Прости и ты себя.

***

Дрожащие пальцы шумно проворачивают ключ в замочной скважине, не с первого раза неряшливо громко запирая дверь в собственную комнату. Серёжа прижимается к плоскому дереву, отделяя себя от всего мира в этой комнате, в том числе и от Олега. На мрачных стенах в тусклом лунном свете пляшут уродливые тени от кривых веток, что почти стучались в окно, а Серёжа почти трясся, в каждом их движении видя опасные уродливые чёрные когти и крылья, которые принадлежали тому, о ком он уже успел хоть немного забыть. Он не хотел. Не хотел, так было нужно и иначе было просто никак. Он проснулся от громкого скрежета, от звуков, которые, как ему казалось, он слышал в комнате, но она была пуста. Только осознав происходящее, он подскочил с кровати, но собственные ноги, ступившие на холодный пол, просто отказались слушаться. Стоило ему увидеть те самые тени от ветвей, парень резко дёрнулся вперёд, спотыкаясь и падая на колени, успев выставить руки. Рыжие распущенные волосы падают на лицо, он часто дышит, сердце бешено колотится после кошмара, в котором когтистые руки ложились на плечи, сжимал его грудь и горло, разрывали всё, что было в его новой жизни, а его самого топили в глубокой беспомощности, наполненной вязким отчаянием. Парень хватает ртом воздух, будто он до сих пор задыхался, отшатывается в сторону, вжимаясь в стену и распахнутыми глазами смотря перед собой, но разум, чистый страх играют с ним злую шутку, шипение он слышит с левого боку от себя. Сил посмотреть туда просто нет, просто боясь, что это не самовнушение, боясь, что он обернётся и увидит себя же, но с блестящими золотыми глазами и довольно сверкающей улыбкой. Именно поэтому он оказался перед дверью, со схваченным с тумбочки ключом, что уже давно не использовался по назначению, жмурясь и запирая её. Не хотелось оставаться в этом мраке, в страхе и слезах, но Олег не должен войти. Просто не должен услышать, проснуться и прийти проверить друга. Это опасно. Серёжа может ему навредить. Может сделать больно, покалечить, убить, если контроль вновь захватит второй — нельзя этого допустить. По щекам текут слёзы, которые он не в силах остановить. Парень хрипло дышит в истерике, будто его только что отпустили, до того не давая глотнуть даже немного кислорода. Он опирается на дверь, сидя около неё, почти сжимаясь в калачик, закрывая голову руками, и скатываясь в скулёж. Он пытался убедить себя, что это был просто кошмар, что ему всё это кажется, что Птицы после той раны и почти смерти больше нет, но что если это не так...? За этими мыслями и не слышит ничего вне комнаты: ни шагов, ни щёлканий ручки, ни тщетных попыток открыть дверь с той стороны, а потому голос почти выдёргивает из всего этого ужаса: — Серёж, открой дверь, у тебя все в порядке? Олег не спал, всё еще был в своей комнате, просто лёжа нак кровати и глядя в потолок. У них, в целом, кажется, сон налаживался... Да всё налаживалось, как бы страшно не было об этом говорить, чтобы не сгладить. Недавно Ирина Витальевна вновь ушла к себе в дом, говоря о своих цветах, и на этот раз отказавшись от помощи, сказав, что через пару дней вновь приедет. А потому у них в доме вновь воцарилась тишина, прерываемая редкими тихими разговорами и гундением телевизора, который стал для Серёжи настоящей отдушиной в вечных мыслях. Стало хоть немного, но спокойнее, даже если Олег всё ещё наблюдал за парнем с напряжением.. Но уже, хотя бы, закрыл в ящике стола чёртов пистолет, пересилив себя, заставив это сделать. В первую ночь после этого действия вырубился от таблеток и недосыпа, а когда ничего плохого не произошло, его слегка отпустило. Вот и сейчас он бы и не вставал, если б не услышал странную возню в комнате Серёжи, что сразу заставила насторожиться, а перед глазами всплыл опустошающий образ Серёжи в петле. Что-то не так? Да будь даже и все хорошо, внутри засело плохое предчувствие, заставляющее подняться и взять с тумбы рядом