Прости и ты себя.

***

Остаток ночи прошёл без кошмаров, а это было уже хорошим знаком. Может, это потому что они с Олегом посидели вместе наконец-то, хоть и не так долго, как хотелось бы, но тепла тела мужчины рядом, а ещё пары таблеток хватило для того, чтобы полностью провалиться в сон и проспать так до самого утра. И мало того, что не было кошмаров: сегодня ему снились сны. Бледные, но самые важные воспоминания о нём и Олеге в детском доме... Среди зелёной травы и ярких солнечных лучей он вспоминал, как уверенно за него заступался Олег в коридоре, после чего обычно следовала драка, из которой друг выходил победителем, бормоча что-то о том, что все тут слабаки, и драться даже не умеют. И так далеко не один раз: в комнатах, в коридорах, на улицах, в столовой... Всегда Олег был рядом, был готов помочь, всегда был сильнее всех в мире. Именно Олег стал единственным человеком, который был ему нужен, он понял это ещё в далёком детстве.. Именно из этого, к сожалению, вылились ужасные года с "воображаемым другом", который заставил Серёжу искренне верить, что близкий человек рядом. А ведь Олег был первым, кто вообще узнал о существовании второй личности. "А у тебя был когда-нибудь воображаемый друг?" тихо спрашивал он, сидя на берегу, чувствуя как непослушные волосы треплет ветер, никому раньше не признаваясь в своих мыслях, но в тот момент будто точно зная, что говорил нужному человеку. И он не ошибся. Понимал ещё сидя с ним в медпункте, пока их ругали за очередную драку, но клеили на ранки цветные пластыри, всё таки жалея обоих, что этот человек был полностью его. И всё тогда было хорошо, в любой день, и в дождь, что длился сутками, и в плотный снегопад, и в яркое палящие солнце, они всегда находили занятие, играя в догонялки вдвоём среди больших деревьев вокруг здания или сидя где-то в тени, когда Серёжа учил Олега рисовать, подавая ему цветные карандаши. Все эти воспоминания просто медленно и ласково кружились в голове Серёжи целую ночь, вытесняя любую тревогу и страхи, в ушах звучал собственный детский смех, когда они брызгались холодной водой, догоняя друг друга по мокрому песку залива. Серёже правда казалось, что он всё это забыл, причём навсегда, но именно сегодня ночью он вновь побывал в детстве, полностью высыпаясь с улыбкой на лице. И даже утро оказалось не противным приказом вставать, а рассветом не только на небе, но и для Серёжи, который, наверное в первый раз проснулся с улыбкой, глядя в потолок и часто дыша, просто раз за разом прокручивая в голове эти воспоминания, будто они были таким желанным подарком, что он будет бережно хранить всю свою жизнь. На уголках глаз блестели слёзы, он только губы сжимал, почти не веря в приснившийся сон, но почему-то ему наоборот хотелось вставать. Рассказать Олегу или просто увидеть его, или просто встать, ощущая босыми ногами холодный пол, или просто увидеть солнце, светившее в его окно ещё разочек. Он спускает ноги с кровати, убирая одеяло в сторону. Так начинался каждый день: цели или смысла раньше не было. Хотелось только одного, чтобы с Олегом всё было хорошо, чтобы они могли быть рядом и спокойно жить. Не было цели и сейчас, но Серёже просто хотелось встать, самому спуститься вниз, что-то сделать, просто не лежать больше. И сделать что-то с этим рвением и пылающим желанием в груди он просто не мог, кроме как повиноваться. Да и сегодня, он проснулся раньше обычного. Настолько, что рассветное солнце только-только начинало проникать в окно, освещая комнату и заставляя парня сонно протирать глаза даже несмотря на своё рвение. Не выспался. Слишком сказалась ночная истерика. Он бы хотел лечь спать дальше, вновь уснуть, но подушка уже не манила, наоборот, отталкивала. Но а что ещё делать в такую рань? Ирина Витальевна ещё не вернулась, внизу тишина, может Олег, наконец-то, спит подольше? Ему бы не помешало, тем более после ночных кошмаров Серёжи. Да, это был просто кошмар и самовнушение, теперь он был в