Четвёртый лишний?

-Легка на помине, - иронично усмехается Артём, услышав скрип приоткрываемой двери, - Заходи, Ольга Вадимовна, и не тирань ручку. -Вы как? – порог морга действительно переступает накрученная до предела Оля, нервно теребящая ремешок сумки и только что молнии ни в кого не мечущая – будто не кофе в буфете пила, а опять от зомби своих отбивалась, не при ней будет сказано. -Жить будем, - Тёма привычно язвит, но кому как не Ломову знать, сколько беспокойства и усталости прячется за этим его насмешливым тоном, - Толя избежал требующих госпитализации травм, я – сердечного приступа от беспокойства за вас обоих. Подруга с облегчением выдыхает, присаживается рядом и осторожно, чтобы не задеть Толины травмы, тянется обнять обоих. Видимо, не меньше них перенервничала. «Ещё бы ей не нервничать!» - не даёт программисту покоя вновь проснувшийся внутренний голос, - «Какой по счёту раз она тебя, дурака, из очередной заварушки вытаскивает?». -Ребят, в общем, расклад такой, - наконец девушка немного приходит в себя и разъясняет обоим мужчинам ситуацию, - Я уговорила Галину Николаевну – хотя чего мне это стоило, лучше не знать – и, в общем, Толь, я всё-таки забираю тебя к себе. Майский обещал, что у моего дома выставят охрану. Там, правда, не охрана, а одно название – опять очередной капитан, известно чем вместо головы думающий, ну да ладно, потерплю. Зато у меня точно не пропишется никакой «Светик» с губами Анджелины Джоли, - язвительно фыркает, вспомнив, видимо, пассию Майского. Толя, озадаченно нахмурившись, вспоминает, что майор действительно объяснялся сегодня по телефону с какой-то Светочкой и извинялся за сорванные планы. Что ж, придётся признать правоту Ольги – у неё такая личность дома точно не заведётся. «Зато может завестись озабоченный участковый,» - снова напоминает о себе укором совести внутренний голос, - «который мало того что будет вынужден тебя, размазню, охранять – так ещё и вместо этого глазёнки свои пялит куда не надо». Видимо, Тукаев беспокойство друга тоже разделяет, поскольку на Олю смотрит встревоженно и, прищурившись, переспрашивает: -А что за капитан? Ему можно доверять? -Я не подойду к нему на расстояние вытянутой руки и Амели не подпустила бы на пушечный выстрел, - честно признаётся оперативница, - Но бог с ней, с его мужской кобелиной натурой – главное, что бандиты к нам лезть не рискнут. Тёма устало вздыхает и привычно выдаёт инструкции: -Оль, в общем, себя берегите, на рожон не лезьте. Если вдруг кому-то из вас понадобится медпомощь – звоните мне, тут же прилечу. Толя, - переводит ещё более обеспокоенный взгляд на Ломова, - ради бога, не забывай, если что, ингалятор и не вздумай скрывать приступы или боль хотя бы от Ольги Вадимовны. Лекарства я с собой дам – ну и опять же, если что – я на связи в режиме круглосуточного дежурства. Дунаева согласно кивает: вот что значит опер на задании, умеет всё-таки отставить эмоции в сторону, когда надо. Ему, хакеру недоделанному, у названой сестры поучиться бы… Толя снова ощущает острый приступ стыда, ярости и ненависти к самому себе. Его будут стеречь, как дитё малолетнее! Более того, ему не доверяют даже заботу о собственном здоровье, надиктовав подруге инструкции по уходу за ним, будто он беспомощный детсадовец. Или домашний питомец. Или вообще бессловесное комнатное растение, лишённое воли и права голоса. -Толь, всё в порядке? – озабоченно переспрашивает Артём, заметив его мрачный насупленный вид. Ломов только рукой машет – ничего путного он сказать сейчас не в силах, а быть неблагодарной свиньёй и изливать гнев на двух