Building bridges (Наводить мосты)

— О, пожалуйста, еще раз! Пожалуйста-пожалуйста! — драматично умоляет Фурина, перекрикивая музыку. С улыбкой, способной перещеголять отражающиеся от диско-шара лучи, Лини повторяет трюк с салфеткой — примитивный и подходящий для студенческих попоек идеально. Даже пересвеченные сторис со вчерашнего шоу должны были впечатлять больше, чем то, что он показывает за столом теперь. Вчера на выступлении Дома Очага он выкладывался самозабвенно, ловко игнорируя дату, в честь которой Предвестники организовали праздничный концерт, но сейчас его тошнит от света, звука и идиотского декора — стоило Еимии укатить на семестр в Сумеру, как словно чурлы из табакерки к ним вылетели голуби из дешевого картона и воздушные шары с отпечатками помады. Это Линетт решила, что притащить его на университетскую вечеринку в День всех влюбленных — отличная идея. И была права. С момента своего преступно позднего пробуждения, не вылезая из-под одеяла весь день, Лини только и делал, что репостил видео зрителей и скроллил соцсети, постепенно уходя на дно розового болота, заросшего сердечками и чужими цветами. Не выпинай его Линетт из кровати, он продолжал бы топиться в нем, в тысячный раз переваривая произошедшее год назад до тех пор, пока его не затошнило бы от самого себя. Линетт справа от него, слева — Венти. Рядом с Фуриной Клоринда, потягивающая Безопасный секс на пляже, и бедняжка Ягода, которая так отчаянно пытается влиться в тусовку крутых старшекурсников, что делает вид, будто единственное заказанное ей пиво — уже третье по счету. А вот Кавех, напротив, притворяется, что трезв как стеклышко. Кажется, только за их столиком нет ни одной парочки, зато как минимум трое надираются шотами из-за проблем с личной жизнью. Фурина смеется заливисто и аплодирует очередному незатейливому фокусу. Лини, конечно, знает, что он в своем деле мастер, да и веселье имитирует на отлично, но ее театральные реакции говорят сами за себя. «Знаю я, кто разбил тебе сердце. Интересно, кто сегодня разрыдается первый — ты, я или Кавех?» — Вернусь через мгновение! — Лини подмигивает друзьям: — Никуда не уходите. Линетт встает из-за стола, чтобы выпустить брата, и шепчет ему: — Ты в курсе, что мы можем уйти? Лини улыбается в ответ: — Все отлично. Линетт притворяется, что верит ему. В туалете музыка гораздо тише — какое облегчение для его слуха. Но едва он оказывается в одиночестве, в его мысли влезает Ризли. И день, когда Лини разрушил все, что между ними было, и то, что не успело начаться. День, когда Ризли принес ему цветы — целый букет проклятых радужных роз; день, когда Лини попытался сделать вид, что это просто подарок в честь его вчерашнего выступления; день, когда Ризли, собака упрямая, и не подумал ему подыграть. День, когда Лини запаниковал и заявил Ризли, что в его возрасте как-то даже стыдно было продолжать верить в то, что случайный секс может привести к отношениям. Вот только с самого Хэллоуина Ризли был единственным человеком, с кем у Лини бывал «случайный секс», а в перерывах между «случайным сексом» они гуляли в парке и пили кофе, и сообщений в их переписке накопилось больше, чем дурацких комментариев в неофициальном канале кампуса. Вылей Лини ему на голову воду из вазы для того букета, Ризли бы опешил меньше. До того, как беззаботная ухмылка приклеилась к его лицу, Лини успел заметить, насколько ранил его. И все же Ризли не сдался… не сразу, во всяком случае. Единственное, чего Ризли пытался добиться, так это честного и прямого разговора. Беда была в том, что именно с честностью и прямотой Лини был не в ладах. Лини в своем возрасте уже должен был додуматься до чего-то получше, чем игнорировать звонки и сообщения. Когда он удалил их чат и заблокировал номер Ризли, тот оставил его в покое. Лини понадобилось не меньше месяца, чтобы признаться себе, что Ризли заботился о нем почти так же как Линетт и Фремине. Дело было не только в джентльменских жестах (а Ризли был невероятно хорош в джентльменских жестах) — за общими шутками, подначиванием и игрой «Кто сегодня первый выведет другого из себя» Ризли никогда не трогал по-настоящему больные мозоли Лини. — Ризли идиот, — сказала Линетт. — Мог бы и догадаться, что бродячая кошка типа тебя вскарабкается на дерево в ту же секунду, как кто-нибудь попытается ее подобрать. В День святого Валентина. — Я не бродячая кошка! Я взрослый человек, ответственный за свои действия. — Ага, как скажешь. — Иногда людям бывает сложно самим разобраться со своими чувствами… — сказал Фремине. — Думаю, принимать в этом помощь — часть того, чтобы быть взрослым. В тот день Лини впервые разрыдался, осознав, что все это время скучал по Ризли. И когда он набрался достаточно мужества, чтобы что-то с этим сделать, узнал, что Ризли уехал на