этом уверен, но ночью был слишком напуган, чтобы думать. Так и лёг бы спать сейчас, хотя бы просто валяться, но с кухни слышатся какие-то звуки, а затем и шаги. Значит, Олег тоже не спал. Дверь в комнату Серёжи открыта, он может выходить, но дальше уборной, что находилась рядом, на этом же этаже, он идти всё равно боялся, если на это не было причин. Да и поездка к Ирине Витальевне и остальные их посиделки были скорее исключением. Хотя вот, он старался, явно идя на поправку даже в психическом плане. Собственно и сегодня его маршрут повторяется до уборной, но после, кладя руку на ручку двери в собственную комнату, он замирает, не решившись вернуться. Нос щекочет какой-то приятный, сладковатый запах, давным-давно забытый им же, но такой знакомый, словно Серёжа всё ещё спал и находился в одном из снов про детство. Он медленно подаётся вперёд, всё ещё шагая босыми ногами, и робко, шаг за шагом спускается на первый этаж, ощущая ступнями холод паркета. Дверь в комнату Олега также приоткрыта, а значит он не спит, ведь обычно всегда закрывался. Но где он? С кухни продолжают доноситься звуки и ведущий его запах. Теперь он может различить тонкий шлейф аромата свежей выпечки, еле уловимые нотки сливочного масла и простой запах жарки, что щекочат ноздри, заставляя парня всё так же медленно, и не делая резких движений, пойти туда, робко оставаясь стоять в дверном проёме, касаясь ладонью косяка, проводя по стене. Он смотрит, моргает совсем потерянно, будто боялся чего-то, да и выглядел он совсем невинно. На нём всё также белая футболка и боксёры, а длинноватые волосы, достигающие плеч, непослушно лежат на плечах. Олег сделал всё так, как и планировал, чётко решив, что нужно уже менять жизнь. Окончательно убрал пистолет, открыл двери и убрал оба ключа куда подальше, как от своей так и от Серёжиной комнат. Успокоив его ночью, дав успокоительное со снотворным, Олег дождался, когда тот уснёт, всё ещё был с ним, а потом лёг, наконец, спать. И всё же к такому режиму пока не привык. Уснуть то уснул, а вот проснулся слишком рано, но это было только на руку. Раз решил, то нужно было что-то делать. Спокойно опустился на табуретку на кухне и стал думать в полной тишине, перебиваемой только привычными птица и за окном, что чирикали и свистели, словно пытались ему что-то подсказать. Вообще он думал, как бы наладить тот утерянный контакт.. Не просто общение, найти ниточки, которые связывали его с Серёжей ещё с давних пор, когда они только познакомились в детдоме. Вспоминал по деталям, как проводили время, как разделяли и хорошие, и плохие моменты, а после вспомнил, как отдавал свою порцию на завтраке. Точно, блины. Мужчина не сдерживает тёплой улыбки, помня радость в голубых глазах друга. В детдоме редко что вкусного готовили, обычно что-то полезное и питательное, остальное только по праздникам и то в небольших количествах. Одним из таких блюд были обычные тонкие блины, слегка смазанные маслом. На удивление очень вкусные, бывало, даже сиропы подливали. Но Олегу что тогда, что сейчас, особо не нравилось, было слишком сладко, как он считал. Приятно было поесть чего-то эдакого, но ещё приятнее было видеть удивлённое, но такое радостное и довольное лицо друга от отданной ему порции. Именно поэтому Волков сейчас стоял у плиты, не совсем ловко крутая сковороду в руке, позволяя тесту растечься по всей её поверхности, а после переворачивая через пару минут и следом позволяя блину соскользнуть в тарелку к остальным. Рецепт, найденный в интернете на первом же сайте оказался вполне себе простым, как и готовка, а потому приноровился он довольно быстро. И вот, дожарив последний, Олег выключает газ и переносит тарелку со стопкой на стол, только тогда замечая проснувшегося парня, что потерянно стоял у дверного приёма: — С добрым утром..) —.. С добрым.. Тихо отвечает Серёжа, будто эхом повторяя слова мужчины, но взгляд на него так и не поднял, смотря на тарелку с румяными блинами на столе. Блины. Вот