Четвёртый лишний?

-Оль, ты как? Что с тобой? – Толя отчаянно надеется, что не напугал и не обидел сейчас подругу вторжением в её личное пространство, но по её глазам понимает, что свободные уши ей сейчас нужны, как никогда. -Со мной то, - резким и одновременно усталым голосом произносит Дунаева, - что я бесполезная, безрукая, бестолковая недотёпа, с которой вы оба возитесь. Хотя по идее это я должна была о тебе позаботиться. Просто прекрасно. Эта невозможная, ненормальная, катастрофическая женщина несёт отборнейшую чушь, за которую сама же его и ругает в первых рядах. И, по всей видимости, намеревается захлебнуться в комплексе вины – впрочем, Ломов не был бы собой, если бы ей это позволил. -Оль, ты ничего не должна, господи, - а вот сейчас он впервые за этот невыносимый день ощущает, насколько устал сам – но оставлять в таком же состоянии Ольгу не собирается ни в коем случае, всё ещё пытаясь достучаться до неё, как только может, - Мы рядом не потому, что кто-то кому-то что-то должен. Ты и так двое суток со мной возилась, естественно, что у тебя не осталось никаких сил. -А теперь ты возишься со мной, несмотря на то, что… - девушка обрывает фразу на полуслове, но Толя и так понимает, что она хотела сказать. Не дурак, в конце концов, и не вчера родился. -Несмотря на Витьку? – произносить имя погибшего товарища – трудно и горько, но из песни, как говорится, слова не выкинешь – что случилось, то случилось, сколь бы трагичным оно ни было, - Я – да мы все, - машет здоровой рукой, будто пытаясь сбросить с себя тяжкий груз, - мы всё сделаем, чтобы найти тех, кто его грохнул. Но это не значит, что мне наплевать – ни на Тёму, ни на вас с Оксаной. Думаешь, я не понял, почему тебя так сегодняшний день подкосил? Вы с Майским не знали, как мне сказать – а я сам хорош, опять в лаборатории на тебе сорвался. Прости, ладно? Оля смотрит на него с усталой досадой. Ну конечно, он опять полез со своими извинениями за всё на свете, которые вырываются у него непроизвольно раньше любой сознательной и логичной мысли. Но если он не оборвёт эту рекурсию и примется извиняться за свои извинения – он доконает подругу ещё больше. Поэтому, решив не сотрясать воздух попусту, Толя просто молча её обнимает, прижимая к себе и надеясь, что так ей будет легче почувствовать себя в безопасности. Если ей надо выговориться – пусть выговаривается, делится самым тяжёлым и наболевшим, пусть плачет, если хочет – он её точно ни за какие эмоции не осудит. -Толь, - но вместо слёз девушка почему-то смотрит на него вопросительно, отстранившись немного, - понимаю, что скорее всего, лезу в личное и больное, потому что грубиянка стоеросовая. Но этот Витя Борисов – он вообще кто? В смысле, был, - поспешно исправляется и опускает глаза, видимо, ожидая, что он сейчас рассердится и сорвёт на ней негатив, как тогда, несколько недель назад, когда ей досталось за попытку помочь, которую он посчитал подставой и предательством. Но Ломов вместо этого лишь крепче прижимает её к себе, почувствовав, что и ему нужно поговорить о болезненном и важном. А когда обнимаешь кого-то близкого – оно всегда переживается как-то легче. -Понимаешь, - признаётся наконец он, осторожно разомкнув объятия, но оставаясь всё так же рядом, - На самом деле мы с Витькой не так уж и дружили, так, приятельствовали. Но человек он на самом деле хороший – меня поэтому так и шокировал тот факт, что он ввязался в криминальную историю. И всё равно больно терять кого-то, кого знал, с кем ещё буквально позавчера по телефону говорил, а вдруг бац – и нет его. И ладно бы несчастный случай, так ведь уроды эти загубили! – со злостью сжимает кулаки, из-за чего вновь напоминает себе вывихнутое запястье, отозвавшись немедленной болью. Толя шипит и тут же от накатившей боли отмахивается – не до неё сейчас, да и сам виноват, нечего тут руками на эмоциях