пистолет. Всё таки ночь, Ирины Витальевны нет... Как бы не было противно с самого же себя, идти туда с голыми руками было страшно. Поднимается он быстро, тяжело идя по ступеням, подходя к комнате и дернув ручку на себя уверенным рывком. Закрыто. Вот это уже было звоночком. Он зовёт, просит открыть, уточняет, всё ли хорошо. В голосе слышалось волнение. Пистолет он стискивает в руке сильнее. Что вообще могло опять произойти? Просто так он бы не стал закрываться, с попытками убиться вроде как да разобрались, по крайней мере намёков на это не было.. И что тогда? Он вновь дёргает ручку, рассчитывая, что, может просто ручка заела, а сам он себя накручивает, но дверь оказалась заперта. — Уходи... Тихо слышится из-за двери, пока парень всхлипывает, дёргаясь от очередного грохота в комнате, который прозвучал только в его голове и то, из-за страха, вжимаясь в дверь ещё больше, пытаясь закрыть уши и глаза, на которых стояли слёзы. —.. Кажется, он... Он здесь, он.. Опять здесь..! Пытается хоть немного объяснить, чтобы не пугать Олега, сбивчиво бормочет, спотыкается в своих же словах, пытаясь подобрать нужные. Где-то внутри он понимал, что это всё был просто кошмар, а всё остальное сейчас дорисовывал страх, но ужас и воспоминания не давали думать нормально, заставляя слышать и скрежет когтей по дереву и взмахи чёрных крыльев. Хочется к Олегу. Он стоит так близко, почти на расстоянии вытянутой руки, между ними лишь деревянная дверь, что будто разделяла два мира, но открыть её Серёжа не смог бы даже под угрозой своей смерти здесь: он уже навредил Олегу, он уже чуть не убил его, у него нет права просить о жалости и спасение. Руки дрожат, пальцы бешено впиваются в рыжие волосы, пока он сильнее накручивает себя, не имея возможности остановить стремительный поток мысли, ему кажется, что он чувствует чужое дыхание над ухом, слышит шёпот, слова, шипение, вновь скатываясь в скулёж. Дело дрянь. То ли вновь болезнь прогрессирует, хотя ничего о ней не было слышно все эти недели, позволяя Олегу даже забыть слегка о недуге друга, то ли — он догадывается почти на интуитивном уровне — Серёже приснился кошмар. Это всё было опасно, но в первую очередь это могло навредить Сереже, который сейчас из-за страха и дрожи не видел грани с реальностью. — Я не уйду, открой. Просит он требовательные, голос становится серьёзнее, а сам мужчина уже готов выбивать замок. Нужно ему помочь. Плохо кончится если он не успокоится, а сам он этого сделать никак не сможет. — Серёж, я хочу тебе помочь, открой дверь. Голос Олега становится ближе, видимо он тоже прислоняется к двери, как и парень с той стороны. Это заставляет Серёжу вхслипнуть, и слегка разжаться, чтобы положить на дверь ладонь и прильнуть к ней щекой, потираясь о неё просто от осознания, что там, за ней, сейчас Олег. Олег и правда прильнул к двери, вслушиваясь в происходящее. По голосу понятно было, что Серёжа сидит совсем близко. Пистолет Олег держал всё равно наготове.. Сейчас, когда до костей пробирает страх из-за возможного появления того самого "воображаемого друга" нужно быть готовым к любому раскладу дел. —.. Я не могу.. Я.. Я могу навредить тебе.. Разве ты забыл..? Голос тихий, дрожащий, почти плачущий, Серёжа дрожит, только больше прижимаясь к двери, почти скребя по ней ногтями, но больше гладя дрожащей ладонью, пока она уже была мокрой из-за слёз, ведь щекой он от неё не отстранялся. Навредит. Да разве для Олега это шло в противовес тому, что парню было плохо? Следующую фразу Серёжа бормочет вопреки своим же словам ранее: —.. Олег.. Олеж, пожалуйста.. Пожалуйста, не уходи.. Просто.. Просто будь там, не бросай меня, пожалуйста.. — Отойди от двери, просто отойди и не спорь. Смысла не было словесно что-то решать, он никак не мог помочь пока был за дверью. Сердце бьётся как бешеное, он просто боится за него, за его состояние. — Я рядом, всё будет хорошо. Заверяет он, так и стоя вплотную к двери, держа руку на ручке. Нужно