Четвёртый лишний?

Утро следующего дня выдаётся нервным, напряжённым и утомительным для всех окопавшихся в Ольгиной однушке участников расследования. Артём, прекрасно понимая, что этим двум при всём желании больничный не выпишешь, скептически качает головой, выдавая врачебный вердикт: «идите работайте, но если что – сразу ко мне». Толя не может сдержать вздох облегчения: как бы там ни было, он не успокоится, пока не выполнит Витькину последнюю волю и не позаботится о Маше (если она сама вообще ещё жива – но о плохом думать сейчас не вариант, по крайней мере, пока он не располагает достоверной информацией). Сам Тёма добровольно подвергает себя пыткам, позволив Дунаевой закапать ему в глаза невыносимо жгучую субстанцию, без которой, увы, ему скоро ни один окулист допуск к работе не подтвердит. Толя, не желая наблюдать за таким вопиющим варварством, скрывается на кухне и нервно дёргается, слыша из комнаты шипение, издаваемое явно не Катетом, и участливые Олины просьбы «посидеть немного спокойно и ни в коем случае не трогать глаза, вот ведь… сапожник без сапог, а ещё меня дурищей ругаешь!». Выходит, врачи тоже боятся медицинских манипуляций в свой адрес? Кому как не Ломову их в таком случае понимать… И каково будет Артёму работать весь день, если от этой гадости он отойдёт явно нескоро? Как бы там ни было, через час вся партизанская процессия, состоящая из полуслепого судмедэксперта, травмированного программиста и кое-как держащейся на честном слове старшего лейтенанта полиции, покидает охраняемую квартиру. Тёма безоговорочно доверяет подруге руль своего авто, осознавая, что не с его размытым от действия капель фокусом рисковать угробить себя и друзей в ДТП. Оля, будто так и было задумано, без возражений кивает, но на выходе из подъезда застывает в ступоре: неприятного капитана Зиновьева за ночь успел сменить пока ещё неизвестный сотрудник полиции. -Ольга Вадимовна? – правильно истолковав замешательство коллеги, полицейский спешит внести ясность, подойдя к ней и предъявив удостоверение, - Старший лейтенант Гарин, от майора Майского. Сегодня в шесть утра поступило распоряжение сменить товарища капитана на посту, так что вот – считайте, выполнил. -Не могу сказать, что расстроена, - вырывается у девушки, непроизвольно с облегчением выдохнувшей: этого Гарина она пока не знает, но, по крайней мере, он не ведёт себя как озабоченный мужлан и не смотрит на её друзей как на заведомо нежелательные элементы – видимо, Майский успел ввести в курс всего, что нужно. Коротко кивнув дежурному, вся компания наконец садится в припаркованное Тёмино авто. Дунаевой, конечно, непривычно вести чужую машину – но своя-то родная у ФЭС припаркована в охраняемой зоне, так что другого способа добраться до родной конторы у них всё равно нет. Артём ещё раз извиняется, явно не радуясь тому, что прибавил названой сестре забот – но та лишь рукой машет, ещё и бормочет шёпотом что-то, что Толя не без труда интерпретирует как «слепой ехидный дуралей!». У самого Толи, по правде говоря, с самого утра голова идёт кругом. Главным образом из-за того, что ночью он прескверно спал, кажется, опять убегая от каких-то чересчур реалистичных кошмаров. Кажется, в этих кошмарах смешался весь мыслимый и немыслимый беспредел, какой только можно. Мёртвое тело Маши Турчиной на лестничной площадке возле её квартиры. Витька, хриплым шёпотом обвиняющий его в том, что не спас, не уберёг, даже на это оказался не годен. Трудноразличимый силуэт подозрительно знакомой хрупкой рыжеволосой девушки, мелькнувший в переходе метро. Люба? Или у него уже галлюцинации? Кажется, из этого кошмара Ломова всё-таки кто-то вырвал. Кажется, это был Артём. Кажется, Артём перепугался настолько, что подумал, будто его