разводить, - А ещё… Вот сейчас ему в голову буквально выстреливает мысль кое-о-чём (скорее кое-о-ком) действительно важном. Кое-о-ком канувшем в Лету восемь лет назад. Вот только уместно ли о ней Оле рассказывать, ещё и в такой ситуации? Оля, которой и так откровенно хреново, может обидеться, разозлиться, подумав, что в ней и в Оксане видят просто замену призраку из прошлого. «Хватит додумывать за других!» - что? Ему показалось или внутренний голос впервые произнёс что-то действительно конструктивное? И, по иронии судьбы, этот отозвавшийся изнутри голос как-то слишком подозрительно похож на тукаевский. -Оль, - программист, всё-таки решившись, пристально смотрит на Дунаеву, - В общем, во-первых, просто на всякий случай: то, что я тебе сейчас расскажу, не имеет никакого отношения к нашей дружбе ни с тобой, ни с Оксаной. Но эта история тянется из прошлого, я до сих пор не могу понять, почему она так странно закончилась и закончилась ли вообще. В общем, в институте я дружил с одной девушкой по имени Люба. Именно дружил, а не то, что приходит в голову всяким озабоченным. И вообще мы были скорее как… - опускает взгляд, всё-таки чувствуя себя виноватым. -Как мы все сейчас в нашей компании, я поняла, - но названая сестра ничуть не сердится – лишь кивает и смотрит серьёзно и сосредоточенно. -Так вот, - Толя с облегчением выдыхает, почувствовав какую-никакую поддержку, - Любу непонятно почему не приняли у нас на курсе. Начали травить – причём жёстко и изощрённо. Мы с Витькой пытались это дело прикрыть – но разве кто послушает одну беззащитную девушку и двух фриков-ботанов? – невесело усмехается, - Так вот, дошло дело до того, что Любу из этого дурдома забрал отец, ей-то в семье повезло, не то что… ну ты поняла, - снова собирается было махнуть повреждённой рукой, но, благо, вовремя себя останавливает, - В общем, мы с Любой попрощались, она перевелась в другой институт по нашей же специальности и первые две недели мы с ней переписывались, как ни в чём не бывало. А потом она стала писать реже, потом – вообще только «как дела?» и «хорошего дня», а потом и вовсе пропала. -Ты расстроен из-за того, что ваша дружба так вот по-дурацки оборвалась? – Ольга смотрит с сочувствием, но, кажется, пока ещё не поняла всей жути, пугающей его в этой истории. -Не в этом дело. То есть, расстроен, конечно, - Толя с досадой качает головой, - Но больше обеспокоен. Тогда и сейчас. Когда она пропала с радаров, я всерьёз испугался. Обращался к общим знакомым, Витьку пытал, даже писал в «Подслушано» её нового института – а мне либо не отвечали, либо отписывались, что ничего не знают. Я думаю – может, я сам виноват? Вёл себя, как какой-то сталкер… Но мне правда было страшно. Вдруг травля повторилась и на новом месте, вдруг это подтолкнуло её к чему-нибудь опасному? А теперь вот Витька погиб, а она неизвестно где – ни соцсетей, ни новостей. А вдруг и её тоже кто-нибудь…? Или она сама, - произносит, сжав зубы и болезненно сощурившись, будто боится заплакать. -И правда жуткая история, - оперативница опасливо ёжится, - И, знаешь, теперь я поняла, почему ты так беспокоишься о нас с Амели. -Оль, я ни в коем случае не искал в вас замену, просто так получилось, что, ну, вы обе стали первыми людьми в ФЭС, кому я поверил, - вспоминает Ломов. Господи, неужели с того дня прошло всего пять месяцев? Кажется, это всё – из какой-то совсем другой жизни. -Дурища ты, - Оля с сестринской нежностью улыбается, протянув руку и превращая его и без того растрёпанные волосы в настоящее воронье гнездо, - Ты самый лучший друг на свете. Ну и Тёма, конечно. Но вот эта девушка Люба… - произносит задумчиво, будто в ней непроизвольно включается оперативное чутьё, - Здесь что-то не сходится. Говоришь, она резко удалила все соцсети и пропала с радаров? -Да. То есть, наше общение на «нет» сошло постепенно. Но все странички и чаты