выбивать замок. Серёжа ничего не отвечает, так и оставаясь сидеть, закрывая руками голову, будто прикрываясь от ударов или чего-то вокруг, но в комнате помимо его всхлипов и плача была абсолютная тишина. Это только в сознании Разумовского, из-за страха и воспоминаний он был рядом. Касался его, пытался говорить с ним, словно совесть напоминать о том, что Серёжа сделал, своими же руками, которые были у него уже по локоть в крови из-за правосудия и ужасных проклятых пяти пуль. —.. Ты выбьешь дверь.. Отвечает он, не двигаясь с места, пытаясь хоть немного этому противостоять и игнорировать звон в ушах. Олегу нельзя сюда заходить, нельзя! Серёжа может ему навредить, схватить его пистолет, убить, сделать что угодно в таком состоянии. А он хочет помочь. Он должен ненавидеть Серёжу, должен боятся его! Всё остальное — ненормально. —.. Олеж.. Всхлипывает он, используя эту форму имени совершенно неосознанно, как звал его ещё давным-давно в детстве, как хотел бы называть его всю жизнь, но такого обращения так и не срывалось с его губ, потому что половину жизни они провели порознь. — Ты знаешь, что я никуда не уйду и не успокоюсь, пока не помогу тебе. Дай мне это сделать. Пусть даже навредишь мне, хорошо, значит так должно быть, но я не могу тебя оставить один на один с самим собой. Он глубоко вздыхает, стараясь взять себя в руки, опускаясь на корточки перед дверью. Тон спокойный, старается убедить его, потому что очень важно было достучаться. В крайнем случае он и так мог разобраться с дверью, но чем безопаснее это дастся, тем лучше, а пока Серёжа сидит прямо под ней, было опасно выбивать замок, рыжий мог пострадать. Как же тяжело было со всем этим.. Если это не кошмар, а действительно болезнь не давала жить ему спокойно, а значит и Олег не мог оставаться в стороне и быть равнодушным к ситуации. Хотелось помочь. Как раньше, как в детстве, если тому было плохо или страшно, затянуть в объятия, зарыться ладонью в рыжие волосы и молча быть рядом, обещая побить всех, кто посмел издеваться над ним. —.. Я не хочу.. Опять вредить.. Тебе.. Серёжа сжимает губы, прислоняясь щекой к двери и пытаясь спокойно дышать, игнорируя слёзы, текущие по щекам и капающие на пол. Какая разница вообще на всё, на кошмар, на болезнь, на вторую личность, когда Олег рядом..? Пускай через дверь, но... Наконец-то рядом... Но прямо следом за этими мыслями от тревоги или слишком часто дыхании, Серёжа чувствует, как боль резко кольнула в сердце, заставляя вскрикнуть и резко отшатнуться от двери, забиваясь в угол. От переживаний, от дрожи, он дыхания, но Серёжа нечётко, замыленным от слёз взглядом видел перед глазами чёрную руку, резко ударившую когтями в грудь и золотые горящие глаза. А потому сейчас и кричит, суча ногами по полу и закрывая голову руками, в очередной раз чувствуя прикосновения чёрных пальцев на себе, просто боясь открыть глаза, боясь увидеть, как его укутывают чёрные крылья, пытаясь помочь провалиться в чёрную бездну. Отделяя его от Олега. Серёжа вновь срывается на крик, который уже не прекращается. И когда Олег слышит крик, сомнений уже не остаётся. Он поднимается, отходя к противоположной стене и с силой ударяет в дверь плечом, ближе к замку, отчего та прогнулась и громко заскрежетала в темноте. Второй удар слышится следом, а затем Олег ударяет прямо в уязвимое место ногой в одном носке, с болью себе же, но сбивая замок, который еле держался на сломанной части двери возле ручки после первых двух ударов. Удержаться на ногах не получается, он падает на колени, так грубо оказываясь в комнате, откинув пистолет куда-то в сторону. Опасно держать его при себе, пока пытался помочь. — Серёжа! Взволнованно зовёт он, быстро приходя в себя и оказываясь рядом, беря лицо забившегося и рыдающего парня в свои ладони, стараясь заглянуть ему в глаза. Больше всего он боялся увидеть тот же золотистый отблеск, отпечатавшийся в памяти в тот злополучный день. — Серёжа, посмотри