морг. Артём встречает их с таким видом, что сразу становится понятно: беспокоился, сидел как на иголках, места себе не находил. Толя чувствует себя ещё паршивее. Из-за его очередной самодеятельности вынужден брать на себя лишнее не просто близкий человек и друг, а настоящий врач от бога, который непонятно каким чудом ещё держится. Ему и так, судя по Олиным рассказам, с немереным трудом удаётся сохранять спокойствие, оказывая помощь покалеченным операм. Ну так те хотя бы опера. И получают боевые ранения на заданиях, что хоть и страшно, но такая уж у них, к сожалению, работа. А он, Анатолий Ломов, просто зарвавшийся малолетка, не сообразивший, узнав о грозящей старому приятелю возможной опасности, обратиться к Рогозиной и попросить помощи. Конечно, он же самый умный, сам с усами, сам всё решит… Вот и дорешался. До того, что помощь придётся оказывать ему. Медицинскую. Что само по себе – то ещё удовольствие. Но он ладно, он заслужил в наказание за самоуправство – а Тёма-то в чём виноват? Тёма уставшим, почти отрешённым взглядом смотрит на Дунаеву: -Ольга Вадимовна, выпей кофе. В нашей заначке ещё остался, а тебе сейчас не помешает. Подруга, хоть и впадает в неподдельный шок от такой несвойственной Тукаеву врачебной рекомендации, спорить не собирается – молча кивает и, шепнув «удачи», направляется восвояси. Толе же остаётся терпеть неизбежную экзекуцию, которую Артём – иначе он не был бы Артёмом – старается проводить как можно осторожнее, но всё равно медосмотр и первичная обработка травм – штука пренеприятная, чего уж там. Слава богу, травмы ограничиваются ушибами, растяжением ахиллова сухожилия и вывихом запястья. Последнее нервирует Толю больше всего, заставляя сжать зубы, пока Тёма со всей аккуратностью, но всё равно болезненно фиксирует травмированный сустав. Ладно хоть на правой руке запястье, а не на рабочей левой. И без переломов обошлось, что, судя по тукаевскому обеспокоенному виду – уже фантастическое везение. Толе больно даже после обработки ушибов обезболивающей мазью и инъекции, которая вроде как должна скоро подействовать. Толя ненавидит себя за слабость, но, кажется, вот-вот расплачется, невзирая на вдабливаемое ему в голову много лет отцовское «ревут только бабы, малолетки и психи в психушке». Самое странное – Артём это, кажется, замечает и при этом не выказывает ни малейшего недовольства. Артём, закончив оказывать ему первую помощь, садится на кушетке рядом: -Толь, - смотрит пристально и говорит так серьёзно, что программисту становится совсем не по себе, - Ты хоть представляешь, насколько тебе повезло, что ты ничего себе не сломал и не отбил ничего жизненно важного? Ещё и приступ спровоцировал, хорошо хоть ингалятор не забыл и у меня в запасе всегда лекарства есть. Да всё он понимает, чёрт побери. Кроме одного – зачем эти трое мазохистов тратят на него силы, время и внимание, когда он ну ничегошеньки из этого не стоит? Кажется, он сейчас и впрямь либо разревётся позорно, либо сорвётся, наплюёт на травмы и начнёт крушить всё, что попадётся под руку. В Тёмином-то морге. В «святая святых» человека, который столько для него сделал, ага. Учитывая, что Тёма такого ни в коем случае не заслуживает, а ненавидит Толя со всей искренностью лишь себя самого. Ненавидит до зубовного скрежета. Лучше бы те двое грохнули его с концами, ей-богу… Видимо, судмедэксперты умеют не только лечить травмы и утихомиривать любую боль, но и читать мысли. Во всяком случае, Тукаев снова внимательного взгляда с него не сводит: -Толь, я не для того это говорю, чтобы ругать и обвинять, - не сдерживает печального вздоха, - а чтобы ты понял, наконец, важность своего здоровья и безопасности. Я тут, честно говоря, не знал, чего и ждать, когда мне Ольга Вадимовна перепуганная позвонила. Ты на нервах, она на нервах, я должен быть готов к любой беде – ну вот стоило оно того? -Не знаю, - совершенно честно отзывается Ломов, у которого ответ на последний вопрос друга и впрямь нет, - Я понимаю, что не должен рисковать. Но вот представь – мне среди ночи позвонил кто-то, кого я даже узнал не сразу. Потом я чёрти с какой попытки допёр, в чём дело. Маша-то эта действительно нуждается в помощи, а Витьке она – самый близкий человек. -А ты нам всем – очень близкий человек. На это возражений Толя просто уже не находит. Как и сил, чтобы сдержаться и не расплакаться – самоконтроль вот-вот откажет. -Тём, - всё-таки он берёт себя в руки, заставив продолжить разговор, - Я знаю, что прозвучу как чёртов инфантильный идиот, но я правда не искал неприятностей сам. Я понимаю, как ты устал тащить всё на себе. Но, знаешь, я слишком привык за одиннадцать лет, что рассчитывать мне особо не на кого. Не знаю, честно, как научиться обратному. Через психотерапию эту вашу? – горько усмехается, пряча за язвительностью последние чудом сохранившиеся силы. -«Эту нашу», да, - не удерживается от ответной улыбки судмедэксперт. Правда, он совсем иначе улыбается – тепло, добродушно, понимая, как тяжело даётся другу и коллеге борьба с призраками в собственной голове, - Иногда бывает так, что перестроиться после многолетней жизни по определённому сценарию сложно. Для этого люди и обращаются к специалистам. -Я думал об этом, - выдаёт опять же чистейшую правду программист, - Но чёрт побери, это даже звучит как бред! -Это звучит как забота о себе самом, - привычно возражает Артём, - И принятие нашей заботы о тебе тоже, кстати говоря. И что-то мне подсказывает, что в этом случае даже Оля при всём её скептицизме со мной согласилась бы. Внезапно в их разговор вклинивается деликатный стук в дверь. Видимо, они призвали кое-кого очень уж чуткого и лёгкого на помине…