этот запах, родной и старый. Сколько он уже не ел их? В детдоме давали, тогда было хорошо, потому что Олег был рядом, а блины там были сладкие, такие вкусные, что ради праздников только и можно было терпеть всё остальное.. А потом Олег ушёл. Серёжа остался один и, кажется, вообще перестал есть блины. Питался доставками, пускай и полезной едой, сидел в одиночестве в своей башне, разговаривая только... Сам с собой, как бы это было не противно. А в больнице и тем более, блинов не давали. Он не помнил, чем его там кормили, кроме ярко-красных таблеток и воды. Что-то было.. Безвкусное и бессмысленное, только для поддержания жизни. А сейчас блины. Лежат в тарелке, что стоит на столе, смазанные маслом. От них исходит горячий пар, и выглядит всё это так, что у Серёжи просто появляется аппетит. Олег здесь всегда готовил хорошо, вкусно, но все те блюда были не блинами, которые в детстве были единственной радостью и которую они с Олегом делили на двоих. Он приготовил их. Взгляд поднимается в глаза мужчины около стола, он пару раз моргает, но так и не может его отвести, сильнее прижимаясь к косяку двери, почти прячась за ним, боясь, что если сейчас ступит на кухню, то всё это исчезнет, разрушится и он опять окажется лежать раненым, почти не живым, с телом лучшего друга, куда своими же руками всадил пять пуль. Олег приготовил их. Почему? Тот на немой вопрос не отвечает. Только берёт кружки чая, стоящие у чайника и ставит на стол, вновь поднимая взгляд на парня, будто давал ему время переварить ситуацию: — Я тут решил блины приготовить.. Ты же их любишь, вот хотел порадовать тебя. Теперь делает шаг с нему, так и улыбаясь. Да, слегка неловко, но так искренне, как Серёжа не видел уже около десятка долгих и мучительных лет. Казалось бы вот, Разумовский переступит порог и та стена, что между ними образовалась, рухнет, дав наконец силы обоим наладить то, что испортили. Оба были виноваты в чем-то. И почему-то даже волнения не было. Они дома, вместе, и были все шансы всё исправить. Олег протягивает руки, кладя на плечи парня, будто приглашая и прося сделать этот шаг. Серёжа вздрагивает, дрожит, даже не зная, что делать, смотрит распахнутыми глазами, неосознанно слегка приоткрывает рот, пытаясь понять, что происходит. На плечи ложатся тёплые руки, а он вновь поднимает взгляд в добрые, такие родные глаза напротив, не имея сил его отвести. Порадовать. Олег захотел сделать ему приятно, чтобы Серёже понравилось. Но он должен его ненавидеть. Разве можно делать приятно человеку, которого ненавидишь? Разве можно не ненавидеть после того, что сделал Разумовский? Рваный вздох слышится от рыжего парня, но он же.. Шагает неосознанно, всё ещё не отводя взгляд от глаз мужчины, оказываясь с ним на кухне. Олег проводит его к столу, помогает сесть, будто ничего не происходило. А Серёжа заторможенно опускает взгляд на кружку чая и на горячие блины, дрожа и не в силах даже руки поднять, не то, чтобы что-то попробовать. Друг садится рядом, лицом к нему, слегка приобнимая за плечи. Честно, не мог понять, что Серёжа думает.. Вероятно, все ещё убежден, что Олегу незачем так поступать, открываться первым, любить его как раньше. Но ведь он на это уже пошёл. Уже осторожно берёт его ладони в свои, чувствуя, как те дрожат, склоняет голову, чтобы заглянуть парню в глаза. — Серёжа, всё хорошо..) Заверяет он, явно не желая поднимать темы о тех же пулях и проблемах до этого. Забыли. Нужно начинать с чистого листа. Олег готов на это идти, уже идет, потому что любит. Уставший взгляд ищет отклика в голубых глазах, что был сейчас так важен и нужен. А Серёжа не знает, что ответить, сжимая свои дрожащие руки, накрытые руками Олега. Это всё неправда. Так просто не может быть. Сейчас он откроет глаза где-то в белой палате, среди боли и страха, а Олег будет также числиться погибшим. Это всё просто злая шутка, галлюцинация или последствия таблеток. Он там. Или в его тело сейчас вновь врежутся пули. Почему