снова разбудил приступ. Утром Толя порывался извиниться, говорил, что в обязанности судмедэксперта не входит успокоение по ночам всяких по недоразумению взятых на работу детсадовцев, боящихся собственной тени. Тукаев в ответ на услышанное только фыркнул, пригрозив нажаловаться Оксане. А это – уже запрещённый приём: волновать Оксану сейчас категорически нельзя, она вчера и так с трудом поверила, что с ними всё хорошо. Остаётся надеяться, Андрей присматривает за ней со всей необходимой заботой. Судя по тому, что Амелина обнаруживается в лаборатории куда более спокойно и миролюбиво настроенной по сравнению со вчерашним, ей хотя бы удалось поспать. Обняв всех троих и удостоверившись, что в запасе есть ещё немного времени, она спешно извиняется перед мужчинами и утаскивает Олю в буфет пить чай и секретничать о чём-то вселенски важном (предложить подруге кофе под прицельным и более чем серьёзным взглядом Артёма она не рискует). -Пусть поговорят, - понимающе кивает Толя, - Она и так из-за этой охраны Олю толком не видит, кроме как на работе. -Мне тоже надо кое-с-кем переговорить, - спохватывается вдруг Артём, услышав шаги в коридоре и видимо узнав кого-то по ним, - На ловца и зверь бежит! – и оборачивается уже на ходу, - Если что, я потом сразу в переговорную к Галине Николаевне. Оля с Оксаной, наверное, тоже. Программист кивает на автомате, мало что понимая. Но потом до него доходит, что из всей смены кроме них четверых сюда может сегодня прийти лишь ещё один человек, а этому человеку, судя по рассказам Тёмы и девушек, напоминать включать мозги приходится раз за разом. Так что всё Тёма правильно сделал, решив взять на себя роль контролирующей организации с утра пораньше. Планёрка у Рогозиной проходит без особых сюрпризов. А вот чуть позже, успев похимичить в лаборатории с образцами ДНК из съёмной квартиры пропавшей Маши, эксперты не верят своим глазам, в шоке уставившись на экран. -Это что же получается? - заторможенно произносит Оксана, - Тот тип с несколькими судимостями за грабежи… -Биологический отец Марии Турчиной, - констатирует уже очевидный факт Ломов, - И теперь понятно, откуда его отпечатки у неё в квартире. Получается, отец после отсидки решил разыскать дочь, чтобы использовать её квартиру в качестве убежища? -Или использовать её саму, завербовав в эту их ОПГ, - рассуждает о ещё одной версии девушка, - В любом случае я звоню Оле. А ты поищи всё, что касается этого неуважаемого гражданина. С таким папашей Марии стопроцентно грозит опасность. Работа продолжается дальше. Ольга, получив новую информацию, благодарит подругу и ещё раз обещает не лезть на рожон и держаться Гранина, будь тот хоть трижды бывший, стократ невыносим и триста раз жених майора Соколовой. Оксана, видимо, удовлетворившись таким ответом, смеётся в трубку и снова возвращается к работе. А Толя работать и не прекращал, нарыв очередную «бомбу» в виде информации об оружии, имевшемся в распоряжении у банды Машиного отца. А это значит, что… Если Артём закончил вскрытие тела Витьки (господи, до сих пор жутко даже мысленно такое произнести!), можно узнать, чем именно его убили и имеет ли к этому отношение непутёвый родитель Турчиной. -Толь, - Амелина, всегда чутко улавливающая перемены в настроениях, тем более, близких людей, тут же отвлекается от монитора и переводит на друга сочувствующий взгляд, - Если тебе тяжело – по такому делу я сама к Тёме схожу, не мучайся. -Нет-нет, всё в порядке, я сам, - поспешно отзывается программист на чистейшем автомате, пытаясь настроиться. Идти сейчас по такому делу в морг ему, откровенно говоря, страшно. Видеть у Тукаева на столе труп Витьки, с которым всего-то пару дней назад по телефону разговаривал – жутко. Пытать самого Артёма насчёт