близких людей, проявляющих такую искреннюю заботу, ему тоже не хочется. Наконец, попрощавшись с судмедэкспертом и ещё раз пообещав Галине Николаевне никакой самодеятельностью не заниматься, старлей и программист покидают ФЭС. Всё та же «Тойота Камри» с двумя отчаянными сумасшедшими на борту держит курс к Ольгиному дому. -Так, если меня сейчас вывернет или я начну плеваться в этого мерзкого типа желчью – ты уж меня осади, ладно? – паркуясь возле подъезда, девушка замечает уже подоспевшего участкового Зиновьева, переквалифицировавшегося в охранники, и умоляюще смотрит на друга, - А то я, не ровен час, операцию сорву с таким-то компаньоном. Толя кивает без лишних возражений, мысленно чертыхнувшись. Вечно то к ней, то к Оксане липнет такое, что тапком не отмашешься… И, главное, что он, хлюпик без спецподготовки, может сделать, если этот тип всё-таки полезет за пределы служебных рамок? -Ну здравствуйте, товарищ старший лейтенант, - масляная улыбочка на лице Зиновьева говорит сама за себя, - Вот мы и встретились снова. Что ж, рад, что охранять мне придётся вас, а не майора Майского – это несомненно приятнее. -Товарищ капитан, - Ломов буквально физически ощущает, каких сил стоит сейчас Оле не сорваться, - Вы охраняете этот дом как вверенный вам участок территории. И, думаю, упомянутый вами майор Майский уже оповестил вас о том, что сюда в любой момент по долгу службы может приехать он или медицинский эксперт ФЭС Артём Вадимович Тукаев. -Какой ещё Тукаев? – участковый изображает вселенское непонимание, но грозный взгляд девушки, пусть и младшей по званию, заставляет его всё-таки напрячь память, - Ах да, товарищ майор говорил что-то о каком-то судебном медике. Ладно, пусть только удостоверение предъявит, если уж решит заглянуть в гости. Ольга и Толя синхронно скрещивают пальцы, надеясь, что ночь пройдёт спокойно и неотложная медпомощь им всё-таки не понадобится. -Оль, прости, что из-за меня вынуждена терпеть этого озабоченного, - снова принимается извиняться Ломов, пока оба поднимаются в лифте на нужный этаж, а девушка с грехом пополам находит в сумочке ключ от квартиры, - Может, всё-таки было бы лучше… - но старлей безапелляционно перебивает его на полуслове: -…отдать тебя Майскому, у которого по нескольку раз на неделе квартира превращается в дом свиданий? – возмущённо сверкает тёмно-карими глазищами, уже войдя на свою территорию и приглашая друга сделать то же самое, - Прости. Просто не будь мазохистом. Я провернула всё это не из чувства долга или жалости, а потому что ты мой лучший друг. А ещё потому что у меня дома не бывает посторонних, которых этот вот товарищ, - уже посмеивается, кивая куда-то на пол, - на раз-два выпроводил бы. Проследив за её взглядом, программист замечает выглянувшего в прихожую Катета, чью величественную персону наверняка потревожили их громкие голоса. Подруга всё с той же доброй усмешкой подхватывает кота на руки и чешет за ушком: -Да, чудище тайское? Пойдём, покормлю, - и снова переводит взгляд на Толю, - Это обоих касается. Правда, у меня мало что осталось кроме сваренных с утра макарон и Тёминого чая – но его мы оба пить не будем, иначе не уснём до утра, он же тонизирующий… Толя, вроде бы не раз у неё гостивший – один или в компании Тёмы с Оксаной – может только безмолвно хлопать глазами и поражаться её собранной деловитости. Вымыв руки и достав из шкафа передник, она с заправской домохозяйской ловкостью повязывает его на себе, демонстрируя обществу – сиречь, челябинскому хакеру и тайскому аристократу – её безусловное жизненное кредо «больше кофе богине кофе». Насыпает