сейчас Олег сидит рядом с ним? Почему он вообще не добил его, когда Серёжа лежал раненый, почти не в сознании, в обломках того здания? У Олега ведь был костюм, был нож или пистолет, он мог его добить, отомстить за то, что Серёжа сделал, закончить, наконец и его, и свои страдания. Взгляда от глаз напротив он так и не отводит, а вот из собственных, всё ещё широко распахнутых от непонимания глаз начинают литься слёзы, пробегая по щекам, оставляя на них мокрые дорожки и капая на одежду, будто кто-то открыл кран. Всё хорошо. Но так ведь не может быть. Олег сводит брови домиком, увидев слёзы на его глазах, осторожно стирая их с щёк руками. — Серёж.. я давно простил тебя.. прости и ты себя. Он хотел ему помочь справиться с виной, но пока тот сам не сможет, помощь будет бесполезна. Олег сделал всё, что в его силах и не отступится от сделанного. Он будет рядом с Разумовским до самого конца. —.. Но я выстрелил в тебя.. Пять раз.. Даже если это была моя вторая личность, меня это не оправдывает..! Кровь ведь на моих руках.. Серёжа бормочет сквозь слёзы, сам не замечая, как начинает говорить словами Грома, просто забыв любые доводы от того, что Олег смог его простить. Олег рядом. Простил его. Принял то, что произошло и действительно смог простить, не боится и не запирает двери? Разве такое вообще возможно? Голос Олега вполне серьёзен, чёток и не терпит возражений, мужчина прикрывает глаза, тяжело вздыхая: — Можешь не оправдывать ни себя, ни вторую личность. Просто прими это. Прости себя наконец. Мы со всем справимся, я добьюсь этого рано или поздно, Серый. —.. Почему.. Почему ты не добил меня тогда..? Ты ведь должен меня ненавидеть.. После битвы. Когда Серёжа, раненый дроном и оставленный всеми, даже Игорем, который посчитал, что он умер, лежал в смирительной рубашке и собственной крови. Как Олег нашёл в себе силы помочь? Почему он это сделал.. — Знаешь.. Да не будь даже обоснования или самой болезни, что стало причиной почему ты так поступил, я бы не смог тебя убить. Да и.. Зачем? Ты самый близкий мне человек. Единственный человек в моей жизни, которого я к себе подпустил. Я просто не мог убить тебя или оставить там. То, к какому разговору мы пришли, было лишь вопросом времени. Когда мы оба смогли прийти в себя. И я рад, что получилось. Я поступил неправильно, я тоже виноват в этом, но я хочу всё исправить. Чтобы мы могли не бояться разговаривать, сидеть на кухне вместе, как сейчас. —.. Я не хотел.. Олеж.. Шёпотом говорит он, прикрывая глаза окончательно. Серёжа так и сидит, вновь сжимая руки в его руках, чувствуя тепло чужого тела, трясётся, его колотит от жуткой вины, страха и бесконечной усталости, что до этого момента сопровождала его будто камень на плечах и только сейчас пропала. С ним было хорошо. Так странно, необычно, больно из-за отголосков прошлого, но хорошо. Хочется просто остаться с ним, навсегда остаться и, действительно, забыть всё, что было, простить себя. —.. Спасибо.. Тихо шепчет он, хотя и сам не знает, за что благодарит мужчину, может, в сотни раз за то, что тот просто остаётся в его жизни, что прощает всё и готов быть рядом с таким человеком, как Серёжа. Тот ведь тоже его простил, даже если Олег и был виноват в том, что оставил его тогда, что не поверил и уехал, бросив его с самим собой. Серёжа простил. Олега простил, а теперь, только что, кажется, и себя. Давно пора было забыть обо всём, что когда-то было, что он натворил, принять, что это была болезнь, вторая личность и просто отпустить. Это он и делает вновь глубоко вздыхая и поднимая на Олега робкий взгляд, будто спрашивая о том, всё ли это по-настоящему, а тот кивает, словно читает мысли. И всё. И больше им обоим ничего не надо. Серёжа просто рад, что видит его рядом, что чувствует прикосновения его тёплых рук и что у самого, наконец-то, есть Олег, тот самый близкий и любимый человек, кто может и хочет быть с ним прямо здесь и сейчас. Что теперь он не один. И что всё, наконец, хорошо.