действительно пропали как-то одновременно. Я поэтому и испугался, и начал её искать. -Обычно так резко бросают концы в воду те, кто или куда-то вляпался, или по-настоящему чего-то боится. Вот почему ты, хакер доморощенный, раньше никому из нас о ней ни словом не обмолвился, а? – старлей, в которую разговор о совершенно вроде бы посторонней девчонке Любе Глушаковой вселил непонятно откуда взявшиеся силы, возмущённо сверкает глазами на друга, в очередной раз в партизана заигравшегося, - Или опять обидеть побоялся? Программисту остаётся только в очередной раз пристыженно молчать – эта непозволительно догадливая ходячая катастрофа, как всегда, попала в цель. -В общем, давай так, - и вдруг она выдаёт нечто ну совершенно уж из ряда вон, - Сейчас мы все сосредотачиваемся на себе и на текущем деле – тем более, спасти девушку твоего товарища – это действительно важно. Но я тебе обещаю: как только мы его разгребаем, я расправляюсь с благословенной аттестацией, а Амели выходит замуж за своего ненаглядного капитана – мы обязательно займёмся поисками Любы. -Ч-что? – нет, ему всё это мерещится. У неё и так дел выше крыши, у неё был нервный срыв, ей предстоят серьёзные испытания – а она опять на себя часть его проблем взвалить хочет! – Ты серьёзно? -Честное пока ещё старлейское, - Дунаева качает головой с самым решительным видом, что может значить только одно: она уже вбила себе этот безумный план в голову и, как только появится возможность, примется обмозговывать его детально, - Толь, ты должен закрыть этот гештальт. Невозможно жить в неизвестности. Так мы хоть постараемся узнать, где она, как она, всё ли с ней в порядке. Если у неё всё хорошо и она просто не захочет с тобой разговаривать – это её право и уже совсем другая история. Но поставить на этой самой истории точку надо так или иначе. Толя может лишь кивнуть, принимая неизбежное во всех его проявлениях. Ну не спорить же с подругой, тем более, когда она совершенно точно права! Да и не успевает он ничего возразить – в комнату заглядывает привычно мягко улыбающийся Тёма: -Кхм… Я прошу прощения, что у тебя, Ольга Вадимовна, тут хозяйничать принялся, как на своей кухне, - красноречиво кивает оперативнице, - но если мы все сейчас не подкрепимся хоть чем-нибудь – мы вымрем от голода, а этого я как врач допустить не могу. Поэтому всем ужинать, несмотря на время. Выглядит он при этом как типичный заправский домохозяин из ситкомов – в Олином-то фартучке с нетленным девизом «больше кофе богине кофе». Разумеется, сдержать искреннего, пусть и нервного в свете последних событий смеха ни Оля, ни Толя не могут. Несмотря на пережитое. Несмотря на то, что кто-то сегодня узнал о гибели хорошего человека, пусть и из давнего прошлого. Несмотря на то, что кто-то несколько часов назад в бессилии скатывался по стене в морге, успев упасть на руки близкому человеку, а не на безжалостный твёрдый кафель. Несмотря на то, что чьи-то глазные капли причиняют этому кому-то жуткое раздражение и боль, и завтра, закапав их, придётся переложить вождение на хрупкие сестринские плечи. Несмотря на дежурящего у подъезда мерзкого участкового с капитанскими погонами. Это всё, конечно, остаётся на своём месте, и многое из этого как минимум несколько дней никуда не денется. Но, по крайней мере, они здесь втроём, рядом друг с другом и в относительной безопасности. А ещё Тёма успевает набрать Оксану, успокоить её, сообщив, что никому ничто не угрожает, и дав трубку каждому. А ещё они все могут устроить коллективные обнимашки, весь смысл которого сводится к пресловутому «не бойся, видишь – я рядом?», только теперь помноженному на три. Всё это, конечно, не приблизит их к окончанию расследования и не вытравит из души горькое чувство потери. Но, по крайней мере, поможет хоть капельку примириться со всей этой окружающей дрянью – а значит, уже чего-то стоит.