на меня. Уверенно просит, не убирая рук, боится, сам дрожит, чувствует, как напряжённо всё тело. Глаза парня, чьё лицо было в руках Олега, распахиваются, чистые и голубые, полные страха и слёз, только смотрят они не на сидящего перед собой Олега, а ему за спину и в них, затапливая всё остальное, в пару мгновений появляется полный ужас, при виде силуэта с полностью расправленными чёрными крыльями и золотыми глазами. А когда чёрная тень резким рывком подаётся к ним, с губ вновь срывается крик животного ужаса, а сам он прижимается к Олегу как можно ближе, утыкаясь лицом в ткань на груди и сжимая ткань его одежды, не в силах больше это выносить, лишь бы ничего не видеть не слышать, не чувствовать, настолько ему было плохо. —.. Прости меня.. Прости-прости..! Он не знает, за что извиняется: за пули и выстрелы; за то, что делает резкие движения, когда Олег говорил ему быть без них; за то, что прижимается к нему слишком близко; за то, что опять приносит проблемы. Наверное, за всё и сразу. —.. Я.. Я не хочу..! Олег без слов крепко обнимает его, прижимая к себе и обвивая руками, крепче сжимая руки на чужой спине. — Всё хорошо, я рядом. С тобой ничего не будет. Я тебя давно простил.. В конце фразы он выдыхает, чувствуя противное жжение в груди от тревоги и страха. С беспокойством оглядывается рыжую макушку перед собой, пока собственная рука крепко лежит на затылке, позволяя Серёже спрятаться и ничего не видеть, не отстраняться и не бояться. Вторая рука медленно водит по спине, поглаживая. — Говори со мной, Серёж, ты должен отвлечься. Всё что тебе мерещится — неправда. Только я настоящий и ты. Говорит чётко, внятно, не отстраняется ни на секунду, вновь сумев собраться, как всегда став тем, кто может помочь. Сейчас всё это было неважно, главное, чтобы его любимый человек был в порядке, чтобы ему было не страшно, чтобы он мог выдохнуть. Олег просто надеется, что всё пройдет без происшествий. Они настоящие.. Настоящие.. Серёжа, цепляющийся сейчас в животном страхе за ткань одежды Волкова и сам Олег, сидящий прямо на полу и прижимающий его к себе, будто пытаясь скрыть от всего мира. Серёжа не понимал. Почему он так поступает? Зачем ему это? Если всё остальное, кроме них, не настоящее, то как тогда рука могла тогда подняться, чтобы выпустить те пять пуль? Адские пять пуль, которые Серёжа бы снова и снова всаживал в себя, лишь бы они не достались Олегу, но он ничего тогда не мог. Он был беспомощен. —.. Ты должен ненавидеть меня..!! Резко и неожиданно вскрикивает он на всю комнату, а то и на весь дом, вымещая все эмоции, резко вдыхая и вжимаясь в него от того, что, ему кажется, по рыжим волосам проводит чёрная когтистая рука, а не тёплая ладонь Олега. Он просто не знает, куда себя девать. Хотелось, чтобы всё это кончилось. За такое не прощают. —.. Я.. Ничего не смог сделать... Но Олег так и сидит рядом, продолжая его обнимать, стараясь сильнее прижать к себе и не давать повода бояться, утыкая его себе в плечо. Ненавидеть? Олег, на самом деле, никогда его не ненавидел.. Обида, боль — всё было первое время, но потом он, конечно, отпустил чувства. Осталась только тревога за дальнейшее сосуществование. Как он мог его ненавидеть? Это же Серёжа.. его любимый Серёжа, который никогда Волкову ничего плохого не желал.. Который не желал этого всему миру. Сейчас же только чувствует чужую дрожь, быстро оглядывая комнату в поисках подручных средств и находит взглядом скомканное в тревожном сне одеяло на краю кровати, которое сразу хватает одной рукой, тяжело потянув на себя. За считанные секунды они оба оказываются в самодельном "домике" накрытые с головой, будто скрытые от всего мира, а главное, Серёжиных галлюцинаций. Тут тепло. Тут только они вдвоём. Одеялом он старался отделить реальность и то, что Разумовскому мерещилось, что, кажется, даже помогало, ибо в таком маленьком пространстве было куда проще дышать. — Я никогда не держал на тебя зла.. А если и