стажировку в Мондштадт. В Фонтейн он так и не вернулся. — Архонты… — бормочет Лини, смотря в зеркало. Казалось, он давно уже принял решение отпустить то, что случилось. В конце концов, ни один синяк не может заживать дольше положенного — красную злость сменила фиолетовая тоска, за зеленым стыдом пришло желтушное смирение… И только когда Дом Очага начал готовить очередное выступление ко Дню всех влюбленных, до Лини дошло, что никакого синяка не было — была рваная рана, которую он кое-как залепил пластырем и делал вид, что все под контролем. На нем свободный топ со звездами и макияж «Я совершенно не скучаю по своему даже не бывшему парню, который вообще-то никогда не был моим» — сунуть бы голову прямо под кран с холодной водой, да только оказаться потом в лаке и косметике облегчения не принесет никакого. Лини зажмуривается, надевает свою любимую блестящую улыбку и, распахнув глаза, выходит в шум и ослепляющую яркость. Если притворяться достаточно хорошо, можно обмануть и самого себя — хотя бы ненадолго. Фремине бы такой подход не одобрил. Перед ним танцпол: сине-фиолетовые лучи, прорезающие прозрачный дым, скользят по толпе в такт музыке. Сначала он замечает незнакомую девушку его роста — на светлых волосах заколка в виде цветка, на изящной фигуре белое с голубым платье, на талии — широкая ладонь со шрамом… Лини вскидывает голову и видит Ризли. Смеющегося и танцующего с девушкой. Что ты забыл здесь?.. Улыбка Лини становится шире и шире, пока его сердце тонет все глубже. Нужно слиться с толпой и уйти, но он не может. Он не слышит ни музыки, ни слов очередной песни о любви, ни чужих голосов, только смотрит на них, оглушенный, до тех пор, пока Ризли не встречается с ним взглядом. Смех обрывается, глаза распахиваются. Ризли шепчет что-то девушке (она из Мондштадта?) и оставляет ее, не дожидаясь окончания трека. — Не знал, что сюда пускают выпускников, — у Лини от улыбки болит лицо. — В твоем возрасте тебе не скучно м-м… танцевать со студентами? Ризли, серьезный по началу, ухмыляется в ответ. Многозначительно скользит взглядом по его телу и останавливается на глазах; смотрит прямо — две льдисто-голубые луны, провоцирующие приливную волну из самых глубин Лини. — С некоторыми студентами я бы потанцевал с удовольствием. Кожа Лини покрывается мурашками мгновенно. Год и день назад они бы уже через пять минут сбежали с вечеринки и поехали к Ризли, но теперь… — Тебя девушка ждет. — Не ждет. Когда ты приехал? Зачем пришел сюда, Ризли? Всматриваясь в уверенное лицо, Лини пытается прочитать его истинные намерения, надежно спрятанные под маской. Лини скучал по нему — по его глазам, улыбкам, голосу. Ризли красив невыносимо. Выбросил ли он из головы произошедшее год назад? Неужели только Лини до сих пор страдает из-за собственных ошибок и упущенных шансов? Ризли осторожно поднимает руку, ведет по его плечу костяшками, и голосом, сквозь клавиши и басы, всего целиком заворачивает в плотный, тяжелый бархат: — Я скучал, тигренок. Они оба такие притворщики. Лини сотни раз видел эту обезоруживающую улыбку, убеждающий взгляд и открытое желание. Ризли сотни раз смотрел на него так, но никогда еще Лини не ощущал при этом боли — можно погладить рану сколь угодно ласково, но лучше бы ее не трогать вовсе. Даже через пластырь. Чувствует ли Ризли то же? Разве может ему не быть больно после всего, что Лини сказал и сделал? От одного лишь деликатного прикосновения Лини жарко прошивает дрожь. Пускай он навсегда упустил сердце Ризли, но зачем отказываться от этих рук на своем теле?.. Зачем противиться желанию дотронуться до горячей кожи и ощутить биение жизни под ладонями? Прикусив пересохшую губу, Лини касается его груди. Ризли — печка, а под рукой Лини не сердце — барабан. Он представления не имеет, что во всем Тейвате смогло бы его теперь остановить; ладонь скользит выше, к шее Ризли, другая сама оказывается на его ребрах. Я скучал. Я так по тебе скучал. Прикасаться к Ризли, даже просто видеть его ощущается как сон. Что он здесь делает? Собирается ли остаться?.. — По чему именно ты скучал, м-м? — спрашивает Лини почти в тишине — песня заканчивается. Он знает, каким будет ответ Ризли. Они выучили фигуры этого танца наизусть и прекрасно помнят, что произошло, когда Ризли попытался его усложнить… Но Лини так хочется, чтобы его следующий шаг и теперь был другим! Неужели год назад Ризли чувствовал то же каждую их встречу?.. До того, как Ризли успевает ответить, сменяется трек, и Лини застывает, ощутив между лопатками холод. «О Бездна… Какой гений догадался включить это на День всех влюбленных?!»       You and I were meant to be       Ain't no doubt about it       No way to hide that sort of thing       Now I'm waiting for something better       Ain't nothing better worth imagining