в кошачью миску сухой корм, в ещё одну миску подливает чистой воды, достаёт из холодильника кастрюлю с вышеобозначенными макаронами и ставит разогреваться. -Чай у меня есть ещё обычный, ромашковый, - сообщает чуть погодя, порывшись на полках буфета, - Будешь? Ломов может только в очередной раз кивнуть, как китайский болванчик. К счастью, остаток вечера проходит спокойно. Толя, оклемавшись немного, порывается помочь названой сестре хотя бы с уборкой и мытьём посуды, но та лишь отмахивается, бросив красноречивый взгляд на его забинтованную правую руку. Ну что вот опять за чертовщина? Даже в таком простом бытовом деле он подсобить не может, кретин бесполезный… Успокаивает нежданного, но, судя по всему, не такого уж нежеланного в этой квартире гостя разве что Катет, забравшийся к нему на колени и наотрез отказывающийся слезать. Это Катет-то, который, если верить Оле, настоящий мужененавистник на четырёх лапах? Толя, конечно, не раз убеждался в том, что мизандрия тайского математика не распространяется ни на него, ни на Тукаева – но сегодня этот кот учёный проявляет прямо-таки чудеса милосердия и дружелюбия. Как тут не вспомнить народную мудрость о том, что кошки всегда ложатся на больное место? Видимо, так и есть. Во всяком случае он сейчас – ни больше ни меньше, чем одно сплошное больное место на двух ногах. Подруга, видимо, думает точно так же, судя по тому, что, готовясь ко сну, уступает ему кровать, а сама стелет себе на раскладушке и, прихватив из шкафа первое попавшееся похожее на пижаму нечто, скрывается в ванной. Вернувшись, она без лишних слов ныряет в собственную скромную постель и накрывается одеялом, всем видом намекая, что Ломову лучше бы сделать то же самое: -Ляг нормально. И если что, если вдруг ушибы или вывих начнут болеть – буди меня, - просит как можно мягче. Толе, конечно, обидно и досадно, что его держат не то за беспомощного малолетку, не то за безнадёжного пациента – но опять же, не устраивать же скандал девушке, разругавшейся с начальством, чтобы взять его под охрану, ещё и вынужденной вдобавок всяких отвратительных участковых терпеть! Пожелав друг другу спокойной ночи, оба засыпают почти сразу. Но если вымотанная за день Ольга, организм которой безусловно нуждается в отдыхе и восстановлении, безмятежно падает в объятия Морфея, то в Толин сон вновь стучатся злосчастные кошмары. На этот раз – уже знакомый подъезд Машиного дома. И та же лестничная клетка. Только сейчас оттуда доносятся не то слабые стоны, не то еле слышные призывы на помощь, а он ничего не может с этим сделать, потому что к звонку по-прежнему никто не подходит. И крыльцо того же подъезда. Его снова поджидают те двое отморозков, в нетерпении разминавших кулачищи. Его, как и несколько часов назад, отправляют в нокаут одним ударом, только теперь ещё и неоднократно добивают ногами, а он может только пытаться сгруппироваться максимально, принимая позу, хоть как-то похожую на защитную. Ещё и в лёгких снова воздуха не хватает… Это очередной приступ или это ему вконец всё рёбра отбили? Ни с того ни с сего во рту оказывается нечто инородное, твёрдое и с лекарственным приступом, и в попытках избавиться от этого «нечто» Ломов и открывает глаза. Первое, что он понимает, очнувшись – ему действительно суют в рот ингалятор. И не кто-нибудь, а перепуганная вусмерть Оля, примостившаяся на кровати рядом. Просто блеск. Приступ перекочевал из сна в реальность, а он, вдобавок ко всем своим многочисленным грехам, ещё и не дал нормально поспать намучившейся за день подруге. Что будет дальше – представить просто страшно.