можно было, то я за всё тебя простил уже давным-давно. И я не вру, мне незачем, ты же знаешь. Серёжа трясётся, оставаясь сидеть, прижимаясь к нему, чувствуя тяжеловатую ткань на плечах и всё таки, слегка приходя в себя, медленно и постепенно, но осознавая, что Олег, в любом случае, рядом, а пистолет далеко, так что навредить он ему не сможет: без оружия Олег точно отобьётся, он куда сильнее самого Серёжи. Руки дрожат, цепляясь за футболку близкого человека, единственного и такого важного сейчас. Серёжа и сам дрожит, но медленно, минута за минутой, видения сходят на нет, сердце перестаёт бешено колотиться, а он так и остаётся сидеть с мужчиной. —.. Это опасно.. Заходить тебе было опасно, ты... Голос становится тише, срывается на шёпот, пока парень всхлипывает, жмётся к нему ещё сильнее, будто только сейчас понял, как близко они находятся.. Так, как после произошедшего ещё никогда не были, кажется. —.. Я не хочу пугать тебя.. Ты имеешь.. Имеешь полное право боятся, после всего этого, не доверять, я ведь правда не смог помочь.. Не хочу.. И чтоб ты травил себя этими сигаретами не хочу.. Последняя фраза вообще срывается, наверное, случайно, хвуча вовсе по-детски и не к месту. "Хочется как раньше". Наверняка эта мысль всплыла у обоих парней, когда Серёжа окончательно прикрыл глаза, просто наслаждаясь тем, что Олег рядом. Пока темноволосый парень всё же понимает, что и сам многое сделал не так. Не за что было себя винить конечно, потому что, а кто бы действительно после такого не стал пытаться защитить свою жизнь? К тому же, это было необходимо и для Серёжи, которого он содержал. На слова о сигаретах он лишь тяжело вздыхает и сам понимая, что это мало того, что заметно, так ещё и могло мешать. Не Олегу конечно, о себе он никогда в первую очередь не думал, хоть и понимал, что последние события его сильно подкосили.. Вечная паранойя, лёгкий тремор, нервозность, недосып и бессонница — постоянные спутники, а алкоголь, литры кофе и сигареты были лишь способами это заглушить. И если с кофе и алкоголем было понятно, они отравляли организм, но не были зависимостью, то с сигаретами было куда хуже. Волков давно курил, ещё до армии начал, но тогда это было в адекватных количествах, не больше одной-двух сигарет за день и то редко, с его то образом жизни, когда просто не хватало на это времени. Сейчас эти значения перевалили за половину пачки в особо тяжелые дни. Да, старался как-то скрыть... Курил не дома, а если и дома то в окно, а потом проветривал комнату, жвачки жевал, чтобы не беспокоить этим Серёжу и по-родительски возмущающуюся Ирину Витальевну. Да что толку.. Просто считал, что это меньшая из всех проблем, которая не заслуживает никакого внимания пока всё хоть немного не уляжется. И вот, это "всё" улеглось, а зависимость его не исчезла... Сердце Серёжи успокаивалось, облегчение и приятная пустота заменили тревогу в груди. А Олег вздыхает глубже, просто ждёт пока тот окончательно успокоится, осторожно поглаживающими движениями перебирая рыжие пряди волос.. Всё думал о словах Серёжи, которые тот бормотал... Опасно. Да плевать было уже на опасность, даже если она и была. Больше ничего подобного не повторялось после того случая, разве стоит бояться так открыто? Мучаться обоим от этой безопасной дистанции... — Главное, что я рядом сейчас и что с тобой всё хорошо. Какая опасность если я за тебя переживаю.. Смотрит на него в полной темноте, едва улавливая очертания парня, но всё же прикрывает глаза, положив голову поверх его, чувствуя подбородком чужие мягкие волосы. Все звуки в комнате для Серёжи стихают, оставляя только дыхание двух человек.. Сейчас это всё было в целом неважно. Важен был только парень в его объятиях, которого он так сильно любил. Надо было что-то менять. Давно пора и Олег уже думал, как. Он наладит с ним контакт, восстановит общение, сможет ему помочь... Он готов был пойти на всё, лишь бы не вернуть всё как раньше, а сделать лучше.