Всегда уверен был — мы предназначены друг другу,

Такое невозможно скрыть.

Теперь я жду чего-то лучшего,

Но и представить не могу, что лучше может быть.

— Тигренок?.. — Конечно же Ризли чувствует не пойми чем вызванное напряжение, ведь Лини, явившись на вечеринку, совершенно не ожидал нарваться на песню, под которую рыдал так часто, думая о них, что у его глаз выработался рефлекс увлажняться каждый раз, когда он ее слышит. Избегая взгляда Ризли, Лини делает шажок назад.       But I, I keep on running       I'm building bridges that I know you never wanted—

Но продолжаю я бежать

И наводить мосты — ты никогда их не хотел…

— Меня Линетт ждет, — давит он улыбку из последних сил.       Look for my heart, you stole it away       Now own every single road that I could take

Сердце свое ищу — похитил ты его

И все дороги, по которым я бы мог пройти,

Ты захватил.

Лини разворачивается, и Ризли хватает его за запястье. Поддавшись на секунду, Лини слышит припев:       Listen, I...       Want you to burn my bridges down—

Прошу,

Мои мосты сожги…

Выхватив руку, Лини ускользает в толпу, не оглядываясь.       I said I...       Want you to burn my bridges down, down, down       Set me on fire       You set me, set me on fire       You can burn my bridges down...

Прошу,

Сожги мои мосты до тла.

Объят я пламенем твоим,

Теперь мои мосты сожги до тла…

Лини выбегает из здания, пытается отдышаться, сердце колотится бешено, лицо — мокрое, руки — дрожат. Истерический смех прорывается наружу — он поверить не может, что панику у него вызвала проклятая песня! Ризли построил столько мостов, а Лини сжег их все. От этой мысли Лини всякий раз чувствует себя пятнадцатилеткой, но когда он был взрослым хоть в каких-нибудь отношениях в своей жизни? Лини прижимает стопы ладоней к глазам. Бездна. Про макияж он забыл напрочь... На руках остается отпечаток туши, теней, глиттера и слез. Жижа из черных пятен и потухших блесток — это он и есть. «Фурина, Кавех, я выиграл». Кто-то открывает дверь, и Лини слышит строку из окончания песни:       You set me, set me on fire—

Объят я пламенем твоим…

И затем: — Лини… Вскинув голову, видит перед собой запыхавшегося Ризли. Их взгляды сталкиваются, и Лини со дна льдисто-голубого простреливает тоской и волнением. — Лини, постой! — просит Ризли болезненно. Неужели… Неужели Ризли «продолжает бежать»?.. Спустя целый год? Безжалостно сорвав пластырь с незаживающей раны, эта мысль заставляет Лини наконец-то разразиться уродливыми слезами. Горячие, забившие нос и горло — он больше не может удержать их внутри и всхлипывает от дурацкой попытки загнать их обратно ладонями. Миг спустя его плечи укрывают теплые, осторожные руки.