экспертизы ещё даже до обеда – жутко вдвойне, учитывая, что Артёму присесть и выдохнуть-то некогда. Но обрекать на то же самое Оксану Толя не хочет и не может. Поэтому, резко выдохнув, выходит в коридор, направляется прямиком в морг и, в конце концов остановившись у двери, привычно стучится. Хоть и говорил уже сто раз Тёма им с Ольгой, что нечего ручку тиранить – Ломов от этой привычки всё никак не может избавиться, считая вход без стука на чужое рабочее место вопиющим нарушением личного пространства. Тем более, на рабочее место друга, близкого человека – в общем, называйте как хотите. -Толь, заходи, открыто, - с привычной добродушной усмешкой откликаются из-за двери, и программист осторожно переступает порог, боясь даже взглянуть на секционный стол и увидеть там человека, которого последний раз видел живым шесть лет назад на университетском выпускном. Но трупа Витьки, слава богу, на столе уже не обнаруживается – видимо, Тёма всё-таки успел закончить с экспертизой. Тёма вообще хоть когда-нибудь отдыхает? Хотя когда ему? У него то экспертизы сложные (и ещё хорошо, если не детских тел), то их, трёх болванов, вечно откуда-нибудь вытаскивать приходится. Хотя по сути болван тут один – Анатолий Ломов, а девушки просто слишком близко к сердцу принимают свою работу. У Тёмы усталый вид, круги под глазами (ну ещё бы, две ночи нормально не спал), а ещё он болезненно щурится. А ещё к нему всякие бестолковые программисты шастают и отвлекают от работы средь бела дня. Но может быть, всё-таки вытащить его отсюда хоть ненадолго? В конце концов, не дело врачу и другу в одном лице третий день света белого не видеть с этими экспертизами. -Тём, - решив пока повременить с вопросами об отчёте, Толя переводит обеспокоенный взгляд на самого Тукаева, - Ты здесь с утра безвылазно сидишь. И по идее я должен начать бить твоим же оружием. А именно, чегой-то вы, товарищ капитан медслужбы, - усмехается с непонятно откуда взявшимся ехидством, - свои собственные советы игнорируете и не то что без обеда, а даже без чашки чая сидите? -Да я вот буквально пару минут назад закончил, - признаётся Артём с таким усталым вздохом, будто десяток вагонов с углём разгрузил – и то неизвестно ещё, что тяжелее, - А ещё Гранина с утра инструктировать пришлось, чтобы с Оли глаз не спускал на выезде. И саму Олю осматривать на предмет мигреней и прочих осложнений... Ломов понимающе хмыкает. Значит, он не ошибся со своими предположениями насчёт того, куда и зачем именно унёсся с утра пораньше этот гений медицины. -…и снова воевать с линзами, - недовольно качает головой, - Слушай, тебе самому-то медпомощь не нужна? А то Оля говорила, что мигрень у вас с ней – одна на двоих. Наверное, сейчас ему устроят выволочку за вмешательство не в своё собачье дело и будут абсолютно правы. Но, как ни странно, выволочки Артём ему не устраивает. Либо слишком устал, либо действительно не видит в его вопросах ничего плохого – только привычно ехидничает: -Больше слушай любопытных старлеев со слишком длинным носом. Правда, выглядит всё равно усталым. Нет, эвакуировать его из-за кажущегося сейчас как никогда неуместным и враждебным стола для экспертиз нужно незамедлительно, пока он с этим самым столом и стулом не сросся! -Давай хотя бы выберемся чаю попить, - предлагает Толя как само собой разумеющееся, - А то тебе за два дня присесть – и то некогда, то над трупами трудишься, то нас вытаскиваешь. -А вы с Олей решили вытащить меня, - в голосе Тукаева, несмотря на усталость, звучит смех, - Но, пожалуй, ты прав, пойдём. Толя надеется, что сейчас хотя бы немного сможет ему помочь. Пусть они оба хоть ненадолго отвлекутся сейчас от пережитого – а то с ума сойти можно, варясь в одной лишь трагедии и осознании опасности.